Глава 32 — Глава 32

— Уж не с костями ли у тебя что-то не так? Может, рахит какой? Я вроде слышала, как люди об этом говорили, — участливо добавила Хуань-хуань, девочка, осторожно высунувшаяся перед Бай Яо. — Говорят, ты частенько падаешь? То на духовные растения или артефакты, то в чьи-то объятия. Поговаривали, что Бай Яо приземлялась в руки Бифана, Владыки Дао Цинъюня и, кажется, своего старшего брата Сяо Дуаня. Если и была в этом какая-то закономерность, то Хуань-хуань видела лишь одну: Бай Яо падала исключительно в объятия красивых мужчин-практиков... Перед обычными или невзрачными заклинателями она почему-то никогда не спотыкалась. Такой «болезни», присущей только любимицам судьбы, нельзя было не позавидовать, и Хуань-хуань тоже втайне завидовала. В ушах Бай Яо звенело, ее снова посетило сильное чувство потери. Она хотела было осмотреться и пойти в ту сторону, что манила ее, но внезапно путь ей преградила та самая робкая заступница. Девушка воскликнула: — Что с этой сестрицей? У нее взгляд какой-то отсутствующий, неужели так сильно перепугалась? Хуань-хуань и Бумажный Дух окружили ее: один тянул за руку, засыпая вопросами, другая махала ладонью перед глазами, чем страшно раздражали Бай Яо. Интуиция подсказывала ей, что впереди что-то есть. Она уже собиралась оттолкнуть преградившую путь девушку из Секты Единения, как вдруг почувствовала резкую боль в груди. Ее вырвало кровью. Хуань-хуань и Бумажный Дух изобразили на лицах крайнюю степень ужаса. Они обменялись паникующими взглядами, в глубине которых читалось спокойствие: «Свершилось». Смерть контрактного зверя всегда наносила ответный удар по хозяину. Вместе с подоспевшей Чжао Цин и остальными они подхватили Бай Яо. Только если другие действительно поддерживали ее, эти двое скорее удерживали. Нельзя было позволить Бай Яо идти туда, куда не следует, и выкопать их драгоценный женьшень с горы Ушань. В этот момент Бай Яо было уже не до того, что там впереди. Она побледнела, ее охватила паника: с Бифаном что-то случилось. Демонические твари уничтожены, как же с ним могла приключиться беда? Оттолкнув всех, Бай Яо побежала туда, где почувствовала неладное с Бифаном. Бумажный Дух кивнул Хуань-хуань и последовал за толпой. Вскоре здесь осталась лишь цветочная фея Хуань-хуань. Убедившись, что вокруг никого, она протянула руку, на ладони которой лежал бутон камелии. В лунном свете камелия медленно расцвела, источая духовную силу. Эта сила заструилась прозрачной нитью и ушла под землю. Вскоре из почвы показался корень женьшеня, окутанный слабым сиянием. Хуань-хуань радостно улыбнулась, схватила добычу и спрятала в свой накопитель. Она знала: раз уж Молодая госпожа проявила свою силу, этот женьшень никуда не денется. Закончив дела, Хуань-хуань тоже направилась к остальным. Когда толпа добралась до лесной чащи, Гу Хуэй все еще была скована Замком Связывания Младенца. В ярком лунном свете они увидели юношу с лисьими ушами и девятью хвостами. У него был невинный и одновременно потрясенный вид, а его лицо и белые пальцы были запачканы кровью, что придавало ему пугающую, но пленительную красоту. Он обернулся, бормоча: — Я убил... Я убил человека... — С этими словами он в панике попытался прикрыть уши, выдававшие его истинную природу, но не мог спрятать огромные пушистые хвосты. Огненно-рыжие хвосты походили на летящие облака, они казались такими мягкими, что их хотелось погладить. Испуг в его глазах вызывал сострадание; хотелось подойти и утешить мальчика, сказав, что в этом нет ничего страшного. Прибывшие