День прошел в тумане. Барензия, а точнее, та её часть, что все еще была Ольгой, забилась в самый дальний угол сознания, уступив место автопилоту. Она успешно симулировала мигрень, что позволило ей избежать дальнейших уроков и встреч. Еду ей приносили в покои. Безвкусные, на её взгляд, лепешки из какого-то злака, тушеные грибы со странным привкусом и терпкий ягодный морс. Она ковыряла еду вилкой (трехзубой, причудливой формы), пока Драйна наблюдала за ней с непроницаемым лицом.
Каждый раз, когда та обращалась к ней "миледи", она внутренне вздрагивала.
Вечером, когда за окном сгустился фиолетовый морровиндский закат, Драйна вошла снова.
— Ваша ванна готова, леди Барензия.
Она молча кивнула.
Ванная комната была еще более впечатляющей, чем спальня. Вырубленная в той же породе, она напоминала грот. Огромная чаша, вырезанная из цельного куска обсидиана, была наполнена дымящейся водой. Воздух был пропитан ароматом масел и пара. Вдоль стен тлели чаши с раскаленными углями, источая сухое тепло.
Две молодые служанки-данмерки уже ждали её, держа в руках полотенца и склянки с маслами.
— Оставьте, — голос прозвучал на удивление твердо. — Я сама.
Служанки переглянулись, но Драйна, стоявшая в дверях, коротко кивнула, и они, поклонившись, вышли. Драйна задержалась на мгновение, ее рубиновые глаза изучали её лицо.
— Зовите, если что-то понадобится, — сказала она и прикрыла за собой тяжелую дверь.
Тишина. Только тихое шипение углей и плеск остывающей воды.
Она стояла посреди комнаты, не решаясь пошевелиться. На стене висела большая, идеально отполированная бронзовая пластина. Зеркало. Оно манило и пугало одновременно.
Медленно, с неохотой, словно выполняя самую тяжелую работу в жизни, она подошла к зеркалу. И начала раздеваться. Пальцы, чужие, тонкие, с трудом распутывали сложные узлы на шелковой тунике. Ткань соскользнула с плеч и упала на пол бесшумной грудой.
Она осталась стоять в одной тонкой нижней рубашке. А потом сняла и ее.
И посмотрела.
Отражение было кристально четким. Остроухая, красноглазая эльфийка-подросток. Хрупкая, еще не до конца сформировавшаяся, но уже с намеками на будущую изящную фигуру. Узкие плечи, гладкая пепельная кожа, на которой не было ни единого шрама или родинки из её прошлой жизни. Ни следа от ожога на предплечье, который она получила в детстве. Ни маленького шрама над бровью. Ничего.
Она медленно подняла руку. Отражение повторило движение. Она коснулась пальцами острого кончика уха. Ощущение было реальным. Мочка была мягкой и теплой. Она провела рукой по волосам — густым, черным, абсолютно прямым. Не её русые, вечно взъерошенные волосы.
Дыхание перехватило. Это не сон. Не VR-игра с полным погружением.
Взгляд скользнул ниже. Небольшая, только начавшая формироваться грудь. Она осторожно коснулась ее. Кожа откликнулась на прикосновение, по телу пробежала волна мурашек. Это было настолько странно, настолько... неправильно. Это было чужое тело, но при этом реагирующее, на её же прикосновения.
"Сбой в прошивке," — пронеслась истерическая мысль. — "Полное несоответствие железа и софта".
Она заставила себя посмотреть ниже. Плоский живот. Плавный изгиб бедер. Всё чужое.
И тут её накрыло. Не паника, не шок. А горе.
Всепоглощающее, черное горе. Осознание потери. Она потеряла не просто жизнь. Она потеряла себя. Свое тело. Свой голос. Свое отражение в зеркале. Свою маму, которая теперь никогда не дождется её звонка. Своих друзей. Свою недоеденную пиццу. Всё.
Ноги подкосились, и она сползла на пол, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Слезы, горячие и настоящие, текли из чужих красных глаз. Она обхватила руками худые плечи, пытаясь найти в этом теле хоть что-то знакомое, но находила лишь пустоту и отчуждение. Она была призраком. Призраком в чужой оболочке.
Сколько она так сидела, она не знала. Вода в ванне почти остыла. Рыдания стихли, оставив после себя лишь звенящую пустоту и головную боль.
Она поднялась, подошла к чаше и погрузилась в прохладную воду. Вода приняла её, скрыла. Она легла на дно, глядя вверх на каменный потолок, и на секунду захотела остаться так навсегда. Просто раствориться.
Но потом в памяти снова всплыли строки из дневника.
«Они боятся... Он несет перемены... Я ужасно хочу на них посмотреть».
Настоящая Барензия хотела посмотреть на перемены. А она, Ольга, оказалась в самом их центре. Тот, кто принесет эти перемены, Тайбер Септим, уже на пороге. И он несет смерть ее родителям и гибель этому городу.
Она резко села в ванне, расплескав воду.
Жалость к себе — это роскошь. Роскошь, которой у неё нет. Она может прорыдать здесь всю ночь, но это не изменит того, что за дверью — мир, который хочет её убить.
Она посмотрела на свои руки, лежавшие на поверхности воды. Тонкие, серые.
"Ладно," — прошептала она в тишину ванной комнаты. Голос был тихим, но в нем уже не было истерики. Только холодная, злая решимость.
— Ладно. Пусть так.
Она снова посмотрела на свое отражение, пляшущее на поверхности воды.
— Если это мое тело... значит, это мое оружие. И я научусь им пользоваться.
Обновлено: 20.01.2026