Еще до прихода того старого даоса семья поставила меня перед фактом: я ухожу с ним.
Я не знал, что ждет впереди, и душа уходила в пятки от страха. Покидать родной дом не хотелось совершенно. В тот момент меня не покидало чувство, будто родные меня просто продали.
Наша деревенька Цзюшань хоть и невелика, но это место, где я родился и вырос. И пусть многие местные называли меня уродом, шарахались при встрече, как от чумного, и запрещали своим детям играть со мной, уезжать отсюда все равно было жаль.
Жаль расставаться с дедушкой, который во мне души не чаял, жаль оставлять родителей. И особенно жаль бросать единственного лучшего друга – Сяо Пана.
Сяо Пан уже выписался из больницы, только вот ходил теперь враскоряку, в полуприседе, передвигаясь крошечными шажками.
Я специально пошел к нему попрощаться. Сказал, что уезжаю далеко и, возможно, вернусь очень нескоро.
На лице Сяо Пана отразилась вселенская скорбь:
— Ты уезжаешь, а я, значит, стану последним в классе по успеваемости? Даже прикрыться некем будет, какая досада.
Иногда я сомневаюсь в адекватности его мыслительных процессов. Я пришел с такой грустной новостью, а он о рейтингах беспокоится! Словно соль на рану сыплет, никакой эмпатии.
В этот миг мне вдруг стало совсем не жаль его бросать. Пусть становится последним в классе, пусть батя надерет ему задницу так, чтобы та расцвела пышным цветом.
Старый даос явился точно в срок. В прошлый его визит я валялся в беспамятстве и не видел его.
Когда я наконец узрел этого старика, то, несмотря на его суровый вид, вдруг ощутил необъяснимую тягу. Будто так и должно быть, будто он рожден быть моим учителем. Природу этого чувства я и сам не понимал.
Ли Сюаньтун – так звали даоса – выглядел точно так же, как и в прошлый раз: одежда в лохмотьях, образ чуть поприличнее нищего, но не сказать, что намного.
Отец, глядя на это убожество, сразу решил, что сладкой жизни мне с этим наставником не видать.
Живи этот даос в достатке, не ходил бы в таком рванье.
В эту минуту мой отец с тоской вспомнил Ян Гаои, который когда-то хотел сосватать за меня свою дочь.
Кто ж знал, что внезапно выскочит этот старый монах и распугает тех четверых до смерти.
Даос, едва войдя, зыркнул на меня. Видимо, светские беседы были не его коньком: он с порога вознамерился забрать меня, не желая тратить ни единого лишнего слова на вежливость.
Отец вцепился в мою руку и с неохотой произнес:
— Даос, куда спешить? Поешьте перед дорогой. Вы теперь наставник моего сына. У нас хоть и нет деликатесов, но простая еда найдется. Уходите сытым.
— Не буду, — холодно бросил старик. — Бедный даос торопится.
— Мастер, можно спросить? — Отец замялся.
— Говори, — равнодушно отозвался тот.
— Почему вы так хотите взять моего сына в ученики? Парень кроме странной внешности при рождении ничем не выделяется. Учится плохо, вечно последний в классе. Если бы я не боялся, что те хуанпицзы мне отомстят, я б его по восемь раз на дню порол.
Я покосился на отца. Так вот, значит, в чем дело? Он меня не бил не из жалости, а из страха перед местью духов-ласок?
А я-то, наивный, думал, он меня бережет.
Выходит, я зря его идеализировал.
«Какая глубокая отцовская любовь», – подумал я, и моя привязанность к дому уменьшилась еще на градус.
На лице даоса промелькнула тень улыбки:
— Мальчишка одарен от природы, у него редкая структура костей и особая судьба. Учится он плохо не потому, что глуп, а потому что его ум занят не тем. Да и воспитания ему не хватает. Но вы не волнуйтесь: раз вы бить боялись, бедный даос займется его воспитанием всерьез.
Эй, обсуждать при мне, как меня будут колотить, – это как-то неэтично, не находите?
— Даос… — дедушка перехватил меня из рук отца и лично подвел к старику. — Теперь Сяо Цзе на вашем попечении.
Старик взял меня за руку, но дед все не отпускал, вцепившись мертвой хваткой. Глаза его покраснели:
— Ребенок уходит на десять лет. Через десять лет мне будет уже за восемьдесят. Доживу ли я до встречи с ним?
— Доживешь, будь спокоен, — весомо произнес даос. — Бедный даос видит, что твой Дворец Жизни полон сил, тебе отмерено много лет.
Дедушка наконец разжал пальцы, и старик, не говоря больше ни слова, поволок меня к выходу.
И тут за спиной раздался душераздирающий крик матери. Она вылетела из дома и бросилась ко мне. До этого она пряталась в комнате, боясь выйти провожать – знала, что не сдержится и не отдаст меня.
Но теперь, когда я действительно уходил, она не выдержала. Подбежала, крепко обняла и горько зарыдала:
— Сяо Цзе, заботься о себе! Слушайся наставника, не озорничай больше, слышишь?
Я кивнул и тоже расплакался.
Больше всех меня любила мама. Да и какая мать не любит свое дитя?
Она была женщиной разумной и понимала: если бы этот старик тогда меня не спас, меня бы уже давно не было в живых.
Поэтому его требование забрать меня в ученики было вполне справедливым.
Мама плакала, обнимая меня, и все никак не могла разжать руки.
Даос начал терять терпение:
— Ну хватит, хватит. Не навсегда же расстаетесь. Бедный даос берет его, чтобы обучить мастерству. Ступай домой.
С этими словами он резко дернул меня к себе и зашагал к воротам.
У выхода стоял еще один человек – бабушка Лю, чумасянь, на глазах у которой я вырос.
Все эти годы я часто ее видел. Старушка души во мне не чаяла, постоянно таскала гостинцы, словно я был ее родным внуком.
Сегодня она пришла специально, чтобы меня проводить.
У бабушки Лю тоже глаза были на мокром месте. Сначала она поклонилась даосу, а затем почтительно произнесла:
— Мастер, старуха знает, что вы обладаете великой силой. Сяо Цзе теперь в ваших руках.
Старик кивнул:
— В том, что мой ученик дожил до сего дня, твоя заслуга велика. У бедного даоса нечем особо отплатить, но вот, возьми эту книгу. Изучай на досуге, может, пригодится.
Он достал из-за пазухи старинную книгу в переплете из нитей. Названия я разобрать не смог.
Зато бабушка Лю, едва увидев ее, просияла и задрожала от волнения:
— Мастер… это слишком ценный дар. Это же неудобно.
— Бери, — отрезал даос. — Неужто жизнь моего ученика стоит меньше, чем какая-то книга?
Бабушка Лю приняла книгу двумя руками, словно величайшее сокровище.
Обновлено: 19.02.2026