Неделей ранее.
В одном из самых богатых районов Сеула.
Словно в подтверждение семейного принципа «компания должна процветать, а быт оставаться скромным», еда, накрытая на столе в огромном особняке, выглядела удивительно простой.
Тушёное мясо с баклажанами по рецепту из Хамгёндо, рис с моллюсками, приготовленный медленным томлением и кимчи из листьев горной горчицы. Всё это были блюда, по которым безошибочно угадывалась родина хозяина.
— Отец, сегодня вы, как никогда, выглядите довольным, — произнёс старший сын, Ким Чон У, глядя на сидевшего во главе стола отца.
— Ну да, доволен и ещё как, — ответил Ким Тэ Джин.
Братья и невестки, сидевшие напротив за длинным столом, в удивлении распахнули глаза.
Раз в неделю дети Ким Тэ Джина — руководители аффилированных компаний, которых называли «священной костью» группы Тэджон, — собирались в особняке на семейный ужин.
В глазах чужих людей Ким Тэ Джин казался человеком широкой души, щедрым и открытым. Но только не для своих детей. С ними он был неумолимо строг и подчёркнуто скуп, постоянно внушая, что скромность и бережливость — важнейшие добродетели. Поэтому, собираясь в дом свёкра, невестки всегда снимали дорогие украшения и откладывали брендовые платья.
Эти ужины обычно превращались в сплошной разнос. Здесь подводились итоги дел компаний за неделю, и каждый чувствовал себя так, будто сидит на иголках.
Но сегодня настроение Ким Тэ Джина было удивительно светлым.
— Похоже, раунд гольфа вам доставил удовольствие? — осторожно спросил Чон У.
— Конечно. Хотя пари я проиграл.
— Вы проиграли? Разве вы не играли с начальником Ан Чон Мином?
— Не с начальником Аном. Был ещё один человек. Соперник оказался непростым. Настоящая находка.
В этот момент Ким Тэ Джин внезапно взглянул на старшего сына и спросил:
— Чон У, сколько нынче лет Юмин? — спросил он о единственной дочери старшего сына.
— В следующем году она поступит в старшую школу. Сейчас ей шестнадцать.
— Так…
В этот момент второй сын, Ким Чон Чхоль, не выдержал и встрял:
— Отец, а почему вы всё время только про Юмин спрашиваете? Джин Су ведь тоже шестнадцать лет. Он так хотел поехать, говорил, что скучает по дедушке. Еле уговорили его остаться дома. Может, пора и о старшем внуке подумать? Когда Юмин выйдет замуж, кроме Джин Су в нашей семье продолжать род будет некому.
— Брат, что за слова? Если кто-то услышит, подумает, что в нашей семье кроме Джин Су вообще нет внуков. А Джун Хёк и Джун Су, ты про них забыл? Они ведь тоже мальчики.
— Чон Су, ты где набрался таких манер? Встреваешь, когда старший брат говорит! У тебя дети только-только научились ходить. Думаешь, когда подрастут, смогут Джин Су ровней стать?
— Что? И это ты сейчас про собственных племянников такое говоришь?
— Замолчите! — Ким Тэ Джин с шумом опустил палочки на стол и грозно рявкнул.
Все моментально стихли и уставились на него, боясь поднять глаза.
— Чон Чхоль, ты ведь снова ушел в минус в универмаге? Сколько раз я говорил — не лезь в бессмысленные авантюры с расширением! Думаешь, если будешь слушать лесть этих своих лизоблюдов, у тебя что-то получится? Запомни: если в следующем году всё останется так же, я отниму компанию!
— Отец…
— Я ещё не закончил. Чон Су, слышал я, что у твоего медиахолдинга дела пошли в гору. Но, послушай: СМИ должны оставаться прозрачными. А ты что творишь? Печатаешь сплошную рекламу, пресмыкаешься перед другими ради прибыли. Это что, медиа? Или подёнщина, где ты выгребаешь грязь за чужие деньги? Сколько раз я говорил: не размывай суть компании!
Глаза его сверкнули, как у тигра. Второй и третий сын одновременно склонили головы. Ужин снова закончился скандалом. Когда Ким Тэ Джин поднялся из-за стола, всё тут же закончилось. Опасаясь, что он снова набросится с упрёками, все поспешили выйти из особняка почти бегом.
