Глава 25 — Глава 25

*** «Возможно». Я наклонился к Артасу, который сидел рядом со мной с видом самого серьезного одиннадцатилетнего паладина-неофита в мире. — Это правда, что в покоях отца нашли чью-то кисть? Я едва не прыснул, пытаясь сохранить невозмутимое лицо. Ну, разумеется, это была правда. Ведь её туда принес я. Доставил лично, с любовью и из чистой вредности. — Правда, — прошептал Артас в ответ. Голос его звучал наставительно и сурово, точно у крохотного ветерана войны. — Я видел её сам. Аккуратно отсечена по запястье. Стража говорит, она была ещё теплой. Я мудро кивнул. — Слышал, там были и документы. Обличающие. И письмо лорду Пилигриму. Говорят, Потрошитель велел им усилить охрану поместья. Назвал это «вызовом». Калия, вечно милая и любопытная сестра, подалась вперед, присоединяясь к нашему заговорщицкому шепоту: — А отец показал тебе письмо? — Нет, — я качнул головой, стараясь придерживаться придворного этикета. Кажется, меня хватило секунды на четыре, прежде чем губы непроизвольно дрогнули. Она придвинулась еще ближе. — Я слышала, его видел камергер. Он рассказал мне за завтраком, что письмо было написано кровью. «Кровью? Разве я использовал кровь?.. Хотя, возможно, чернила смешались с брызгами из артерий, когда я писал прямо в том хаосе. Ну и ладно. Сойдет за художественный прием». — Понимаю, — пробормотал я, сложив пальцы домиком, точно заправский злодей на стадии обучения. Я старался соответствовать драматичному настрою Артаса. Парень по-настоящему вжился в роль участника придворных интриг. Моё почтение. Вокруг нас двор продолжал свой ритуальный балет нытья и попрошайничества. Просители выходили вперед, дворяне излагали жалобы, которые можно было бы решить простым здравым смыслом и отказом от привычки быть подонками, а придворные шептались, вынося суждения с таким видом, будто призывали демонов. Затем настала очередь Пилигрима. Этот напыщенный осел прошествовал в центр зала, сочась золотом и отчаянием. Голос его звучал вкрадчиво, но напряженно — так пел бы бард, к почкам которого приставили кинжал. Он требовал правосудия. Он требовал возмездия. Он требовал ответов за тот «террор», что обрушился на его предприятия. Отец даже не моргнул. Он смотрел на Пилигрима так, словно наступил во что-то мокрое и липкое и теперь раздумывал, из конюшни эта субстанция или из сточной канавы. Этот человек умел превращать разочарование в оружие и разил им наповал, точно клинком. Я почти физически ощущал, как броня высокомерия Престора дает трещину — дюйм за дюймом. Когда его маленькая истерика закончилась, Пилигрим развернулся, чтобы ускользнуть обратно к своей позолоченной стае подпевал. Но проходя мимо секции, отведенной для королевских детей, он вскинул глаза. И там был я. Я ждал его. Я улыбнулся. Не той доброй улыбкой, которой одаривают друга или любимого человека. Нет, так улыбаются, когда знают, что время врага на исходе, и именно ты заводишь часовой механизм. Медленная, расчетливая ухмылка в духе «ты мой, ублюдок». Он на мгновение замер, явно сбитый с толку. Но я заметил, как дрогнули его плечи. Увидел, как в глазах закралось сомнение. Отлично. Пусть мучается. Пусть подозревает. Рано или поздно я раскрою карты. Я хотел, чтобы он знал. Чтобы понимал. Прежде чем я его прикончу. Но для этого нужна подготовка. Зелья. Оружие. Мана. Расходники. Самый качественный товар. И я точно знал, где его найти. Пусть дворяне спорят. Пусть город паникует. Пусть стража ищет в каждой тени таинственного Джека-Потрошителя. Мне пора за покупками. Ну, не совсем за покупками. Скорее за добычей. *** Итак, диспозиция. Я только что покинул аудиенцию, где сидел подле будущего короля и сестры, изображая благовоспитанного принца и скрывая тот факт, что недавно устроил кровавую баню, спалил склад и подбросил отрубленную руку в королевскую опочивальню вместо любовного послания. Очевидно, мне нужны были зелья. Срочно. Завтра я планировал соло-рейд на поместье Пилигрима и, решив выкрутить сложность на «Кошмар», заранее предупредил его о своем визите. Чтобы не прерывать серию убийств, мне требовалось много эликсиров. Запас маны для моего возраста был впечатляющим, но мне предстояло столкнуться с сотнями врагов разного уровня подготовки, так что «впечатляющего» было