«Вот вы где», – пробормотала я, вытаскивая пару яиц из курятника и опуская их в свою корзинку. По всей ферме люди трудились не покладая рук. За неделю, прошедшую с момента нашего прибытия на ферму Толбекеров, большая часть обильного урожая была собрана, и теперь шла активная работа по обмолоту уже просохших колосьев.
Меня не привлекали к подобным работам, таким как сбор урожая, обмолот или даже просеивание. Однако, пока хозяева, их постоянные работники и еще пара десятков наемных людей трудились изо всех сил, на ферме еще оставалось достаточно мелких дел, которые тоже требовали внимания.
Мне доставались лишь самые простые и базовые поручения. Всякие мелочи. Поскольку у Толбекеров не было детей старше четырех лет, все детские обязанности ложились на меня и на сына одного из батраков. Мы собирали куриные яйца, а также ягоды и фрукты, что росли сами по себе на участках земли между полями.
В основном нам давали поручения, которые были не очень сложными и не требовали особого внимания. Я была почти уверена, что нам поручали эти дела лишь для того, чтобы мы не путались под ногами и не попадали в неприятности. Однако поиск яиц оказался гораздо более трудным, чем я предполагала. Некоторые куры были очень хитры и искусно прятали свои яйца, а времени было в обрез – нужно было найти яйцо до того, как в нем зародится цыпленок. Мне совсем не улыбалось обнаружить такое в своей тарелке, это было бы отвратительно.
«Так… двенадцать гнезд, осталось всего два».
По правде говоря, я не была полноценной работницей на ферме. Как и Целестина, если уж на то пошло. Она занималась своим ремеслом, обеспечивая им обильные урожаи и оберегая хозяйство от болезней и вредителей. Таким образом, она была полностью поглощена своим делом, а не рутинными делами на ферме.
Меня же втянули в домашние хлопоты лишь потому, что я слонялась без дела, когда Целестина была занята, и когда я не помогала Маме.
Мама… много сил отдавала расширению сада с травами на ферме. Высаживала семена, пересаживала саженцы, чтобы им лучше рослось. Конечно, было бы замечательно иметь возможность наслаждаться разнообразием вкусов в нашей еде уже в ближайшие месяцы. Однако меня беспокоило, как много сил она вкладывала в это занятие.
Это напомнило мне мою маму из прошлой жизни. Когда ее накрывала депрессия, она находила себе одержимость, чтобы продолжать жить. Я очень не хотела, чтобы история повторилась.
Подняв кудахчущую курицу, я обнаружила под ней последнее гнездо с еще одним аппетитным яичком. Зажав несушку под мышкой, чтобы не путалась под ногами, я забрала яйцо.
«Все!» – заявила я, отпуская птицу, которая тут же шмыгнула прочь.
Прежде чем вернуться в дом, я окинула взглядом работников, занятых изнурительным трудом молотьбы. С полдюжины мужчин неустанно работали цепами, ударяя по куче высушенной пшеницы, чтобы отделить съедобные зерна от колосьев и стеблей. Они будут заняты этим еще долго после окончания жатвы, а затем, в каждый подходящий ветреный день, будут тратить еще больше времени на отделение зерен от мякины.
Я не могла не вспомнить увиденную как-то старую молотильную машину, приводимую в движение лошадьми. Не комбайн, конечно, но некая конструкция из ремней, барабанов, веялок и прочих деталей, которая выполняла львиную долю работы благодаря паре лошадей, ходящих по кругу. И к тому же намного быстрее. Было странно, что, несмотря на наличие в Гилнеасе некоторой индустриализации, другие области совершенно не развивались. Во время путешествия с Мамой, мы проезжали мимо одного из сталелитейных заводов недалеко от столицы, и там имелся, чтоб его, Бессемеровский конвертер! Ну, или нечто на него похожее, и он, вне всякого сомнения, выплавлял внушительные объемы металла. А вот в аграрной сфере? Сплошной ручной труд, никакой механизации как таковой.
