Шестьдесят лет назад.
Произошла великая война, названная «Континентальной войной».
Началом этой войны, опустошившей почти половину континента и унесшей бесчисленное множество жизней, стало пробуждение Короля Демонов.
Королевства пали под натиском демонов и демонических зверей, а число людей, потерявших свои дома, было не счесть.
Война длилась десять лет.
Дворяне и простолюдины, мужчины и женщины — все без исключения противостояли вторжению демонов.
Даже дети, которым не исполнилось и десяти лет, взялись за оружие.
Чтобы защитить себя или свои семьи.
Это была война, погрузившая в ужас всё человечество и иные расы континента.
Парамон тоже участвовал в этой войне.
Он был прославленным рыцарем, а также дворянином империи.
Не достигнув и сорока лет, он достиг уровня Мастера меча, считавшегося вершиной искусства владения клинком.
За всю историю империи не было никого, кто достиг бы этого уровня раньше него.
Он думал, что его меч сможет сразить любое количество демонических зверей и демонов.
Его высокомерие обернулось холодной и жестокой реальностью.
Жители его владений, которых он защищал, погибали, разорванные на куски, а следовавшие за ним рыцари, солдаты и слуги — все без разбора умирали мучительной смертью.
Его меч, которым он клялся защищать слабых и быть щитом империи, не смог уберечь никого.
По мере того как война продолжалась, люди, бывшие рядом с ним, исчезали.
Уровень Мастера меча, которым он так гордился, стал для него проклятием.
Из-за своей силы он не мог даже пасть в бою вместе с товарищами.
Но и сил, чтобы спасти всех, у него не было.
Ведь мощи одного человека было совершенно недостаточно, чтобы остановить бесчисленные орды демонов и демонических зверей.
Проклиная своё чёртово искусство меча, он рубил и рубил.
Даже своих товарищей, корчившихся в агонии.
Множество подчинённых, погибших из-за его неопытного командования, остались с ним и после окончания войны.
Смерть каждого из них являлась ему в снах каждую ночь.
Сломанные мечи товарищей, с которыми он скакал бок о бок, вонзались в его сны.
Он отложил меч, который казался ему проклятием.
Клинок, который ничего не смог защитить.
Не было причин держать его в руках.
Так он долго скитался, странствуя по всему континенту.
Он приходил на места их гибели и без устали высекал статуи.
По мере того как их лица обретали форму, отколотые куски камня невыносимой скорбью вонзались в его тело.
Говорят, что забвение — одно из благословений, дарованных человеку.
Чтобы вспомнить их лица, он бесчисленное количество раз разрывал это так называемое благословение.
От этого скорбь и боль лишь усиливались, но они не могли остановить Парамона.
Потому что он должен был помнить павших.
Он хотел, чтобы статуи не пали, как они.
Он попросил своих товарищей-магов, вложив всё своё состояние в создание барьера, и скрыл их от глаз монстров.
Вероятно, найти статуи было невозможно никому, кроме достигших высокого мастерства.
Но сегодня.
Пришёл седовласый юноша.
Обладая маной обычного человека, он, как ни посмотри, не был ни рыцарем, ни магом.
Тогда как он смог прорваться сквозь барьер?
Как ему удалось обмануть его чувства и приблизиться?
А затем этот юноша начал рассказывать поразительные вещи.
Он рассказал историю рыцаря, родившегося без руки, и рыцаря, который бросился со скалы, заявив, что не умрёт от рук демонов.
Рассказал историю юного солдата, который остался один в снежном поле, не желая быть обузой.
Он даже знал историю подчинённого, который втайне мечтал добавить зелёный лист на герб своего рода.
Это были истории, которые он сам начал забывать, помня лишь лица и последние мгновения.
Это не было бредом мошенника или сумасшедшего.
Его глаза, которым пришлось запомнить так много людей, не были настолько слабы, чтобы обмануться подобным.
Молот, должно быть, потому и лежал на земле, что он понял — всё это правда.
Впервые в жизни молот, который он держал всю жизнь, не был отложен им самим, а выпал из рук.
*
— Ц-ц-ц... старик, бросай ты это бесполезное дело.
— ...
— Что ты творишь, удерживая здесь усопших?
— Ты говоришь, что это я их удерживаю?
— Из-за тебя, старик, усопшие не могут уйти.
Я не переставая цокал языком от досады.
Это были души, уже достигшие всего, чего желали.
Души, которым давно пора было обрести упокоение.
— Откуда тебе знать, здесь усопшие или нет?
— Вот те на... всё ещё не веришь? Так, посмотрим.
Дзынь —
— Хм-м... тебя зовут Тильбург?
Выражение лица старика стало невероятно жёстким.
Словно скрывая тоскливые чувства, его окаменевшее лицо не пропускало ни единой эмоции.
— Говорит, ему жаль за рану, что появилась на твоём теле из-за него.
— ...
— А этот господин здесь почему в таком юном возрасте стал усопшим...
