Актёр Пак Сан Чхоль, успешно отыграв первый день Корейского театрального фестиваля, теперь посещал все оставшиеся постановки. Но больше всего он ждал последний спектакль фестиваля — «Весну Чосона». Всё, что произошло в Ассоциации корейского театра, до сих пор отзывалось у него глухой головной болью и злостью, стоило только лечь в постель.
— Скажите честно — зачем вы пришли на этот фестиваль?
Последние слова Ён Гука до сих пор звучали у него в голове.
«Нахальный ублюдок».
За всю жизнь он не видел никого, кто осмелился бы так дерзко говорить в лицо старшим актёрам. Но парень был прав, поэтому тогда мужчина так и не нашёлся, что ответить. Если бы он стал прижимать Ён Гука к стенке, это выглядело бы так, словно он сам себе плюёт в лицо. К тому же он ясно ощущал взгляд председателя, что стоял в конце зала и наблюдал за происходящим, — потому был вынужден замолчать.
«Ну ничего, мы ещё посмотрим».
Сначала он сидел в зале только с одной мыслью: «сейчас узнаем, чего ты стоишь». Но чем дальше шёл спектакль, чем больше менялись сцены и действия, тем сильнее у него сдавливало горло.
Внимание зрителей чаще всего приковано к главному герою. И потому, если ведущий актёр не умеет выстроить движения или играет натужно, рушится весь ансамбль. Но...
«Он точно первый раз вышел на сцену?»
Мужчина был уверен, что у Ён Гука не выйдет по-настоящему сыграть в театре. Тем более на такой большой сцене. Одного взгляда на полные ряды зрителей хватило бы, чтобы у новичка задрожали руки и ноги. А Ён Гук будто заполнял собой всё пространство. Да что там — даже опытные актёры, когда-то державшие в руках славу театральной сцены, меркли на его фоне.
— Господин, ну зачем вы всё время этих японок соблазняете? Сколько можно? Кажется, сердце у меня от ваших проделок скоро совсем барахлить начнёт! Мне и страшно, и тошно — я уж не знаю, смогу ли ещё за вами приглядывать!
— Чун Сам, чего ты так переполошился? И вообще — разве я когда-то начинал что-то делать бесцельно? Всё это ради одного: ради движения, что вернёт весну в Чосон.
— Какое ещё движение! Скорее уж ваши ночные упражнения — всё движение и есть. А весна Чосона… ай, да вы хоть видели, как сакура в Кёнсоне цветёт? Ну честное слово — вас, господин, мне не понять.
На сцене Пэк Му Ёль едва заметно улыбнулся и перевёл взгляд на зал.
— Чун Сам, откуда тебе знать мои замыслы?
В тот миг актёр Пак Сан Чхоль, сидевший среди зрителей, вздрогнул. Ему вдруг показалось, что взгляд Пэк Му Ёля обращён прямо на него. Прошло всего несколько мгновений, и лицо мужчины стало красным, как спелая хурма.
«Да чтоб тебя…»
Не успев осознать, он почувствовал, как по вискам покатился холодный пот. Без преувеличения — Сан Чхоль всю жизнь провёл на сцене. Но, глядя, как Ён Гук играет свою первую театральную роль, он испытывал странное восхищение и невольно спрашивал себя:
«А смог бы я в юности вот так… захватить сцену?»
***
По ночным улицам Кёнсона, где уже во всю пышно цвела сакура, держась за руки, шли двое. В безлюдный час их взгляды пересеклись под робким светом луны.
— Му Ёль, разве это не потрясающе красивая сакура? — прошептала Мисаки. — Эти саженцы привезли наши люди, когда строили здание генерал-губернаторства. А теперь они так выросли… Мне бы хотелось однажды вместе с тобой поехать в Киото, в храм Киёмидзу. Было бы чудесно прогуляться за руки по улицам этого города.
Пэк Му Ёль слабо улыбнулся в ответ на слова Мисаки. Он смотрел на обильно цветущие сакуры на улице Кёнсон, стараясь успокоить сжавшееся сердце. Куда ни глянь — везде вывески на японском, прохожие в традиционных японских одеждах… Даже звук гэта — деревянных сандалий — раздавался рядом, а за поясом у проходящих мимо людей, словно предмет гордости, висели мечи. Сказать, что это не вызывало отвращения, — значит солгать.
— Когда-нибудь я бы с радостью прогулялся с тобой по Киото, — ответил он, всё ещё глядя на ветви сакуры. — Уверен, там, наверняка, очень красиво… ведь рядом будешь ты. Кстати, правда ли, что господин генерал-губернатор в последнее время так занят, что почти не бывает дома?
— Да, верно. Из-за этого у дома стало больше охраны. Сегодня я снова тайком перелезла через стену, чтобы встретиться с тобой. Му Ёль, а давай ты просто поедешь со мной в Киото? Если я попрошу отца, он наверняка изменит твоё гражданство на японское.
— Это стоит обдумать, Мисаки. Ради тебя я бы мог поехать куда угодно… но мне ещё многое предстоит сделать на этой земле.
