Великий мастер киноиндустрии, Белс Лукаc, говорил так: монтаж — это этап, на котором фильм действительно обретает завершённость. Нужно определить количество кадров, проигрываемых за одну секунду, и из тысячи с лишним шотов собрать сцены, из которых рождается целое кино. Потому важно принимать решения, смотря на всё максимально объективно.
Если актёры и режиссёр демонстрируют выдающуюся игру и постановку, чтобы понять и убедить зрителей, то монтаж обязан не только донести их замысел, но и подарить аудитории высочайший уровень повествования.
Как бы ни была хороша картина, если в ней слишком много лишнего, зритель неизбежно почувствует скуку и однообразие. Тем временем монтажёр Ко Сан Док сидел, вцепившись руками в волосы, и мучительно размышлял.
— Хм...
Он просмотрел все отснятые материалы фильма «Исповедь священника» без единого пропуска. Прежде чем приступать к монтажу, он не только прочитал сценарий, чтобы полностью понять картину, но и пересмотрел фильм в обратной последовательности, чтобы чётче уловить режиссёрский замысел. Однако чем дольше он это делал, тем больше казалось, что вскоре у него совсем не останется волос.
— И ведь материала тоже немало...
Обычно в кино принята пропорция 10:1. Иными словами, чтобы получить один кадр, сцену переснимают примерно десять раз. В Голливуде придерживаются соотношения 20:1 или даже 30:1, а в корейской киноиндустрии чаще всего снимают по схеме 10:1. Но даже так многие считают, что это слишком много.
— Это что же такое? Совсем не похоже на стиль режиссёра Шин Сон Хёна.
А ведь именно он руководил съёмками «Исповеди священника». Режиссёр был известен тем, что держит соотношение в районе 20:1 — настолько упорно он настаивал на пересъёмках. Он не прекращал съёмку, пока не добивался полностью удовлетворяющего его кадра. Из-за этого некоторые актёры, снимавшиеся у Шин Сон Хёна, за глаза называли его упрямцем, помешанным на искусстве, ночным мучителем.
Но по какой-то причине на этот раз соотношение оказалось примерно 5:1. И то главным образом из-за дублей со второстепенными актёрами или массовкой. Ведь сцены с участием главного героя редко переснимались больше трёх раз.
— Тут просто нечего выбрасывать.
Он уже догадывался, в чём дело. В сценах с главным героем как исходные дубли, так и пересъёмки не имели ни малейших изъянов. Большинство дублей делалось вовсе не потому, что режиссёра не устраивала игра, а чтобы поменять ракурс. И в этот момент...
— Господин Ко!
В монтажную вошёл режиссёр Шин Сон Хён. Он держал в руках пакеты с едой, но, увидев Ко Сан Дока с чёрными кругами под глазами, вздрогнул от удивления.
— Эй, господин Ко, ты что, заболел, что у тебя такой вид?
— Думаю, ты и сам прекрасно знаешь, почему я так выгляжу. Да что же это такое, я даже понятия не имею, как всё это монтировать.
— Что? Шоты настолько проблемные?
— Да нет, наоборот — они слишком идеальны. Сколько ни пересматриваю, не нахожу, что можно вырезать. Но ведь и устроить показ длиной в полтора дня невозможно. Ох, да что ж такое... Ты знаешь, сколько ночей подряд я не сплю!
— Хм, в таком случае я ничем тебе не помогу. Так что не говори глупостей — давай я хотя бы мясо куплю, чтобы ты развеялся, господин Ко.
— Шутки шутишь, да? Я ведь и правда с ума сойду. За все годы моей работы монтажёром я впервые не могу притронуться к плёнке и только мучаюсь. Впервые!
Шин Сон Хён чуть заметно улыбнулся. В Чунмуро мало кто мог сравниться с Ко Сан Доком в искусстве монтажа. В области коммерческого кино он считался настоящим маленьким гением.
Если бы не личная дружба, он бы вряд ли вообще смог выкроить время для фильма Шин Сон Хёна — настолько плотным был его график. И если уж даже он стонал так, будто душу вынимали...