Этот диссонанс не давал мне покоя. Почему Гилнеас продвинулся в одних областях, но не в других?
Если бы я потратила немного времени и приложила усилий на то, чтобы научиться как следует обрабатывать древесину, я бы, вероятно, смогла самостоятельно сколотить примитивную молотилку. Тогда необходимость в половине работников, нанятых на сезон сбора урожая, отпала бы.
Кажется… в прошлом это приводило к бунтам? Точно уже и не помню. Слишком многое из того, что я знала, стиралось из памяти год за годом, и лишь видя то, что должно было быть, я могла вспомнить об этом.
«Гвен!» – донесся до меня голос Целестины. – «Иди сюда, мы отправляемся к Альбертонам».
«Одну минуту!» – откликнулась я, вскинув корзинку с яйцами, прежде чем броситься в дом и оставить яйца на кухне. Выйдя обратно, я отряхнула волосы от налипшей соломы.
Опыт верховой езды у меня был – и в этой жизни, и в прошлой. Но небольшой, так что я обрадовалась, когда Целестина просто усадила меня перед собой на Сэйбл, вместо того чтобы сказать мне вывести Хэйзел из конюшни. Пожалуй, рано или поздно мне придется научиться ездить верхом, но явно не сейчас.
«Одна из лошадей Альбертонов повредила ногу, когда везла их телегу. Мы отправляемся ее подлечить, так что у тебя будет отличная возможность понаблюдать за моей работой».
Я прильнула к ее спине, стараясь устроиться поудобнее. – «А мне попробовать не дадите?»
«Не в этот раз», – она отпустила поводья, чтобы погладить меня по голове. – «Слишком много дел, чтобы долго с этим возиться, хотя я уверена, что ты бы справилась, будь у нас пара часов. Погода вот-вот испортится, дорога каждая минута светлого времени».
Посмотрев в направлении Килевой Гавани и Каменистого Мыса, я заметила надвигающиеся темные тучи, которые подстегивали людей трудиться на жатве еще быстрее и усерднее. Урожай они вряд ли погубят, но вот помеху в работе создадут точно. Даже если бы люди могли безопасно трудиться под надвигающимся ливнем, в этом не было бы особого смысла. Урожай не высохнет, а значит, его нельзя будет обмолотить, а для веяния нужен легкий ветерок, а не проливной дождь.
Я кивнула. – «Звучит разумно».
****-oOoOo-****
Ферма Альбертонов находилась чуть более чем в часе неторопливой езды. Она во многом напоминала ферму Толбекеров, разве что была размером поменьше, да и урожай здесь собрали куда скромнее. Тем не менее, на этой ферме тоже трудилось немало людей, выполнявших ту же работу.
Когда мы проезжали мимо, они с интересом смотрели на нас. Их поведение и выражения лиц были мне хорошо знакомы. Некоторые из них даже прервали работу, чтобы осенить себя оберегающими знаками Святого Света, отгоняющими зло.
Те, кого я определила как постоянных работников фермы, а не сезонных, молча наблюдали за нами. В их взглядах читалась смесь осторожности и прагматичного смирения, которую я неоднократно замечала у жителей деревень, когда мы с Мамой путешествовали по глухим деревням. Нравилось им это или нет, но помощь Целестины им была необходима.
Однако даже те из них, кто замечал меня, смотрели на меня не так дружелюбно, и догадаться почему было несложно. Моя наставница была известной личностью, чей нрав и способности были проверены годами. Она жила рядом, и ее пригласили оказать помощь. А я? Всего лишь странная девочка, сидящая перед ней на лошади. Совершенно незнакомая, но для любого, у кого были глаза, одна вещь была очевидна.
