Глава 11 — Глава 11. Давай, задуши меня

Глава 11. Давай, задуши меня Тамон протянул мозолистую руку и обхватил шею женщины. Тонкую, ровную шею, которую можно было сломать одним движением. Казалось, если он сейчас приложит силу и сомкнет пальцы, ему самому станет легче. Спасать свергнутую Императрицу Танатоса — значит своими руками растить себе врага. Глупость. Всё равно что пригреть змею на груди. Брось он эту женщину сейчас, и в будущем не возникло бы никаких проблем. И всё же. Несмотря на это. — …Почему я так сильно не хочу, чтобы ты умирала? «Почему я так настойчиво пытаюсь тебя спасти? Ты была мне заклятым врагом, которого я мечтал убить… Женщиной, которая всегда была как бельмо на глазу…» Он скинул одежду. Его нагое тело отбрасывало причудливые тени в колеблющемся свете свечи. Следом за своей одеждой он принялся избавлять от тряпья и Розелин. — Хм, ух… Когда холод коснулся обнажённой кожи, Розелин с трудом приоткрыла глаза. Перед её затуманенным взором маячил силуэт — огромный, мощный. Это точно не тело её мужа. «Почему он здесь?.. Почему?» Встретившись с ней взглядом, Тамон Красис медленно опустился сверху. Его тяжелое тело полностью накрыло её мягкую плоть. Каждый раз, когда их кожа соприкасалась, Розелин вздрагивала. Он был сладостно холодным. А её мучила жажда, из-за которой так хотелось цепляться за эту прохладу. Хотелось бесстыдно прижаться к нему, умоляя подарить губы, способные утолить эту засуху. Хочу прикоснуться. Хочу потрогать. Хочу обнять это тело всем своим существом. Казалось, если она заключит его в объятия, переполняющая его жизненная сила пропитает её насквозь. — …Нет, не хочу. «Я не хочу жить». Она попыталась сопротивляться искушению, так аппетитно разложенному перед ней, но сил не было. Словно насмехаясь над этой попыткой, губы мужчины растянулись в усмешке. — Нет, — отрезал он. Его рот накрыл её губы. — Ты должна жить. Сомкнутые губы Розелин насильно раскрыли, и горячий, властный язык ворвался внутрь, проникая глубоко и сплетаясь с её языком. *** — Ах!.. Каждый раз, когда его слюна попадала ей в рот, мучительная жажда отступала. Он целовал глубоко, словно вливая в неё собственную жизнь. Потрескавшиеся губы болели, когда он размыкал их по своему желанию, но это было неважно. Он ловил её ускользающий язык, и солоноватый привкус крови Розелин смешивался с их дыханием. — Угх, уу… ымпф. Кх! Чем настойчивее он целовал, тем больше оживало её тело. Аромат его кожи захватывал угасающее сознание и тянул обратно, в реальность. «Не хочу. Зачем ты пытаешься меня спасти? Почему именно ты, а не кто-то другой, держишь меня? Почему?» — …Отпусти. Повреждённые связки выдавили лишь скрежещущий звук. Он усмехнулся и, сделав вид, что не расслышал, прижался ещё теснее. Одной рукой он обхватил её за талию, другой — безжалостно срывал остатки ткани. Так легко, так бессмысленно. Последняя одежда Розелин вю Сансет, Императрицы Танатоса, полетела прочь. Обнажилось жалкое, иссохшее тело, покрытое разноцветными синяками. Тело, похожее на труп: с выпавшими ногтями и гниющими пальцами ног. Мужчина осматривал эти руины медленно, пугающе внимательно, словно изучал драгоценность, а не то, чего стоило бы стыдиться. От худых плеч с выступающими костями до скромной груди и рёбер, отчётливо видневшихся сквозь пергаментную кожу. От впалого живота и тонкой талии до сокровенного места, которое она никому не показывала, и ниже, до лодыжек с длинными шрамами… Его взгляд был изощрённо дотошным, почти одержимым. Но когда Тамон закончил осмотр, лицо его изменилось. На нём отразилось потрясение. — …Почему? Кадык на его шее дёрнулся, словно он с трудом сглотнул. Челюсти сжались до скрежета. Он спросил низким, грубым голосом, в котором клокотал гнев: — Почему ты отказываешься мстить? Должно быть, это бред, но ей показалось, что