— Режиссёр Шин, а что насчёт музыки? Я имею в виду не только сведение, а вообще основную музыкальную линию, которая должна всё держать. С такими кадрами ни один средненький композитор не справится. Весь просмотр у меня мурашки по коже бегали — вот ведь дело.
— Музыку пишет Чхве Юль.
— Чхве Юль? Тот самый композитор, который за дебютную работу получил премию?
Хо.
Ко Сан Док невольно выдохнул от восхищения. Он монтировал и прошлые фильмы Шин Сон Хёна, но ещё ни разу не видел, чтобы режиссёр сумел поймать сразу и коммерческий успех, и высочайший художественный уровень. Обычно работы Шин Сон Хёна упрекали как раз в том, что они слишком уходят в артхаус.
Хотя самому Ко Сан Доку это всегда казалось даже в чём-то прекрасным. В конце концов, пока в коммерческом кино есть хотя бы один такой упрямый художник, корейская индустрия не зачахнет.
Но в этот раз...
— Ты прямо команду мечты собрал.
В этот фильм режиссёр вложил все силы, отточив каждую деталь до предела. Шин Сон Хён осторожно спросил:
— Господин Ко, как тебе кажется — что выйдет из этого фильма?
Ко Сан Док был не только маленьким гением монтажа, но и обладал уникальным чутьём на коммерческий успех. Режиссёру всегда сложно смотреть на своё творение беспристрастно — так и хочется прикрыть изъяны. Зато монтажёр в первую очередь оценивает кино так, как будет воспринимать его зритель.
Особенно про Ко Сан Дока в Чунмуро шутили, что он и вправду как прорицатель. Он серьёзно посмотрел на экран, с которого главный герой в чёрной сутане взирал острым, холодным взглядом, и твёрдо произнёс:
— Этот фильм оставит след в истории нашего кинематографа.
***
На толстом слое снега, что лёг поверх чанов для соусов, пухленькие воробьи оставляли крошечные следы. Всё потому, что там были рассыпаны зёрна проса, чтобы они не голодали всю зиму. Сидя в большой комнате и глядя, как на голых ветвях деревьев обильно распускаются снежные цветы, юноша чувствовал, как сердце постепенно успокаивается.
— Мама сказала не приезжать…
Сказать, что Ён Гук не испытывал досады — значит, солгать. Съёмки фильма закончились, и он хотел впервые за долгое время съездить в Намхан, но мама наотрез отговорила, велев ему отдохнуть. Мол, скоро Лунный Новый год, и накануне праздников на рынке и без того суматоха, а если он приедет, то и вовсе будет неразбериха.
— И дедушка занят…
Мужчина готовил новый проект и совершенно ни о чём больше не думал. Он был из тех людей, кто не почувствует удовлетворения, пока сам не пройдёт все подготовительные этапы — от поиска мест съёмок до последней мелочи. Потому в последнее время он уезжал в командировки по провинциям, и увидеться с ним было непросто.
Вот так.
В этом огромном доме он оставался совсем один, не считая воробьёв. Даже дядя, что обычно наведывался по нескольку раз в день, в очередной раз вернулся к своей основной профессии — ведь он по праву был народным актёром.
Раз уж звание «первая любовь нации» у него отняли, он теперь собирался заполучить титул «последняя любовь нации» — или как он там это называл. В любом случае, если смотреть на него в обыденной жизни, с трудом верилось, что этот мужчина тот самый легендарный актёр.
И в тот момент...
— Кто это?
Он увидел, как во двор зашёл незнакомый силуэт. Человек был таким крупным, что складывалось впечатление словно по дорожке шёл настоящий медведь, и пухлые воробьи, клевавшие просо на чанах, в ужасе вспорхнули, забавно трепыхая крыльями.
— Брат Бон Чун, сегодня что-то случилось?
Это был Ли Бон Чун в толстенной чёрной парке. А ещё он нацепил шапку, как у торговцев жареными каштанами — и впрямь походил на медведя.
— Директор велел тебя позвать. Говорит, что звонил тебе, ты не слышал?
— А, я, наверное, задумался и не услышал. Но зачем я понадобился директору?
— Сказал, есть разговор. Пойдём. А ещё ты, небось, не обедал? Держи — это очень вкусно.