— Хм. Значит, тебе противна Япония? Или ты просто не хочешь быть со мной?
Му Ёль кончиками длинных пальцев снял лепесток, что упал ей на волосы.
— Как я могу ненавидеть тебя, прекрасную, словно эти цветы? Но разве может птица, что сидит в клетке, мечтать о чём-то? Когда мир вокруг так тесен, что и крылом не взмахнуть… как я могу думать только о том, чтобы сбежать? Ладно… ты принесла то, о чём я просил?
— Да… Я переписывала всё тайком, сидя в кабинете отца. Поэтому, почерк, возможно, вышел кривой. Но… Му Ёль, ты ведь пообещал, что всё это прочтёшь только ты один. Скажи честно — зачем тебе сведения о чиновниках Генерал-губернаторства?
— Разве ты не знаешь? Чтобы вести большой бизнес в Чосоне, нужно считаться с их взглядами. А ведь есть и те, чьи имена никому не известны — люди, что под личиной чиновников на самом деле шпионят за подпольщиками. Стоит хоть раз проговориться при них, и моя голова полетит с плеч. Как ни крути, а я всего лишь чосонец.
— Му Ёль… ты так ненавидишь то, что Чосон под властью Японии?
— Скажи, чего может хотеть птица, запертая в клетке? — Он горько усмехнулся. — Я только и могу, что ненавидеть. Но… если ты будешь смотреть на меня такими глазами, я не стану читать эти бумаги.
В тот же миг Му Ёль рванул документ и с хрустом разорвал его на части. Мисаки, распахнув глаза, ошеломлённо смотрела, как обрывки падают на мостовую. А парень, заметив проходящего мимо старого нищего, поманил его пальцем.
— Эй, друг. Ты, случайно, не умеешь читать по-японски?
Хромой оборванец, низко опустив голову, торопливо приблизился шаркающей походкой. Мисаки, заметив на его лице старые шрамы, поморщилась.
— Милостивый барин, да я и по-чосонски толком не читаю. Как уж мне японские буквы знать.
— Прекрасно. — Му Ёль достал из-за пояса кошель с монетами. — Вот тебе, хватит на горячий суп с мясом. Забери эти бумажки и сожги по дороге.
— Ай, добрый вы человек… такие деньги за пустяковое дело… Будет исполнено, барин.
Нищий, припав к земле, бережно подобрал деньги и бумагу. Проводив его взглядом, Му Ёль неторопливо поднялся на ноги.
— Я заранее вызвал рикшу. Поезжай домой. Сегодня мне пора.
— Му Ёль… ты так скоро уходишь? Неужели я тебя чем-то обидела?
— Глупенькая, — он чуть улыбнулся, — моё сердце переполняется тобой, как эта луна — светом. Если я останусь с тобой до рассвета… боюсь, не сдержусь.
Он легко коснулся губами её лба и развернулся. В тот миг, словно поджидая, рикша мягко подъехала к Мисаки. Девушка стояла, раскрасневшись, точно спелый плод. Но понял ли это молодой человек — неизвестно, ведь Пэк Му Ёль уже растворился в ночной темноте.
***
— Старший Ю, похоже, пришли не только мы, да? — вполголоса пробормотал ассистент режиссёра Ким Ён Мин, оглядев зрительный зал.
И действительно — кроме обычных зрителей, тут сидело много людей из телевизионной индустрии. Среди них попадались и очень известные продюсеры, но больше всего внимания притягивал не кто иной, как продюсер Ким Чжин с телеканала SBC.
«Говорят, он взялся за следующую работу».
Ходили слухи, что SBC этим летом, перед вторым полугодием, планировал снять роскошную дораму — и весь мир телевидения только о ней и судачил. Режиссёром проекта как раз назначили Ким Чжина, ведь именно он в прошлом году выпустил дораму «Юность», которая стала настоящей вехой в истории SBC. Наверное, поэтому бюджет нового проекта, по слухам, вдвое превышал обычный.
— Это точно продюсер Ким Чжин?
— Точно, старший. Мне доводилось с ним прежде пересекаться на съёмках. Но я слышал, что они до сих пор не утвердили актёра на главную роль.
До начала съёмок оставалось не так уж много времени, а с выбором главного актёра всё тянули. Могла быть только одна причина, по которой Ким Джин пришёл на фестиваль.
«Приглядывается».
В конце концов, благодаря «Юности» у него и Ён Гука уже был опыт совместной работы. Тем более, та дорама стала настоящим хитом — нет ничего удивительного в том, что мужчина мечтал заполучить юношу снова.
Вообще, у актёров дорам бывает два вида популярности: одних обожают продюсеры, других — зрители. Каким бы популярным ни был актёр, случалось и так, что на площадке с ним невозможно работать — либо из-за бесконечных капризов, либо потому, что он вёл себя так, словно сам был режиссёром, и самовольно останавливал съёмки.