Поскольку Целестина привела меня, это означало, что я ее ученица в ее ремесле. Я чувствовала, как они изучают меня, словно некий объект, за которым требуется неусыпное наблюдение, не упуская ни на мгновение из виду, опасаясь моих ведьминских проделок. В этом не было ничего нового. Когда я впервые увидела на себе такие взгляды, мне было пять лет, и я, спрятавшись за мамину юбку, плакала и недоумевала, почему они так на меня смотрят.
Было неприятно ощущать их взгляды в отсутствие Мамы. Целестина была добра и стала мне хорошим наставником, но она не была моей матерью. И все же это не повод падать духом и уступать.
«Так держать. Выше голову», – еле слышно прошептала Целестина. – «Они сами позвали меня, и я сама решила прийти и взять тебя с собой. Если им это не по нраву, значит, их лошадь останется хромой на всю жатву».
«Мама тоже так говорила», – прошептала я в ответ.
В тот день она держала меня на руках, пока я не выплакала все слезы, а после сказала, что таков порядок вещей. Что мы не в силах этого изменить. Что, пусть они нас и боятся, они все же заслуживают нашей помощи и наших благословений. Она хвалила меня всякий раз, когда я держалась прямо и несгибаемо под настороженными взглядами тех, кому мы были нужны.
Мама всегда учила меня гордиться тем, кто мы есть и что мы делаем, независимо от того, что думают другие. Мы были Ведьмами Гилнеаса, а они были нашим народом, который мы должны были оберегать и помогать в час нужды.
Один из работников прервал работу и направился к нам, как раз когда Целестина остановила Сэйбл прямо у построек фермы.
«Славный денек, госпожа», – поприветствовал он. Его взгляд лишь на миг коснулся меня и тут же уважительно сосредоточился на Целестине.
В ответ она коротко хмыкнула, прежде чем закрыть глаза и сделать долгий вдох. Открыв их вновь, она сказала. – «Пока что день славный, Альбертон. Возможно, пройдет еще часа четыре, прежде чем начнется дождь».
Альбертон мрачно кивнул. – «И надолго?»
Целестина пожала плечами. – «Затянется до утра, а там ветер переменится. Будет ли еще дождь, сказать не могу».
Альбертон обернулся к своим работникам, бросившим дела и наблюдавшим за нами. – «Слыхали? Живо заканчивайте и тащите все сушиться в укрытие! Роджер, тебя это тоже касается!» – рявкнул он, так что один парень, прислонившийся к забору и болтавший с девчонкой, аж подпрыгнул. Фермер вновь повернулся к нам, склонив голову и приподняв шляпу. – «Благодарствую за предупреждение, госпожа. Дапплин находится в той стороне. Не пройдете ли вы за мной?»
Целестина с привычной сноровкой соскользнула с седла Сэйбл, затем, подхватив меня, бережно опустила на землю рядом с собой. Вручив мне в руки поводья, она последовала за Альбертоном. Не получив никаких указаний, я на мгновение замешкалась, прежде чем последовать за ними. Сэйбл послушно плелась за мной, пока мы направлялись к амбару Альбертонов.
«Еще одна?»
«Первый раз вижу. Вряд ли дочка Целестины. Уж больно красива».
«Тс-с! Что, если она тебя услышит? Хочешь, чтоб тебя прокляли?!»
«У этой ведьмы две дочки, но они совсем крохи. Если только она своей магией одну быстро не вырастила».
Я шла, не обращая внимания на их перешептывания, да и Целестина явно пропускала их мимо ушей. Они были не такими уж тихими, как им казалось. Ирония была в том, что работай они усерднее вместо того, чтобы глазеть на нас, я бы, скорее всего, их и не расслышала.
Сэйбл недовольно фыркнула, едва мы ступили в амбар, где в воздухе стоял запах крови. Внутри источник запаха был очевиден: старый серый конь-тяжеловоз лежал на соломенной подстилке поверх старой телеги, тяжело и несчастно дыша. Грубые повязки покрывали одну из его ног.
