**Глава 9. Грань между правдой и ложью**
Заключенные входили в столовую ровными колоннами, чеканя шаг по серому бетону. Всё было отлажено до автоматизма: получение подносов, звон металлических ложек о щербатый пластик, короткая очередь у раздачи. Рассевшись за длинными столами неподалёку от Ли Мина, женщины принялись за еду, но их внимание было приковано вовсе не к скудному тюремному рациону. Ли Мин стал для них главным «блюдом» этого обеда.
По залу прокатилась волна приглушённого шепота. Сотни глаз впивались в него, изучая каждый изгиб лица, широкие плечи и безупречную форму.
— Гляньте, какой красавчик... — доносилось из одного угла.
— Наш новый Тюремщик — просто загляденье, — вторило эхо из другого.
Ли Мину стало не по себе под этим перекрёстным огнём плотоядных взглядов. Чтобы хоть как-то унять растущее беспокойство, он принялся неспешно прохаживаться между рядами. Его взору то и дело представали молодые преступницы, чья красота и точёные фигуры казались совершенно неуместными в этих угрюмых стенах.
«А работа Тюремщика не так уж и плоха, если смотреть на неё под таким углом», — невольно промелькнуло у него в голове. Разумеется, это было лишь мимолётное эстетическое наблюдение. Ли Мин прекрасно понимал: между ним и этими женщинами пролегла непреодолимая пропасть, две параллельные прямые, которым не суждено было пересечься ни в этой жизни, ни в следующей. Его семья, его статус и само воспитание были надёжным щитом против любых предосудительных мыслей.
Внезапно тихий гул столовой взорвался криками. Ли Мин резко обернулся. За столом, мимо которого он прошел всего минуту назад, вспыхнула ссора. Две женщины вскочили со своих мест, буравя друг друга яростными взглядами. Атмосфера накалилась мгновенно — казалось, еще секунда, и в ход пойдут когти и зубы.
Лин Си и дежурные надзиратели, среагировав на шум, уже спешили к эпицентру конфликта.
— Что здесь происходит?! — громовой голос надзирательницы Второго тюремного сектора заставил вздрогнуть даже тех, кто сидел в дальних углах. — Почему нарушаем порядок? А ну, живо сели на места и закрыли рты! Обед — не время для концертов!
Надзирательница была вне себя от ярости: обе нарушительницы были из её сектора, и такая выходка прямо на глазах у нового начальства больно била по её репутации.
— Докладываю, госпожа надзиратель! — первой заговорила молодая, болезненно худая девушка. Её голос дрожал от обиды. — Она плюнула мне прямо в тарелку!
Надзирательница перевела испепеляющий взгляд на вторую участницу — приземистую, полноватую женщину с хитрым прищуром. На её тюремной робе красовался номер 1746.
— Что скажешь, номер 1746? Ты действительно сделала это? — голос надзирательницы стал опасно тихим.
— Никак нет, госпожа надзиратель! — та вскинула руку в уставном жесте, сохраняя на лице маску абсолютного спокойствия. — Я и пальцем её еду не трогала.
— Номер 3057! — надзирательница снова повернулась к худышке. — Она всё отрицает. Как ты это объяснишь? Может, тебе привиделось?
— Да вы посмотрите! — 3057 в отчаянии схватила тарелку и сунула её под нос надзирательнице. — Вот же она, эта склизкая гадость! Она нагло лжёт вам в лицо!
Надзирательница брезгливо поморщилась, глядя на содержимое подноса. Сомнений не было — поверх серой каши действительно красовался свежий плевок. Однако 1746 не собиралась сдаваться так просто.
— Откуда мне знать, может, она сама туда плюнула, чтобы меня подставить? — ехидно бросила она, даже не глядя на противницу.
— Ах ты дрянь! — 3057 едва не задохнулась от праведного гнева. — Плевала ты, а теперь ещё и выкручиваешься! Корова лживая!
— Довольно! — прикрикнула надзирательница, чувствуя, как внутри закипает ярость. Она готова была отвесить обеим по паре увесистых оплеух. — 1746, советую тебе немедленно признаться. Тюремщик здесь, и если ты решишь устроить цирк в его присутствии, я лично позабочусь о том, чтобы твоя жизнь превратилась в ад!
1746 заметно вздрогнула, услышав упоминание о Ли Мине. Её глаза забегали, лихорадочно выискивая путь к спасению. Наконец, она выпалила:
— Докладываю! Всё потому, что эта... номер 3057, пока ела, распускала язык! Сказала, что наш новый Тюремщик — просто смазливый мальчишка, «белолицый» слабак и вообще ни на что не годен! Я не вытерпела оскорблений в адрес начальства и... ну, не сдержалась! Плюнула!
Ли Мин, стоявший поодаль, вскинул брови от такой наглости.
— Что?! — надзирательница едва не лишилась дара речи. — 3057, да ты совсем страх потеряла! Оскорблять Тюремщика?! А ну, села! Живо доедай всё, что в тарелке, до последней крошки! Если хоть грамм останется — пойдешь в карцер на три дня! Гнить в темноте будешь!