он разгневан её состоянием. Иссохшее тело, превращённое в тряпку, пустые глаза, её неспособность даже стонать от боли — всё это, казалось, приводило его в ярость. «Этого не может быть. Почему этот мужчина злится из-за меня?..» Розелин с горькой усмешкой посмотрела на него. Стыд и позор теряют смысл перед лицом смерти. — Зачем мне это? Нечего защищать, некого защищать, и некому защитить. …Так зачем? Услышав её опустошённый шёпот, Тамон нахмурился. — Даже в таком виде у тебя не появляется желания отомстить? Её тело больше нельзя было назвать телом самой благородной женщины Империи. Всего десять дней. Что этот проклятый ублюдок-Император сделал со своей женой за это время? Неужели у никчёмного правителя не нашлось ни капли уважения к женщине, которая фактически управляла этой страной? Глядя на неё, Тамон чувствовал, как внутри всё закипает. Больше половины ногтей Императрицы были вырваны, остальные гноились. Отпечатки пальцев исчезли, словно их сожгли. На маленьком теле не осталось живого места от иссиня-чёрных гематом. Колени разодраны до мяса, лодыжки распухли так, словно к ним привязали гири. Спина, которой коснулась ладонь Тамона, представляла собой ещё более жуткое зрелище: корка из запёкшейся крови, десятки следов от мокрого кожаного кнута. Удивительно, как она вообще дышала, не издавая стонов. Вот же стойкая женщина… Зачем Император пытал её? Мог бы просто изгнать. Мог бы убить. «Понятно. Он хотел что-то у неё отнять». Если так, то удалось ли ему сломить её? — …Ты отдала Императору то, что он хотел? Она молча посмотрела на Тамона. Затем уголки её губ дрогнули в слабой улыбке: — Разумеется, нет. Этого было достаточно. Она не открыла рта даже под пытками. Да. Это была именно та женщина. Та Розелин вю Сансет, которую он знал. Тамон тихо рассмеялся от извращённого удовольствия. Такого упрямства, такой силы духа хватит, чтобы выжить. С облегчением улыбнувшись, он прижался губами к её шее. Он пробовал её на вкус откровенно, жадно. Кончик языка скользил по тонкой коже, мягко посасывая, словно смакуя лакомство. От этого непривычного ощущения Розелин вздрогнула. Её ладони легли на широкие плечи Тамона. Нужно было оттолкнуть его, но сил не было, и она лишь прикусила губу, сдерживая стон. — Я всегда хотел впиться зубами в твою шею, — прошептал он. От его голоса волоски на её коже встали дыбом. Розелин, пытаясь игнорировать дрожь, ответила: — Тогда давай, перегрызи мне горло и убей… Это было так похоже на неё. Кончик носа Тамона потёрся о мягкий изгиб её шеи. Он вёл себя так интимно, словно ребёнок, льнущий к матери, и небрежно пробормотал: — Ты слишком дорога, чтобы вцепиться лишь раз… Сердце Розелин пропустило удар и тяжело ухнуло вниз. «Дорога». Что такого в этом слове, что оно так всколыхнуло её? Он дорожит её жалким телом, её жизнью, висящей на волоске? Ха. Она издала тихий смешок, похожий на вздох. Услышать, что она дорога, из уст вражеского генерала, а не от своей родины, не от своих людей… Это было странно приятно. Душа, жаждавшая лишь смерти, вдруг нашла в этом горькое утешение. «Да. Если уж умирать, то лучше от руки этого человека. От руки того, кто всегда яростно сражался со мной и смотрел мне прямо в глаза». Розелин с трудом подняла руки и обхватила запястье мужчины. Тамон не сопротивлялся, с интересом наблюдая за её действиями. Она двумя руками поднесла его ладонь к своей шее и заставила пальцы сжаться. Всего лишь горсть. Одной его руки достаточно. Эти толстые, крепкие пальцы… Достаточно лишь раз приложить силу, и хребет хрустнет. Холодные фиолетовые глаза встретились с горящими красными. Она посмотрела прямо на него и улыбнулась. — …Вот так. Её голос звучал как уговор: — Если приложишь немного силы… Как соблазн: — Ещё немного, ещё чуть-чуть силы… Сладкий шёпот коснулся его лица: — Ты сможешь меня убить.