«Еле затащили его сюда вшестером», – сообщил Альбертон. – «Не хотелось, чтобы кто-то глазел, пока вы будете заняты. Вам что-нибудь еще требуется, госпожа?»
«Что бы тебе понадобилось, Гвинет?» – обратилась она ко мне, не совсем отвечая на его вопрос.
Подведя Сэйбл поближе, я задержалась на секунду, чтобы погладить кобылу по носу и успокоить ее, что опасности нет, после чего присела на корточки, чтобы осмотреть ногу. На безопасном расстоянии, разумеется, чтобы Дапплин меня не лягнул, если что, – дурой я не была.
«Свежекипяченая вода. Исцеление раны бессмысленно, если начнется гниение», – ничто из того, чему учила меня Целестина, не указывало на то, что она умеет избавлять от болезней или инфекций. Облегчать их течение, снимать симптомы отварами – да, но не искоренять магией. Как и любая другая ведьма. – «А еще, если найдется, чуток спирта. Для той же цели».
Целестина одобрительно хмыкнула, не говоря ни слова. Она лишь взглянула на Альбертона, который уставился на нее. В конце концов, спустя почти минуту молчания, она произнесла. – «Ну что? Ты же ее слышал. Кипяченую воду и бутылку спиртного. Да и мыло, какое есть, принеси».
«Э-э…» – Альбертон стушевался, его взгляд метнулся ко мне, а лицо исказила гримаса. – «Сию минуту, госпожа».
«Спиртное, скорее всего, излишне», – заметила она после его ухода. – «Но кипяченая вода для промывки раны – это правильный выбор. Только вот про мыло ты забыла».
Я склонила голову. Мне казалось, что мыло не подходит для обработки открытых ран… Но... Возможно, оно будет полезно для очистки кожи вокруг раны.
«Что бы тебе понадобилось, если бы не было крови?» – спросила меня Целестина.
«Ну… Если бы повреждение было внутренним, то есть была бы сломана кость, и был бы отек, но без кровотечения…» – Шину? Чтобы зафиксировать кость после вправления, пока я буду ее сращивать? – «Поскольку я все еще медленно исцеляю, мне бы понадобился ровный кусок дерева. И веревка. С помощью этих предметов я бы смогла вправить кость и зафиксировать ее, пока буду сращивать перелом», – с уверенностью ответила я.
«Молодец», – ответила она с улыбкой. – «Конечно, как только ты станешь быстрее, об этом можно будет забыть, но все же полезно знать, как работать с учетом своих ограничений. Если бы ты предположила, что это необходимо, я бы не обрадовалась».
Несколько дней назад я видела, как она за пару секунд вылечила то, на что у меня ушло пять минут. Ничего серьезного, просто растянутая и опухшая лодыжка, но Целестина исцеляла куда быстрее меня.
В ожидании возвращения Альбертона она заботилась о раненом коне, в то время как Сэйбл насмешливо фыркала, видя, что ее хозяйка уделяет внимание кому-то другому. Целестина мягко погрузила животное в сон, чтобы оно не причинило нам вреда во время работы. Этот прием был мне необходим для освоения, ведь лошадь, бьющаяся в агонии, может быть смертельно опасной.
Затем она осторожно сняла пропитанные кровью повязки, обнажив тяжелый перелом лошадиной ноги с торчащей наружу костью. При виде этого зрелища меня слегка передернуло. Хотя за годы этой жизни я и избавилась от былой брезгливости, картина все равно была не из приятных.
Однако Целестина действовала спокойно и быстро. Кровотечение замедлилось и прекратилось от едва уловимого всплеска ее силы, и к тому времени, как Альбертон вернулся с водой, стало предельно ясно, насколько Целестина опытна в своем деле. Она говорила лишь по необходимости, чтобы люди выполняли ее указания и не путались под ногами, и без малейших сомнений применяла свои способности.