Лишь один человек остался — старший сын, Ким Чон У.
Ким Тэ Джин шумно выдохнул, выпустив из ноздрей густое облако дыма.
— Чон У, я ведь говорил, что сегодня встретил интересного человека?
— Да, ты так и сказал.
— Он, скажу я тебе, удивительный. Даже передо мной не дрогнул. Более того — сразу же попробовал меня обмануть. Причём так ловко, что я и сам сначала поверил. А когда понял, что он меня провёл, злости не почувствовал. Напротив — впервые за долгое время ощутил себя так, будто снова вернулся в молодость, когда ещё был действующим предпринимателем.
В этот миг он посмотрел на сына мягче.
— Ну что, поедешь со мной — познакомиться?
***
— Сцена номер сорок пять: «Псалом для умершего»!
Ким Чон У, который когда-то, будучи студентом, мечтал стать кинорежиссёром, теперь с огромным вниманием следил за съёмочной площадкой.
В убогой комнатёнке, куда, казалось, никто и не заглянет, стены были покрыты плесенью, а воздух пропитан давним, едким запахом. На грязном, будто ни разу не постиранном постельном белье лежал больной прихожанин, а его ослабевшую руку держал священник.
«Совсем не похож на того, кем он был до начала съёмок…»
Когда Ким Чон У впервые пришёл на площадку, перед ним стоял совсем другой человек — молодой парень, почти мальчик. И хотя внешность вроде та же, сейчас создавалось впечатление, что перед ними совершенно иной человек.
Чёрная сутана сидела идеально, словно символизируя благочестие. А глаза, ставшие бездонно глубокими, делали его настоящим служителем церкви. Теперь он был похож только на священника — святого, которого невозможно сыграть понарошку.
— Брат мой, отчего ты так исхудал?
Тот, кто лежал на кровати, был наркоманом. Долгие годы, проведённые в зависимости, истощили его тело и разрушили разум. Во время длительного тюремного заключения единственной опорой для него оставалась вера. Возможно, он искренне надеялся, что она поможет исправить его прошлое и забыть о нём.
Выйдя на свободу, он снова вернулся в приход. Как воробей, что не может оставить своё зернохранилище, он снова и снова тянулся к метамфетамину.
— Почему, доведя себя до такого состояния, ты не пошёл в больницу, а пришёл ко мне?
— О… отче… я… сейчас так хо… холод… холодно, что с ума схожу… Болит всё… я хотел пойти в больницу… но… кроме вашего лица… мне ничего в голову не пришло… вы ведь всегда слушали меня… всегда…
По углам грязной комнаты валялись использованные шприцы и пустые бутылки из-под соджу. Он не то чтобы не мог пойти в больницу — он боялся. Едва станет известно, что он снова кололся, его снова отправят в тюрьму. И потому он стремился ко встрече именно со священником — с тем, кто всегда молча слушал его исповедь и вселял хоть малую надежду. С ним, с этим человеком, казалось, можно было хотя бы на время поверить, что наркоману простят всё.
— О… отче… в шкафу ещё осталось немного… лекарство… принесите… пожалуйста… только оно поможет… оно ведь поможет!..
Мужчина закричал, словно в припадке. Его руки и ноги всё ещё дрожали — ломка была настолько сильной, что он едва мог дышать.
Священник бросил на него спокойный взгляд. Скольких людей он повидал за годы служения? Одни искренне верили. Другие приходили, чтобы спрятать за верой своё беззаконие.
«Если Христос, распятый на кресте, прощает всех… неужели и таких тоже?» — Этот вопрос преследовал его ещё со времён семинарии. — «Существует ли отпущение грехов на самом деле?»
— Подожди.
Он поднялся и медленно подошёл к шкафу. Там действительно лежали нетронутые шприцы.
Собрав их в руку, он повернулся и тихо произнёс:
— Брат мой, позволь мне помочь. Я буду молиться, чтобы ты навсегда избавился от этой муки.
— Бы… быстрее… прошу… быстрее!..