А Ён Гук… Он не только был безупречно вежлив, но и совсем не привередлив. И при этом был тем актёром, которого обожала публика. Не проникнуться к такому невозможно.
«Но всё же… совесть-то у него есть?»
В конце концов, в телеиндустрии давно все всё знали. На церемонии награждения драм SBC в конце прошлого года Ён Гук получил всего лишь премию за выдающееся исполнение, хотя все считали, что он достоин куда большего. С его рейтингами, с тем ажиотажем, что он вызвал у публики, и при его игре — такой итог выглядел откровенно странно.
Большинство считало, что причина одна: Ён Гук в своё время встал поперёк горла верхушке SBC. Он отказался ехать в Японию, отказался продлевать трансляцию — и этим нажил себе недругов.
Тем не менее, продюсер Ким Чжин пришёл сюда, чтобы снова уговорить парня сняться в его проекте.
«Я не могу уступить».
Продюсер Ю сжал кулаки и упрямо уставился на сцену. В тот же миг ещё несколько продюсеров, сидевших в зале, не отрываясь, следили за Ён Гуком точно такими же жадными взглядами.
***
Сцена изображала один из йегванов Кёнсона — домов, где продавали вино и веселье. Повсюду стоял терпкий запах перебродившего зерна, и со всех сторон доносился звонкий смех кисэн. Мисаки, пришедшая сюда следом за Пэк Му Ёлем, c осторожной тревогой оглядывалась по сторонам. Но посетители, опьяневшие до беспамятства, даже не думали интересоваться ими.
Рука об руку с кисэн, что провожала их, Му Ёль и Мисаки тихо вошли в комнату. Кисэн то и дело заглядывали внутрь и старались заискивающе заговорить с парнем, и от этого у Мисаки лицо становилось всё более недовольным.
— Му Ёль, зачем ты позвал меня именно сюда?
— В толпе легче скрыться от ненужного внимания. — Он спокойно сел на циновку. — Этот дом принадлежит мне. Все, кто сегодня здесь — гости, которых я лично знаю, а кисэн мои близкие подруги. Можешь не беспокоиться. А позвал я тебя сюда, потому что есть то, что я хочу обсудить.
— Ты… управляешь этим местом?
У него была слава отпетого казановы, что не отменяло слухов о его умении вести дела. Но всё равно не верилось, что он и впрямь держит целый йегван. Тем не менее, стоило молодому человеку улыбнуться, как её сомнения вмиг легко растаяли.
— Я думала — после того вечера ты больше не приходил — что ты передумал. Мне было стыдно. Ведь я тогда… сказала столько лишнего. Даже если подумать, всё равно очевидно — Япония много дурного здесь натворила.
— Довольно, — мягко остановил её молодой человек. — Я и так всё понял. Ведь ты прислала мне письмо через Чун Сама. Я с ума сходил, как хотел ответить… но приходилось терпеть. Сегодня я должен познакомить тебя с одним человеком. Ты позволишь?
В этот миг, будто выждав момент, в сопровождении кисэн в комнату вошёл мужчина. Его походка была исполнена внутренней силы, глаза напоминали тигриные, а всё лицо было иссечено рубцами. Мисаки ахнула — ведь ещё в ночь полнолуния она видела этого человека на улице, в обличии нищего. Но сейчас он не хромал, и на лице не было и следа тогдашней униженной покорности.
Когда кисэн тихо вышла, Мисаки с растерянным видом повернулась к молодому человеку.
— Му Ёль?..
Не понимая, что всё это значит, девушка всё пыталась поймать его взгляд. А Му Ёль встал и крепко обнял вошедшего. Затем обернулся к ней и с едва заметной улыбкой представил:
— Это один из членов Кёнсонского сопротивления, мой старший товарищ — Ким Сан Ок.
В тот миг, когда он произнёс слово «сопротивление», глаза Мисаки распахнулись, как у испуганной птицы. Она слишком хорошо знала, что это такое. Сопротивление было боевым подпольным объединением, которое считалось главным кошмаром Генерал-губернаторства. Вооруженная группа, сформированная борцами за независимость из Шинхынской военной академии в Маньчжурии.
Имя Ким Сан Ока гремело по всей колонии. Сколько раз её отец, генерал-губернатор Дэраути Арасукэ, со злостью приказывал подчинённым «немедленно найти этого корейца Ким Сан Ока».
Пальцы Мисаки задрожали, как листья на ветру. Тогда Му Ёль накрыл её ладонь своей и негромко сказал:
— Мисаки, скажи… насколько ты мне доверяешь?
— Му Ёль… если это ты, я поверю чему угодно. Но я не понимаю, что сейчас происходит. Зачем… зачем ты вдруг познакомил меня с… с таким человеком?
Он долго и серьёзно смотрел ей прямо в глаза.
— За всё это время, что мы встречались… я понял, что даже среди японцев есть люди с чистым сердцем. Поэтому…
Му Ёль выпрямил спину и произнёс медленно и чётко:
— Поэтому я прошу тебя… помочь птицам, запертым в клетке.
Обновлено: 02.02.2026