Не прошло и часа, как мы закончили и отправились обратно на ферму Толбекеров. Конь Дапплин уже пришел в себя и снова стоял на ногах самостоятельно, и почти ничто не напоминало о его недавней травме.
Настанет день, и я смогу так же.
****-oOoOo-****
«Примерь вот этот», – предложила миссис Тильда, протягивая мне плотный шерстяной плащ. – «Должен быть тебе в самый раз по длине».
Я накинула плащ на плечи, прикидывая, как он сидит. Он был такой длины, что почти волочился по полу – на пару сантиметров длиннее, чем нужно. Это, впрочем, легко можно было исправить, подшив подол парой свободных стежков, а потом, когда я подрасту, распороть.
«Он очень теплый», – сказала я, плотнее закутываясь. – «И мягче моего старого», – плащ был не идеален, шерсть не отличалась особой мягкостью, но внутренняя подкладка была довольно приятной на ощупь.
Миссис Тильда, главная портниха Килевой Гавани, тихонько хихикнула. – «Еще бы! Плащ-то зимний, добротный. Если бы он не был теплым, все, кому я их продала, зимой осаждали бы мою мастерскую».
Вскоре после того, как урожай был собран, Мама решила, что мне пора обновить гардероб. Конечно, не полностью, ведь я еще продолжала расти. Однако мне был необходим добротный плащ, который прослужит хотя бы несколько лет. И еще один приличный наряд, в котором можно будет покрасоваться на Солнцестоянии. Или который можно будет носить и дольше, если меня потом не смутит его длина. Что-то, что согреет меня грядущей зимой. Я и не думала, что мне это необходимо. Да, мой старый плащ был весь в заплатах и надставках, но он был вполне пригоден для носки! Большая часть моей одежды была такой. Я просто привыкла к этому, но Мама хотела, чтобы у меня, как у ученицы Целестины, был один достойный комплект.
Что удержало меня от спора с Мамой, когда деньги можно было бы потратить с большей пользой, так это напоминание о золоте, которое мы получили от Лорда Кандрена. Да, покупка обойдется в кругленькую сумму серебром, но не золотом.
«Сколько времени займет пошив остального?» – уточнила Мама. – «По возможности, нам бы хотелось получить заказ до полнолуния».
«Ближе к зиме всегда много заказов», – ответила миссис Тильда, смерив меня взглядом с ног до головы. – «Не могу сказать, что у меня есть что-то подходящее в наличии, так что придется шить с нуля. Большинство людей, кому по карману наряжать детей, отправляются в Город, это не так уж далеко, если готовы платить за дилижанс. В последнее время ко мне обращались только семья Барона Хаггена да дети мэра. Так что времени это займет прилично, а я сейчас загружена…» – она явно набивала цену за срочность, даже мне это было очевидно.
«Все в порядке, Мама. Госпожа Целестина сказала, что представит меня на Солнцестояние, а не на Лунном собрании».
Мама лишь вздохнула и печально опустила взгляд. – «Знаю, но я хотела, чтобы ты получила его поскорее», – Помолчав немного, она поднялась и оправила одежду. – «К Солнцестоянию, значит?»
«Хорошо», – в голосе миссис Тильды слышалось скорее разочарование, чем радость от того, что у нее появилось больше времени на работу. – «Не проблема, все будет готово. Пожалуй, будет чем заняться, когда схлынет предзимний поток заказов…»
Несколько монет перешли из рук в руки, и вот у меня уже был новый плащ, а через пару месяцев появится и наряд, подходящий для большого собрания Ведьм. На нем госпожа Целестина официально представит меня своей ученицей.
Мы отказались от предложения миссис Тильды подшить подол – работа была несложная, а ниток для этого у нас дома было в избытке.