Парень молча смотрел на дрожащее тело. Здесь не требовалось латинских молитв — кроме них двоих в комнате никого не было. И вот голос его прозвучал холодно, словно сталь:
— О, жестокий, зачем ты поведал мне своё прошлое? Чтобы получить прощение? Или чтобы скрыть его?
Он поднял шприц и поднёс его к горлу мужчины.
Это был реквизит — бутафорский шприц без иглы. И всё же актёр распахнул глаза так, словно всё происходящее было реальностью. Священник крепко прижал его голову у постели, чтобы тот не мог пошевелиться, и на лице его расцвела светлая улыбка.
Шприц коснулся кожи. Он был только первым. Парень собирался использовать их все. Глаза наркомана налились кровью, на губах выступила пена. Он дёргался и хрипел, умоляя о пощаде.
— Прошу… отче… отвезите… в больницу… умоляю…
— Брат мой… для покаяния уже поздно.
Чёрная сутана взметнулась, когда он перехватил наркомана за шею и заставил его смотреть себе в глаза.
В этот миг у присутствующих по коже пробежали мурашки. Казалось, что ещё немного — и никто не сможет сказать, где кончается сцена и начинается правда.
Глаза священника дрогнули, пока он пристально смотрел на мужчину.
— Слушай. Семь смертных грехов: первый из них — похоть. За него ты должен понести это наказание. Твои грехи снова падут на твою голову.
В его взгляде переплелись скорбь, сожаление и что-то вроде печального ликования. Никто на площадке не смел пошевелиться — будто все попали в его сеть. Даже Ким Тэ Джин и Ким Чон У смотрели, затаив дыхание.
В глазах священника теплилась улыбка, но голос звучал скорбно и торжественно.
— Грехи не исчезают. Они остаются с нами навеки.
Последний шприц вошёл в грудь. На полу лежала раскрытая Библия — так что вся сцена казалась выверенным символом. И тогда, словно подчеркивая тишину, послышался слабый свист. Это был не священник. Это был глас греха, рождённого во зле.
Как не исчезает клеймо, так не может быть смыто преступление — и потому последние стоны умирающего звучали свистом, вылетающим из его груди.
Даже режиссёр Шин Сон Хён не смог сразу сказать «Снято!», а только с трудом сглотнул.
В тот миг священник медленно поднял голову, словно глядя через объектив в душу каждому. И Ким Чон У подумал, что это грязное логово стало подножием самого креста.
***
В гримёрной царила тишина.
На съёмочной площадке уже давно заведено правило: когда снимают сцену, которая требует слишком много эмоций, режиссёр и остальные члены группы нарочно не заговаривают с актёром.
Так было издавна, и поэтому, даже если актёр долго сидит, собираясь с мыслями, никто не считает это чем-то необычным.
Ён Гук устроился на стуле и, опустив голову, смотрел в зеркало.
«Ха-а…» — негромко выдохнул он.
Если считать и прошлую жизнь, у него был такой актёрский стаж, что с любым актёром средних лет можно было бы соперничать без стеснения. И всё же выходить из роли всё ещё мучительно трудно.
Хотя теперь ему было легче, чем прежде. В прошлой жизни он буквально сходил с ума от страсти к игре, так что в итоге блуждал по сценарию, будто по топкому болоту. А когда сериал заканчивался, то ещё долго мучился, не в силах вытравить из себя остатки чувств.
Ш-ш-ш.
Ён Гук взял бутылку с водой и вылил её себе на голову. Он уже успел снять чёрную сутану и переодеться в удобную одежду, так что ничего страшного не случилось.
Этот ритуал тянулся ещё с прошлой жизни. После сцен, где эмоции хлестали через край, он всегда обливался холодной водой, чтобы словно бы «смыть» их. За это визажисты и костюмеры не раз ругали его. Раньше и этого было мало, чтобы окончательно прийти в себя.
Но теперь всё иначе. Тогда он всегда чувствовал себя чужим, одиноким, покинутым, а теперь рядом были люди.
— Ух… Холодно…
Вода была из холодильника, так что холод пробрал его до мурашек. Благодаря этому всё напряжение, оставшееся после съёмок, отпустило. Он вытер лицо полотенцем и взъерошил волосы, когда…
— Ён Гук?