недостаточно. Мне нужно было первоклассное пойло. Крафтовый продукт. Выдержанные зелья маны и исцеления. Столько ресурса, чтобы хватило вырезать половину столицы, и еще осталось на добавку. Так что, вполне естественно, я вломился в башню Архимага. У кого еще воровать, как не у главного магического надзирателя замка Лордерон? У человека, в чьей бороде ячеек заклинаний наверняка больше, чем во всем моем теле. Архимаг Кримбол. Да, тот самый. Тот, что носил три пары очков для чтения одновременно и пах нафталином вперемешку с квантовой теорией. Он жил в башне, что возвышалась сразу за королевской цитаделью, окутанная магическими щитами, охранными сигилами, барьерами против телепортации и, вероятно, парочкой заклятий, превращающих незваных гостей в суп. Наверное. Я не знал наверняка. Мне и не нужно было проверять — я просто использовал Скачок как настоящий мужик. Я прыгнул на внешний балкон и припал к камню, точно мусорный гремлин. Ветер трепал мои волосы — зрелище было бы весьма эффектным, если бы я не цеплялся за каменную гаргулью, как мокрый хорек. Технически я не умел снимать магическую защиту. Но я умел её игнорировать. Что, честно говоря, стало лейтмотивом всей моей нынешней жизни. Прижав ладонь к стеклу, я прошептал какую-то чепуху в рифму, сочиненную на ходу просто ради забавы, и Скачком переместился сквозь окно прямо в кабинет одного из опаснейших людей королевства. Внутри? Хаос. Прекрасный, магический хаос. Книги парили в воздухе. Свитки порхали по комнате, точно зачарованные бабочки. Глобус с вращающимися линиями маны зловеще пульсировал над столом, заваленным зельями, флаконами и записками, написанными почерком, который можно было бы вежливо назвать «арканной куриной лапой». Я набросился на рабочее место, как енот на кондитерскую лавку. В считанные секунды я хватал зелья маны — синие, фиолетовые, переливающиеся, точно галактики в бутылках. Некоторые из них даже пели. Их я брать не стал — мне нужна скрытность. Затем зелья исцеления — алые, густые, как вишневая кровь; одни шипели, другие тускло светились, будто осуждая меня. Их я сгреб все до единого. Я двигался быстро, пригибаясь к полу, с лихорадочным блеском в глазах, хихикая, как нечестивый гибрид вора и одержимого алхимией персонажа аниме. Я потрошил ящики, вскрывал замки шкафов кинжалом, плевав на право собственности, и даже прихватил пару экспериментальных эликсиров, которые на меня зашипели. Меньше чем за минуту я набрал десять флаконов: пять на ману, пять на здоровье. Мой личный предел грузоподъемности. Затем я замер. Принюхался. Вот оно — амбре подросткового отчаяния и краденой магии. Тот самый аромат похитителя: смесь пота, амбиций и полного отсутствия плана. Я засиделся. Стоило мне приготовиться к Скачку на выход, как снизу донесся звук. Воздух вздрогнул. Мана колыхнулась, точно охотничий ястреб, заприметивший добычу. Кримбол проснулся. «Черт бы побрал эти ячейки заклинаний...» Скачок. Раз. Два. И след простыл. Я материализовался через три крыши от башни, запутавшись в чьей-то бельевой веревке. От меня еще летели искры украденной магии и тянулся явственный шлейф «меня здесь быть не должно». Позади башня застонала. Мгновение спустя с верхнего шпиля рванула вспышка света — сработала магическая тревога. Слишком поздно, старик. Упс. Кажется, он в ярости. Я отряхнулся, поправил заметно потяжелевший пояс с зельями и блаженно вздохнул. — Я стал Енотом, похитителем зелий, — прошептал я себе под нос, пьяный от адреналина и жидкого могущества. А затем вприпрыжку — именно вприпрыжку — направился к теням, готовый наконец начать штурм поместья Пилигрима. Потому что теперь? Теперь у меня есть ресурс. Пусть этот ублюдок молится. Но сначала отдых. Завтра ночью. Скоро. Я закрыл глаза и провалился в сон. А когда проснулся, уже настал день. И, черт возьми, как же мне было скучно. Я пережил столкновение с целой группой авантюристов, сражения и поджог логова работорговцев — но ничто не могло подготовить меня к экзистенциальной муке дня отдыха в кругу королевской семьи. Утреннее солнце пробивалось сквозь высокие арочные окна дворца, точно божественный прожектор, а я лежал в своей огромной, до неприличия мягкой перине под шелковыми простынями, чувствуя себя очень ухоженным трупом.