Син Юсон всё видел.
Как от руки фигуры в капюшоне поднялся слабый ветерок. Как этот ветер набирал силу, рос — и дотянулся до самого неба.
И как из-за этого начали стягиваться чёрные тучи.
Всё это произошло в одно мгновение — но не настолько быстро, чтобы ускользнуть от глаз охотника S-ранга.
Беда была в другом: он всё понимал — но не знал, как этому помешать.
— А! Похоже, это охотник, что подоспел на подмогу.
В этот миг его боец шагнул было к незнакомцу. Син Юсон схватил его за плечо и оттянул себе за спину.
— Глава?
— Ты. Кто такой?
Заслонив бойца, Син Юсон спросил.
Враждебность.
Чувство, что нечасто проступало в нём. При взгляде на незнакомца поднималось необъяснимое отвращение. Откуда оно — Син Юсон не знал.
Но к своему чутью он относился серьёзно. Это чутьё уже не раз спасало ему жизнь.
А потому наполовину — нет, на добрых семь десятых — он уже считал незнакомца врагом.
— Аквила.
На слова Син Юсона фигура в капюшоне не ответила.
Аквила. То самое слово, которое незнакомец произнёс, поднимая ветер и дождь.
Стоило вымолвить его снова — и опять начали стягиваться ветер и тучи.
Гр-р-р-р-р…
Собравшиеся дождь и ветер, эта текучая стихия, слились воедино и обрели форму.
Глаза Син Юсона округлились до предела. Это была фигура исполина.
— Дух?
Призываемое существо, сотканное из сил природы. Этот исполин по имени Аквила выглядел именно так.
Тогда перед ним заклинатель духов? Среди зарегистрированных охотников призыватели — большая редкость. А уж тех, кто работает именно с духами, и того меньше. Это была бы важная зацепка.
Вот только.
«Среди известных мне высших заклинателей духов никто не повелевает таким исполином».
Это если незнакомец и впрямь значится в реестре.
Гр-р-р-р-рохот…
Тут исполин шевельнулся. Огромный кулак метнулся к Син Юсону. Хоть кулак и был соткан из ветра и дождя, в нём бушевала свирепая, нешуточная сила.
— Чёрт! Так и есть, враг!
В этот миг уверенность стала стопроцентной.
Син Юсон встал перед бойцом, закрывая его собой.
Он вытянул руку — и возникла белая полупрозрачная завеса, преградившая путь кулаку исполина.
Гр-р-р-р-рохот…
Хрусь! Хр-р-руст!
— Г-глава!
Боец вскрикнул у него за спиной. С резким треском по щиту Син Юсона побежали трещины.
Для бойца это было ошеломляющее зрелище. Син Юсон — кто он? Целитель аж S-ранга!
И вот его защитный барьер уже трескается. Какова же мощь этого исполина, рядовому бойцу было и не вообразить.
Два великана мерились силой — иначе и не скажешь.
И всё же в конце концов.
— Хм!
Хлоп!
Навык Син Юсона устоял. Пусть и пошёл трещинами, но удар исполина отразил.
— А ты слабее, чем я думал.
— …
Слова прозвучали с вызовом. В расчёте, что, выведенный из себя хоть немного, противник станет сговорчивее.
Но тот молчал. Даже капюшона не снял.
Цок, — Син Юсон щёлкнул языком. Такой тип врага — самый трудный из всех.
— Охотник Син Юсон!
— Что у вас?
— Это чудовище — откуда оно…
Тем временем со всех сторон сбежались охотники из других гильдий. Их привёл сюда вид громадного исполина.
Незнакомца и его исполина в мгновение ока окружили десятки охотников.
Убедившись, что лазейки для бегства у врага нет, Син Юсон вновь обратился к нему:
— Сдавайся. Кто ты и почему напал на меня — мне любопытно… но об этом я спрошу позже, не торопясь.
Незнакомец молча обвёл взглядом окружающих. Губы его — или её — по-прежнему были плотно сжаты.
— Аквила.
Незнакомец опять призвал исполина. Син Юсон уже всерьёз заподозрил, что тот, похоже, не способен выговорить ни единого слова, кроме этого одного.
Затем незнакомец сунул руку за пазуху и что-то достал. Это был крупный самоцвет величиной с кулак.
«Бежать собрался!»
Такая мысль мелькнула у Син Юсона. И в тот самый миг, когда он уже готов был крикнуть «держите его», —
Дзынь!
— незнакомец разбил самоцвет. И произнёс:
— Это те, кто причинил вред нашей матери. Убей их всех.
Впервые он сказал что-то иное, чем «Аквила».
Из самоцвета хлынула зловещая сила, и исполин начал расти, увеличиваясь вдвое.
Незнакомец выбрал не бегство, а бой.
И без того огромный, исполин теперь возвышался так, что на него приходилось задирать голову.