Менеджер Ли Бон Чун, заглянув в комнату, замер и осторожно спросил:
— Ты что… плакал?
— Плакал… — вздохнул Ён Гук и показал пустую бутылку. — Слишком жарко было, вот и охладился.
Только тогда менеджер облегчённо улыбнулся. Он рассказал то, что сам только что услышал на съёмочной площадке:
— Председатель Ким Тэ Джин только что уехал. Видимо, решил не прощаться, чтобы не тревожить тебя лишний раз.
— А…
— Зато директор Ким Чон У сказал, что сегодня угощает всех за свой счёт.
— Правда?
— Ага. И не только съёмочную группу пригласили — можно звать всех актёров, даже тех, у кого сегодня выходной, включая массовку. На площадке сейчас настоящий праздник.
«Яблоко от яблони недалеко падает…»
Вот уж у кого и правда широкая душа.
***
Как на стройке без выпивки обойтись трудно, так и на съёмочной площадке так же. Чтобы хоть немного развеять усталость после рабочего дня, пирушки устраивались тут постоянно. А сегодня ещё и угощал сам хозяин — кто бы отказался?
— Режиссёр Шин, вернее, брат Шин, что это ты такой мрачный? Сегодня же всё отлично отсняли. И ещё — та проблема, из-за которой ты голову ломал, решилась. Лично я себя чувствую так, будто мне гнилой зуб вырвали!
— Сок Чоль! Иди сюда, давай ещё по одной! А то режиссёр освещения уже до беспамятства упился, а с братом Шином пить скучно. Говорить с ним не о чем!
— Старший Пак, я уже бегу-у!
Целиком арендованный паб — раздолье для любителей выпить. Помощник режиссёра и оператор уже так напились, что языком еле ворочали, а младшие члены группы сидели с пунцовыми физиономиями. Лишь один человек был по-прежнему совершенно трезв — режиссёр Шин Сон Хён.
«Вот уж не думал, что всё так решится».
Вопрос с дистрибуцией, который он сам столько времени безуспешно пытался сдвинуть с мёртвой точки, решился не усилиями съёмочной группы, а благодаря актёру.
Разумеется, директор Ким Чон У не сказал прямо, что это из-за него, но если судить по обстоятельствам, сомнений почти не оставалось.
Чтобы ради одного актёра — Ён Гука — одновременно явились и председатель Тэджон-групп, и директор Тэджон-дистрибуции… Такого почти не бывало.
Взгляд Шин Сон Хёна невольно упал на двоих, сидящих поодаль.
Ким Чон У и Чан Ён Гук.
Видимо, из-за того, что Ён Гук был несовершеннолетним, директор Ким тоже не пил. Вместо этого они вдвоём без перерыва разговаривали, будто чокаясь пустыми бокалами.
— Господин Чан, я внимательно выслушал ваши слова о проблемах киноиндустрии, которые вы обсуждали с отцом.
— Ха-ха, да что вы, это всего лишь мои скромные соображения. Не придавайте им большого значения.
— Напротив, я был искренне поражён.
Ким Чон У и правда испытывал восхищение. Когда он впервые услышал от отца, что тот встретил этого юношу в сауне гольф-клуба и слышал от него такие речи, ему показалось, что наглость парня может оправдать только его неопытность.
Но за неделю он много раз возвращался мысленно к тем словам — и вынужден был признать, что всё сказанное было сплошь правдой.
«Ему ведь восемнадцать, да?»
Разница с его единственной дочерью всего два года, а взгляд на вещи и понимание отрасли у этого парня куда глубже, чем у многих взрослых. Впрочем, неудивительно, что его отец, известный своей чуйкой на людей, сразу к нему пригляделся.
«Вертикально интегрированная структура индустрии позволила ей стремительно вырасти. Но в то же время она усилила и тенденции к монополии. Конечно, с точки зрения бизнеса, монополия — это плюс: меньше «штурманов», меньше риска, что корабль сойдёт с курса. Но есть и обратная сторона: один штурман тоже может загнать корабль в тупик».
Такой прогноз он сам никогда бы не додумался сделать.