Дома…
Забавно, но на ферме Толбекеров я действительно чувствовала себя как дома. Госпожа Целестина радушно меня приняла, батраки сначала были настороже, но, привыкнув ко мне, стали просто вежливы. Робин не был уверен, как ко мне относиться, но мне казалось, дело было в том, что он привык относиться к Ведьмам с почтением, а я, хоть и была ведьмой, оставалась ребенком, который должен был бы выказывать почтение ему как хозяину. Его братья тоже не создавали никаких проблем.
Та крохотная койка, что стояла в закутке главного зала дома, стала моим домом, моим местом, где я засыпала в объятиях Мамы. Теплым, уютным и безопасным.
Сама мысль об этом вызывала у меня улыбку, ощущение было просто дурманящим.
На обратном пути мы прошли через рынок, Мама останавливалась то тут, то там, чтобы взглянуть на товары. Рынок в Килевой Гавани был крупнее, чем можно было ожидать от города такого размера, даже если не учитывать обилие рыбных рядов. Все-таки это крупный порт, поэтому здесь было на что посмотреть.
«Мам?» – подала я голос, увидев то, что мне приглянулось. – «Мам? А можно мне купить кое-что?»
Она обернулась ко мне с нежной улыбкой на лице. – «Конечно, милая. Что тебе приглянулось?»
Я ткнула пальцем в сторону лотка, где продавали пергамент, перья и чернила. – «Ты научила меня читать и писать, и у меня появились идеи. Я не хочу их забыть, поэтому, почему бы мне не приобрести письменные принадлежности?»
Мама, казалось, была немного разочарована моим ответом, я не могла понять почему, но это было заметно лишь на мгновение, прежде чем она скрыла это за той же милой улыбкой, что и прежде. – «Разумеется. Что же тебе пришло в голову? Это… имеет отношение к твоим занятиям?»
«Нет», – покачала я головой. Она как будто немного расслабилась, что показалось мне странным. – «Просто кое-какие идеи. Сбор урожая отнимает так много сил, возможно, есть способ облегчить его».
Ее улыбка вновь застыла, и покинувшее было напряжение вернулось. – «Было бы замечательно, если бы у тебя получилось», – сказала она, хотя голос ее прозвучал пусто.
Почему? Мне так хотелось спросить, что случилось. Но… я боялась. Взяв ее за руку, я с улыбкой посмотрела на нее снизу вверх, в душе надеясь, что моя улыбка передастся ей и поднимет настроение. Затем я потащила ее к прилавку.
Этот глупый торговец настойчиво пытался продать мне перо, расхваливая его внешний вид. В итоге, покупка более скромного пера, стопки пергамента, которой хватило бы на целый блокнот, и пузырька сносных чернил стоила нам три четверти стоимости плаща. Сумма оказалась больше, чем я рассчитывала потратить на свою прихоть.
Но Мама потратила деньги, ни секунды не колеблясь, ради меня. Теперь мне нужно было каким-то образом оправдать эту трату. Я захотела письменные принадлежности, потому что не могла удержать все в голове. Я помнила массу вещей: об игровой вселенной, о промышленной революции, о том, как можно улучшить все вокруг. Но с каждым днем эти воспоминания становились все менее яркими. Я уже не могла вспомнить имя той дамы в Штормграде, которая была замаскированной черной драконицей, или каковы были ее планы. Я знала, что один из братьев Бронзобородов оказался в Нордсколе, но не могла вспомнить, почему он там был или почему это было важно, не говоря уже о том, кто именно это был.
Некоторые события, вроде Восстания у Северных Врат, я прокручивала в голове слишком часто, чтобы забыть. Я понятия не имела, как поступлю с этим знанием. Это была междоусобная война, и это было бы ужасно… но Лорд Краули был прав. Изоляция королевства стала бы величайшей ошибкой Короля Седогрива.
Мне хотелось что-то изменить. Не в роли супергероини, в одиночку спасающей всех подряд, но мне хотелось делать нечто большее, чем просто возвращать морских звезд в океан.