Охотники в ужасе попятились. А в самой их гуще…
— Хм-м…
Син Юсон, что бывало с ним крайне редко, почувствовал, как по спине стекает холодный пот.
Первым впечатлением была необычайная тонкость черт.
По форме лица — пожалуй, мужчина. Но мельком глянешь — и поверишь, что женщина. Особенно из-за длинных тёмно-каштановых волос.
Белая, до синевы прожилок, кожа и аккуратные, точёные черты. Красота, в которую и не верилось, что перед тобой человек.
В обычной обстановке от такого лица ахнули бы от восхищения, но отчего-то оно вызывало лишь гадливое отвращение.
«Зловещая долина».
Да. Если подбирать сравнение — именно такое чувство.
Инстинктивная гадливость, что возникает, когда нечто нечеловеческое уж слишком похоже на человека.
— Отпусти Хёнсына!
Командир, наставив на врага оружие, выкрикнул это. Но подойти не решился — кто знает, что незнакомец сделает с заложником.
Шлёп.
И вдруг, неожиданно, тот покорно опустил бойца на землю.
— У-у, а-ах… кх-х.
— Хёнсын!
Боец, которого звали Хёнсын, пополз по земле. Взгляд расфокусированный, изо рта ручьём текла слюна.
И всё же он из последних сил тянулся обеими руками сюда, к своим. На губах застыла улыбка — он остался жив.
— Кхрясь!
Но тут незнакомец наступил ему на спину.
Тело Хёнсына замерло. Притом давил он несильно. Просто прижал его спину ногой.
Но одного этого хватило, чтобы лишить бойца способности двигаться. Как рыба в сети, как бабочка в паутине, Хёнсын мелко затрясся, и веки его задрожали.
В таком положении незнакомец огляделся. Поводив головой из стороны в сторону, он наконец уставился в одну точку, и глаза его сверкнули.
Туда, где виднелись корни Мирового древа.
— Так вот где ты пустила новые корни, матушка.
Должно быть, такое выражение бывает у благочестивого пастыря, узревшего своего бога. Незнакомец пробормотал это с величайшим благоговением в голосе и на лице.
По-прежнему попирая ногой человека.
— Чего ты хочешь? — спросил Доджун, сурово нахмурившись и стараясь сохранять самообладание.
— Чего хочу?
На эти слова незнакомец склонил голову набок. Помолчал, словно раздумывая, а потом ответил:
— Туземцы здесь, оказывается, не так уж лишены разума. Скажи-ка, ты умеешь выращивать растения?
— Растения?
С чего вдруг такое?
Слова без всякой связи. Но Доджун не отмахнулся.
Ведь в этой, казалось бы, бессмыслице мог таиться ключ к замыслам врага.
— Если выращивал, то знаешь: на растениях охотно заводятся вредные насекомые. Иногда, правда, попадаются и полезные.
— Да о чём ты! Я спрашиваю, чего ты хочешь! — не выдержав этих петляющих речей, выкрикнул стоявший рядом командир.
— Ну, если уж говорить начистоту… неплохо бы раздобыть какое-нибудь средство от вредителей. Истреблять их поодиночке — слишком хлопотно.
И незнакомец и впрямь посмотрел на Хёнсына под ногой — как на насекомое. А затем.
Хр-р-русь!
— надавил ногой.
— А-а-а-а-а!
Вместе с жутким хрустом, будто ломался позвоночник, разнёсся крик Хёнсына.
— Хёнсын!
Командир выпучил глаза.
А Доджун к тому мгновению уже сорвался с места.
С копьём в руках он стрелой бросился вперёд.
— Кинулся в драку? Похоже, ты не так умён, как я думал.
Незнакомец, глядя на него, изогнул уголок рта. На лице застыла густая усмешка.
— Нужно свалить его с одного удара.
«Знаю».
Взгляд Доджуна потемнел.
Сейчас, пока враг беспечен и ничего о нём не знает, шансы на победу самые высокие.
Вжих!
Копьё вылетело из его руки. Удар был так стремителен, что командир за спиной даже не успел его разглядеть.
Но враг среагировал. Вскинул руку, чтобы отбить копьё.
Однако.
— М?
Движение врага замерло.
«Что такое?»
Опустив взгляд, тот увидел, как из тени взметнулось острие и пронзило его тело. Чёрный шип — без боли, без раны, но сковывающий жертву по рукам и ногам.
Глаза врага округлились.
«Попался!»
И копьё Доджуна обрушилось на него.
Бабах!
С недобрым грохотом от земли поднялась пыль.
На миг она заволокла обзор. Но вскоре её прибил хлынувший ливень. А внутри.
— А ты, оказывается, мастер на мелкие фокусы.
стоял враг, недовольно сощурившись. Без единой царапины, целый и невредимый.
— …!
Доджун опешил.