— Не расскажете ли подробнее о том, что вы думаете насчёт проблем киноиндустрии? Раз уж я устроил сегодня это застолье, вы не откажете мне в такой любезности, правда?
Видя, с какой серьёзностью его спрашивает Ким Чон У, Ён Гук чуть помедлил и кивнул. В самом деле, раз уж тот пообещал удвоить средства на маркетинг, такой «сервис» стоило оказать.
— Прежде всего, я думаю, что темпы развития киноиндустрии крайне высокие. Её называют отраслью с высоким риском и высокой доходностью, но это ещё и индустрия one source multiuse, — когда один продукт используют в нескольких направлениях. Это огромный плюс. Но где есть достоинства, всегда будет и оборотная сторона. Та самая вертикальная интеграция (п.п. когда одна компания контролирует несколько стадий производственного и коммерческого процесса).
— Почему вы считаете, что она вредна? В Голливуде ведь это уже много лет как успешная практика.
— Господин директор, здесь не Америка, а Корея. Там рынок настолько велик, что хватит на всех. А у нас… у нас пирог куда меньше.
Ким Чон У снова мысленно поразился. Он сам когда-то был студентом-киноведом и потому выбрал из сотен предприятий группы именно дистрибьюторскую компанию по двум причинам: во-первых, любовь к кино, во-вторых, твёрдое убеждение, что у киноиндустрии огромное будущее.
Говорят, за десять лет и горы меняются — но кино менялось куда быстрее. Бюджеты фильмов, которые всего несколько лет назад едва дотягивали до миллиарда вон, теперь переваливали за два. Причём доходы уже давно не ограничивались только кассовыми сборами. ДВД, ТВ, кабельные каналы, экспорт за границу… Всё шире становились границы one source multiuse.
В основе всего этого лежала вера: корейское кино ждёт бурное развитие. И всё же он не ожидал, что подобными мыслями будет руководствоваться какой-то парень.
«Ему и вправду всего восемнадцать?»
Иногда начинало казаться, что нет — настолько зрелым был его взгляд на отрасль. Но стоило лишь мельком взглянуть на него сейчас — и сомнения улетучивались.
— Директор, а можно я ещё одну закуску закажу? — хихикнув, спросил Ён Гук.
Не может пить, так хоть еду в себя закинет. Он без церемоний потянулся за куриной ножкой. Глядя на это, Ким Чон У задумался:
«Неужели я всё-таки ошибаюсь?»
Вертикальная интеграция — производство, дистрибуция, прокат — модель, что зародилась в Голливуде. Будучи поздним игроком на рынке, Тэджон-дистрибуция просто не могла не брать пример с крупных западных студий. Но все риски этого пути он и правда не обдумал. Он слишком зазнался. Ведь стоило чуть внимательнее приглядеться — и всё стало бы очевидно.
Корея — страна по размеру с американский штат.
— Господин Чан, не хотите однажды оказаться в самом центре индустрии? Расцвести в ней?
— Но я ведь и так уже снимаюсь.
— Нет, я о другом. Не думаете заняться бизнесом? При таких способностях вас ждёт блестящее будущее. Мой отец был прав — и мне самому хочется заполучить вас в команду.
— Господин директор, я ведь ещё школьник. И…
Ён Гук беззаботно улыбнулся. Он знал многое о будущем, но это не значило, что он сумеет этим воспользоваться. Одно дело — знать. И совсем другое — делать.
Жить как предприниматель — не его путь.
— Ён Гук!
В этот момент, шатаясь, к ним подошёл оператор, держа в руке кружку пива.
— Режиссёр, сколько же вы выпили?
— Соскучился по тебе, вот и пришёл… Ай… Директор, прошу прощения…
— Ха-ха, ничего. Это ведь общая вечеринка. Может, я и правда чересчур всё к делу свёл.
— Вот именно… А, ну все, поаплодируем директору за такой праздник!
От мужчины ощутимо пахло спиртным. Ён Гук, поддерживая его за плечи, рассмеялся. Ким Чон У, глядя на эту сцену, улыбнулся. Он не получил прямого ответа — но и так всё понял.
«Этот парень… Он намерен жить как актёр».
Обновлено: 02.02.2026