— Нет... всё не так! — 3057 затряслась, её глаза наполнились слезами. — Я этого не говорила! Наоборот, я сказала, что он очень красивый! Она услышала это и от зависти плюнула в мою еду! Госпожа надзиратель, это несправедливо! Клянусь, я не виновата!
— Замолчи! Сказала — ешь! — надзирательница, не желая слушать оправданий, с силой придавила девушку к стулу. — Если я еще раз услышу твой голос, отправишься в ШИЗО на целую неделю без права на прогулку! Живо за ложку!
1746 довольно ухмыльнулась и как ни в чем не бывало принялась за свою порцию. Ли Мин же, наблюдавший за этой сценой со стороны, почувствовал странное напряжение. В ту же секунду в его сознании, словно из ниоткуда, возник сухой, механический голос Системы:
**[Задание: Две заключённые поссорились из-за вас. Та, что симпатизирует вам, стала жертвой подлой ловушки. Как Тюремщик, вы обязаны восстановить справедливость, провести расследование и очистить имя невиновной.]**
**[Награда: Навык «Интуитивное прозрение». Когда кто-то попытается обмануть вас, вы почувствуете это на подсознательном уровне.]**
**[Штраф при провале: Каждый ваш собеседник при первой же встрече будет стремиться обмануть вас, получая от этого искреннее удовольствие. Будет получено достижение: «Тюремщик-болван».]**
Ли Мин на мгновение замер. Штраф звучал не просто обидно, а катастрофично для его карьеры. Его глаза блеснули. Он решительно шагнул вперед и, прежде чем 3057 успела поднести ко рту ложку с испорченной едой, выхватил её из рук девушки.
— Господин Тюремщик... это... — надзирательница осеклась, глядя на Ли Мина. Она не понимала: собирается ли он самолично наказать дерзкую девчонку или же задумал что-то более изощрённое?
Ли Мин, сохраняя ледяное спокойствие, жестом велел надзирательнице отойти. Затем он медленно обвел взглядом обеих женщин и заговорил тихим, но властным голосом:
— Одна из вас двоих точно лжёт мне прямо в глаза. У меня нет ни времени, ни желания выслушивать ваши басни и разбираться в том, кто из вас большая сказочница. Поэтому решим вопрос радикально: обе марш в карцер. Прямо сейчас. По семь дней каждой. Вопросы есть?
Надзирательница Второго сектора опешила. Она и раньше слышала, что Ли Мин — человек принципиальный, но такая суровость граничила с жестокостью. «Никаких поблажек, карает виновных и правых без разбору, лишь бы не повадно было», — подумала она про себя.
— Тюремщик... никаких вопросов. Слушаюсь, — выдавила она, стараясь не встречаться с ним взглядом.
— А-а-а!! Господин Тюремщик! — 1746 взвыла, и её самообладание мгновенно испарилось. — Я же за вашу честь вступилась! За что семь дней?! Это несправедливо! Пусть её наказывают, она же вас оскорбляла!
В то же время 3057, вопреки ожиданиям, преобразилась. Её глаза вспыхнули лихорадочным блеском.
— Отлично! — выпалила она, глядя Ли Мину прямо в лицо. — Семь дней так семь дней! Я согласна сидеть там хоть вечность, лишь бы эта тварь была рядом и страдала так же, как я! Видеть, как она торжествует, для меня было бы хуже любой пытки. Ведите нас!
Девушка, которая еще минуту назад рыдала, теперь выглядела почти счастливой. Мысль о том, что обидчица получит по заслугам, придала ей невероятных сил.
— Что ж... решено. Семь суток изоляции. Уводите их, — Ли Мин кивнул надзирательнице.
Та уже собралась выполнить приказ, как 1746 рухнула на колени, заливаясь слезами.
— Пощадите, господин Тюремщик! Семь дней в той дыре... это же верная смерть! Умоляю, я сделаю что угодно! Не губите!
В этот момент к ним подошла Лин Си. Она скрестила руки на груди и негромко произнесла, обращаясь к Ли Мину:
— Ли Мин, условия в наших карцерах, мягко говоря, суровые. Теснота, ни лучика света, абсолютная тишина, которая сводит с ума. Обычный человек начинает лезть на стену уже через двенадцать часов. Семь дней — это слишком даже для бывалых преступников. Может, сократим до трех?
Ли Мин сделал вид, что задумался.
— Три дня? Хм... Пожалуй, это звучит разумно. Сделаем так: если кто-то из вас прямо сейчас признает свою вину и честно расскажет, как всё было на самом деле, срок сократится до трех дней. Если же вы продолжите настаивать каждая на своём — поедете в ШИЗО на полную неделю.
Не успело эхо его слов затихнуть под сводами столовой, как 1746, всё еще стоявшая на коленях, буквально подползла к Лин Си. Она вцепилась в штанину её формы, захлёбываясь в рыданиях:
— Вице-тюремщик! Госпожа Лин Си! Прошу вас, заступитесь за меня! Справедливости прошу!
Обновлено: 20.02.2026