Взгляд старика устремился в пустоту, куда смотрел и я.
— Говорит, что кинжалом, который ты ему дал, он всё-таки убил одного.
— ...
— Старик, всё ещё не веришь? Мне что, каждого поймать и всё рассказать?
Застывшие губы старика начали шевелиться.
— Они и вправду здесь?
Глаза старика, растерянно смотревшие в пустоту, дрожали так, что на него было жаль смотреть.
— Они не могли уйти из-за статуй, которые я создал?
В голосе старика чувствовались скорбь и боль.
Вторя ему, до меня донеслись рыдания духов.
Эмоции кружили мне голову, словно стали моими собственными.
Голос старика снова разнёсся в пустоте.
— Уходите. Я буду помнить вас.
Беспрестанно дрожащий голос устремился в другую точку пустоты.
— Вилленоф! Уходи! Я передам твоим потомкам рассказ о лавровом венке.
Голос старика не умолкал.
Он называл имена всех, кого помнил.
Вместе с бережно хранимыми воспоминаниями.
— Всё, чего вы не смогли достичь, я достигну за вас. Уходите все! Я больше не буду создавать статуй.
Я не мог прервать его слова.
В этом и заключается работа шамана.
Разрешать скорбь живых и усопших, указывать им верный путь.
Чтобы избавиться от кармы и одержимости, которые этот старик копил всю жизнь, ему оставалось лишь всё отпустить.
Если он сможет так выплеснуть всё и найти верный путь, это будет настоящей удачей.
Но, к сожалению, ни одно из произнесённых им слов не было правдой.
— Ц-ц-ц... что такого в этих статуях... И души, что здесь, уже сделали всё, что должны были.
Это всего лишь каменные изваяния.
Хоть в них и было вложено много стараний и чувств, такая вещь не могла насильно удерживать усопших.
— Тогда почему они привязаны к этому месту?
Скорбь живого может развеять живой.
Но если она переплетена со скорбью усопшего — вот для этого и существую я.
— Это из-за тебя, старик.
Дзынь —
Колокольчик снова зазвенел.
— Никто из них не винит тебя.
Дзынь —
— Они хотят, чтобы ты был счастлив, а не высекал эти дурацкие статуи.
Дзынь —
Вслед за звуком колокольчика ко мне приблизилась одна душа.
Дух проник в меня, словно на мгновение опёрся на моё тело.
Моя манера речи снова изменилась, и я начал воспроизводить привычки, которые были у усопшего при жизни.
Позы, которые я принимал во время разговора, особая интонация и выражение лица — всё было в точности как у него.
— Вот те на... ну не упрямый ли командир, так убиваться... Неужели слова о том, что хотелось бы иметь ещё одну руку, так запали вам в душу?
— П... Плац? Это ты?
Дзынь —
Ещё один дух опёрся на меня.
— Командир! Вы же любите мясо и выпивку? Ешьте хоть иногда такое.
— Алард!..
Дзынь —
— Эх, весело было скакать с командиром на лошадях. Кхе-кхе...
— Тайла! Друг мой!.. Это действительно ты?
Дзынь —
Множество духов вверяли мне свои тела и изливали то, что хотели сказать.
Не было ни одного чувства, лишённого тепла.
Не было ни одной души, что не сочувствовала бы старику.
И их единственным желанием, ради которого они оставались в этом мире, было одно.
— Живите счастливо.
— А-а... а...
Лицо старика исказилось, будто готово было рассыпаться на куски.
Они желали не того, чтобы он их помнил.
И не того, чтобы он отомстил.
Такое выражение лица могло появиться лишь от осознания, что они хотели его счастья.
Живой и усопшие разделили свои чувства.
Их разминувшиеся желания наконец-то нашли своё место.
И ровно в этот момент мои силы полностью иссякли.
Что ж, хорошо, что я успел сделать всё, что нужно.
Дзынь —
Звон колокольчика затих, и я с трудом разлепил дрожащие губы.
Потому что после проведения пудаккори у меня совершенно не осталось сил.
— Да... дайте поесть...
— Кто ты?.. — Лицо Парамона исказилось от сочувствия. «Насколько же голодно было на войне, что он и после смерти просит еды», — подумал он. Ему было невыносимо жаль, что он не смог вспомнить этого товарища.
— Я сейчас же всё приготовлю. Кто ты?.. Прошу, назови своё имя!..
Мои губы дрожали, но я с трудом выговорил:
— Это я...
— Да... да..! Ну же...!
— Это я...
— Прости... по этому я не могу узнать...
— Это я... Крис...
— Крис?.. — Такого выражения на его суровом лице я ещё не видел. Видимо, ему было очень стыдно, что он так и не смог вспомнить это имя. Слёзы, собиравшиеся в его глазах, казалось, подтверждали эти чувства.
— Нет... не дух, это я...
— ...
— Я со вчерашнего дня голодаю...
— ...
Обновлено: 23.01.2026