Он протянул юноше пакет с горячими печёными бататами. Даже в этот холод от них поднимался густой ароматный пар. Ён Гук взял один, отломил кусочек и бросил на чан.
Тут же, будто ничего и не было, пухлые воробьи снова спустились и принялись клевать лакомство. При этом они с опаской поглядывали на Бон Чуна-медведя — это выглядело до того забавно, что невозможно было не улыбнуться.
— Развлекательное шоу?
То, что он услышал, стоило ему войти в кабинет директора агентства, заставило его усомниться в своём слухе.
— Ён Гук, я знаю, ты обычно на такие передачи не ходишь.
— Ну, до премьеры фильма осталось несколько месяцев — нет ведь причины сейчас ради пиара появляться на телевидении.
— Помнишь, когда ты снимался в «Парне августа», был такой ассистент режиссёра Чон Джи Ён?
— Брат Джи Ён?
Ён Гук до сих пор хорошо помнил съёмочную команду «Парня августа». Тем более помощник Чон был одним из ближайших режиссёру Ю людей, хоть и сам родом из Пусана.
Юноше тогда было всего четырнадцать лет, и Чон Джи Ён очень заботился о нём, словно о младшем брате, уделяя внимание каждой мелочи.
— Этот помощник Чон в MBS дослужился до младшего продюсера, обогнав всех ассистентов. Но один проект он с треском провалил, и его перевели в отдел развлекательных программ. Теперь он взялся за пилотный выпуск, и так просил… умолял хотя бы поинтересоваться твоим мнением. Даже в агентство к нам пришёл.
Перевод из драматического отдела в развлекательный случался довольно часто. По правде говоря, для продюсеров шоу это слово «перевели» звучит обидно — но что поделать, ведь обратно в драматический отдел почти никто не возвращался, так что «сослали» — тоже не совсем уж неверное выражение. Но, видимо, Джи Ён и правда торопился.
— Стать младшим продюсером всего за три года — это же молниеносное повышение. И вот так отправили в ссылку?
— Вот-вот, потому и завистников у него хватало. Только он стал младшим продюсером, и первый проект с треском провалился. Так что его тут же сослали в развлекательный отдел. Если и там не получится, про драматический отдел можно будет забыть навсегда. Ходят слухи, что продюсер Ю тогда жутко ругался — мол, как можно за один провал отправлять человека в шоу. Но директор драматического отдела ответил, что лучше уж это, чем отправить его по провинциям снимать рассветные документалки.
— Для продюсера Чона это, получается, последний шанс.
Директор драматического отдела, выходит, до конца старался учесть положение Чон Джи Ёна. Конечно, если сотрудника отправят в региональный офис, обратно в Сеул он уже вряд ли вернётся. Особенно к производству дорам.
Система не централизованная, но именно сеульский отдел курировал всё вещание. Если же в развлекательном отделе получится показать результат, ещё может появиться шанс вернуться обратно.
— Ладно, я понял.
— Ты хоть послушай, что за программа.
— Всё равно, директор, вы ведь тоже считаете, что один раз ему нужно помочь. Когда вы тогда за мной в Пусан приезжали, он, говорят, вам во многом помог.
— В общем, я так и думал. Но мне нужно сказать тебе ещё кое-что.
— Ещё?
— Ён Гук, ты знаешь драматурга Чон Ён Дэ?
— Вы про того самого Чон Ён Дэ, который получил Литературную премию?
— Да, значит, знаешь. А то нынешняя молодёжь про театр совсем ничего не ведает. Он просил, чтобы ты с ним лично встретился. Как только закончились съёмки «Исповеди священника», тебе ни рекламу, ни интервью не предлагали, а теперь столько людей тебя разыскивают — не сосчитать.
Он никак не мог избавиться от ощущения странного оцепенения. Даже просьба Чон Джи Ёна о помощи с пилотной программой его так не удивила. Ведь как можно не знать драматурга Чон Ён Дэ. Когда он поступил на театральный факультет, преподаватели только и делали, что твердили о нём, пока язык не отсыхал.
Ведь тогда говорили, что...
«Он вроде как прекратил писать».
Что же это всё значит?