Это был удар в полную силу, без оглядки на защиту, в расчёте на хватку шипа. И после такого — ни единой раны?
В следующий миг враг выхватил из-за пояса короткий меч и взмахнул им.
Это был не простой удар клинка. Вокруг лезвия вился острый ветер.
Увидев это, Доджун резко отпрыгнул назад.
Дзынь!
— Кх!
Тело Доджуна отбросило в сторону. Но и на нём — ни царапины.
Сопротивление ветру погасило силу клинка, а Алмазное тело отразило и само лезвие. Он отскочил сразу, едва завидев меч, так что и удар вышел несильным.
— До чего твёрдый попался жук.
Цокнув языком, враг осмотрел свой меч.
Не то чтобы прославленный клинок, но всё же выкованный мастером с именем. И вот на лезвии появилась небольшая зазубрина.
Заметив это, враг переменился.
Вокруг него, точно водоворот, поднялся ветер.
— Берегись. Это поле боя теперь обернулось в его пользу.
Голос Калиша звучал сурово.
Вихрящийся ветер бил и по Доджуну, и по самому врагу, но враг наверняка привык сражаться в таких условиях.
«Да».
Доджун обеими руками сжал копьё и твёрдо нацелил на врага. Чтобы устоять под ветром, нужен ещё более крепкий внутренний стержень.
Топ!
Хлоп!
Тут же оба разом оттолкнулись от земли.
Безмолвно, точно текучая вода, ринулся вперёд враг — и яростно, раздирая весь ветер в клочья, бросился навстречу Доджун.
Посреди поля боя они столкнулись.
Бабах!
С тем же грохотом, что и прежде, взвилась пыль. В ней враг обрушил серию ударов. Но и Доджун ничуть не уступал.
И сила, и скорость — поровну.
Разница была лишь в том, что здесь ветер играл на руку врагу. Зато у Доджуна были Шипы Сиршейдера.
Всё это уравновешивало друг друга, и удары летели один за другим, числом без счёта.
«Боже мой…»
А со стороны на это с потрясением смотрел командир.
Оттого, что схватка была слишком стремительной для его глаз? Нет, потрясло его вовсе не это.
А то, что ни один из них совсем не защищался.
И враг, и Доджун двигались, начисто пренебрегая ударами противника. Будто их не заботило ничего, кроме собственного выпада.
Это была поистине…
«Видана ли такая безмозглая драка…»
схватка, которую иначе как безмозглой и не назовёшь.
И всё же удивительным образом ни на одном из них не было ни царапины.
Однако за этой кажущейся безмозглостью глаза обоих остро прощупывали противника.
Какая способность делает их тела такими неуязвимыми, и нет ли у врага слабого места или уязвимости.
— А у этого, как у тебя, тоже нет ли какого навыка-умения?
«Не знаю. Думаю только, что голая кожа сама по себе такой твёрдой не бывает…»
Мысли Доджуна неслись вскачь.
Прежде всего стоило решить, какой проклятый предмет всадить врагу.
«На одну цель — лишь раз в сутки. И в него я смогу впечатать только одно свойство».
Из того, что приходило на ум первым, напрашивался, понятно, минус к защите. Но загвоздка была не одна.
Допустим, он срежет защиту и сможет нанести рану — но что, если регенерация у врага тоже окажется не из последних?
Тогда впихнуть ему «Не подлежит регенерации» будет уже поздно. Ведь у проклятого предмета лишь один-единственный шанс.
«Сначала надо проверить его восстановление».
А для этого требовалось нанести врагу рану.
В итоге способа было два.
Первый — отыскать слабое место противника и ударить по нему.
Второй — нанести самый мощный удар, на какой только он способен.
«Первый пока недостижим. Тогда…»
Приём, которому обучил его Калиш.
Копейное искусство Нокса, бога войны и бури, — первая форма.
С ним, может статься, удастся пробить защиту врага.
Но…
— На него ведь нужно изрядно времени, не так ли?
Беда была в том, что этот приём ещё требовал времени на подготовку.
«Если нужно время — я его создам. Я выгадаю момент».
— Кх, вот это боевой дух! Тебе по плечу!
Калиш, против обыкновения, его подбодрил. Просто чтобы вселить уверенность? Или он и впрямь видел шанс?
Не всё ли равно. Доджуну оставалось лишь делать то, что должно.
Но тут.
«А?»
Дзынь!
Незаметно подкравшийся удар врага сильно встряхнул Доджуна. От ощущения, будто внутренности перевернулись, к горлу подкатила тошнота.
— Что с тобой! Чего ворон считаешь?!
Калиш тут же рявкнул на него. Доджун ответил с растерянным лицом:
«Я не ворон считаю».
— Тогда почему…
Доджун стиснул зубы и ответил:
«Благословение Сивеллин кончилось».
Равновесие нарушилось.