***
Драматург Чон Ён Дэ не мог унять дрожь в сердце. Последние три года он пребывал в таком глубочайшем творческом кризисе, что совсем перестал писать. Мужчина словно угодил в топкое болото, из которого не было выхода, и не мог выдать ни единой строки.
И вот теперь он шёл навстречу с тем самым человеком, который сумел снова подарить ему вдохновение и вернуть желание творить. Как тут не испытывать переполняющего волнения?
— Здравствуйте. Я актёр Чан Ён Гук.
Какой статный. И как же он мужественно красив. Когда драматург однажды через знакомого пробрался на съёмочную площадку, впечатление было совсем другим. В чёрной сутане священника от него исходила какая-то особая торжественность и непередаваемая аура. А сейчас он, напротив, выглядел скорее как обаятельный студент, и это только подчёркивало контраст.
Впрочем, актёр и должен быть таким — чтобы разрыв между образом на сцене и в жизни был велик. Умение заполнить этот пробел и есть настоящее мастерство.
— Господин Ён Гук, вы, возможно, знаете, кто я?
— Как можно не знать? Драматург Чон Ён Дэ — один из самых известных мастеров пера в Корее. Честно говоря, я был удивлён, когда узнал, что вы хотите меня увидеть. Я слышал, что вы пишете только театральные пьесы.
— Вы мне льстите. Просто благодаря Литературной премии моё имя чуть чаще упоминали. И да, правда, я всю жизнь сочиняю только пьесы.
— Тогда зачем вам я?
Ён Гук и правда не понимал. Если не брать в расчёт прошлую жизнь, в этой он с театром почти никак не соприкасался. Ну да, один-единственный раз он вышел на замену в труппе «Хэсон», но то было случайное и мимолётное происшествие.
— Я не умею ходить вокруг да около. Скажу прямо. Господин Ён Гук, я хочу, чтобы вы сыграли в моей новой пьесе.
— Я? Вы же знаете, я никогда не проходил настоящего обучения театральному мастерству.
— Не важно. Я тогда видел, как вы выступали в «Хэсон». Это произвело на меня огромное впечатление. Честно говоря, я не был уверен, что вы согласитесь со мной встретиться. Вы ведь сами понимаете — театр не то место, где можно заработать деньги. Я и гонорар не смогу заплатить такой, какой вы обычно получаете. Всё, что мне нужно, — это всего один спектакль.
— Один спектакль? Вы планируете куда-то подать пьесу?
— Господин Ён Гук, вы слышали о Корейском театральном фестивале?
Корейский театральный фестиваль.
Как же о нём не знать. Это сцена, о которой мечтает каждый, кто хоть раз называл себя театралом. Там одновременно поднимают завесу десятки лучших трупп страны. Только вот отбор настолько суров и запутан, что без по-настоящему выдающихся актёров и пьес попасть туда даже шансов не будет.
В прошлой жизни Ён Гук тоже участвовал в этом фестивале, но не попал в финал. И понятно почему — тогда у него не было сколько-нибудь серьёзного опыта работы в театре.
— Вы хотите, чтобы ваша новая пьеса вышла на сцену фестиваля?
— Да. И ради этого мне крайне нужна ваша помощь. Ведь, по правде говоря, прототипом, который вдохновил меня на её написание, были вы.
— Вы говорите, что я послужил вам источником вдохновения... Честно, это очень лестно, но и немного странно. Насколько я помню, то моё выступление в «Хэсон» было очень коротким.
Чон Ён Дэ медленно покачал головой. Для того чтобы получить вдохновение, не важны ни время, ни длительность встречи. Когда он тогда, пребывая в отчаянии, почти решился положить конец писательству и увидел игру Ён Гука, то почувствовал, что словно само небо протянуло ему спасительную длань.
— Можете рассказать, о чём ваша новая пьеса? — с любопытством спросил Ён Гук. Что же в нём такого, что даже человек, которого уже считали «замолчавшим», снова взял в руки перо?
— Господин Ён Гук, — Чон Ён Дэ провёл рукой по пересохшим губам и тихо добавил: — Вы знаете, кто был величайшим Казановой эпохи Чосон?
Обновлено: 02.02.2026