ученики Секты Циншань, оправившись от шока, невольно подумали: «Так этот юный бродячий практик оказался девятихвостым лисом, вот оно что». Бумажный Дух, стоявший позади всех, тихо закатил глаза: «Ну и актер, ну и дает». Прошло немало времени, прежде чем люди перевели взгляд с юноши на лежащую на земле огромную птицу, принявшую истинный облик. Раздался раздирающий душу крик Бай Яо: — Бифан! Только тогда все осознали: это действительно Бифан! Ученики Секты Циншань привыкли видеть его в облике дерзкого юноши; хотя все знали, что он — птица Бифан, никто не видел его в таком виде, пока Бай Яо не выкрикнула его имя. Бифан был мертв, его тело уже остыло. Слушая сбивчивый рассказ дрожащего юноши, люди начали понимать, что произошло. Они со сложными чувствами смотрели на вторую старшую сестру, скованную Замком Связывания Младенца. Версия юноши была такова: проходя мимо, он увидел, как эта птица пленила практика из Секты Цинъюнь, которую он видел днем, и собиралась совершить убийство ради сокровищ. Он не успел толком подумать и, желая спасти человека, вступил в отчаянную схватку, даже открыв свою истинную сущность. Девятихвостый плакал: — Вот этой самой рукой... она превратилась в страшный, острый и уродливый коготь, и я пронзил его сердце... Я испугался, что он и меня убьет, и ударил изо всех сил в жизненную точку... Сначала ударил, а потом пустил в ход этот гадкий коготь... У-у-у, я убил человека... Но тогда я ни о чем не думал, я просто хотел спасти эту красивую божественную сестрицу, у-у-у! Очевидно, случившееся до смерти напугало бедного юношу, его речь была бессвязной, но суть произошедшего поняли все. Ху Буи продолжал рыдать, думая про себя: «Богиня, ты слышишь? Я признаюсь тебе в любви на глазах у всей этой толпы из Циншань». Заметила ли это Гу Хуэй — неизвестно, но Бумажный Дух точно заметила, и ее глаза едва не вылезли из орбит от возмущения. Остальные посмотрели на «сокровище», ради которого якобы затевалось убийство — это было редкое лекарственное растение. Бай Яо утерла слезы и внезапно выкрикнула: — Не верю! Те из учеников Секты Циншань, кто знал о внутренних делах, подумали: в то, что Бифан убивал ради такого сокровища, верилось с трудом. Но вот в то, что он хотел убить Гу Хуэй — в это верили охотно. Бифан и Гу Хуэй всегда были как кошка с собакой. В этот момент Бай Яо смогла прочесть четыре слова, оставленных Бифаном, но стоило им проявиться, как его тело должно было рассыпаться прахом. Она со слезами на глазах злобно посмотрела на Гу Хуэй и отчеканила: — Я. Не. Верю! С этими словами она достала талисман, подаренный ей Владыкой Дао Цинъюнем, и разорвала его на глазах у всех. У присутствующих перехватило дыхание. Это был талисман прямого призыва Владыки Дао; скорее всего, он появится здесь через мгновение. Все-таки Бай Яо — любимая ученица Владыки. Многие в мире культивации годами мечтали хотя бы об одной встрече с ним, а она могла призвать его за тысячи миль в любую минуту. Вспомнился бродячий практик с запада, который шел пешком до Секты Циншань, чтобы показать искренность и получить наставления по мечу. Но из-за того, что у подножия горы он обидел Бифана и, косвенно, Бай Яо, Владыка просто отказался его принять. Даже такая искренность не помогла, ведь увидеть Владыку Цинъюня было труднее, чем взойти на небеса. А Бай Яо просто взяла и разорвала талисман, когда ей захотелось. Бай Яо стояла над останками Бифана, глядя на Гу Хуэй глазами, полными слез. Из разорванного талисмана медленно расцвел ослепительный, насыщенно-зеленый цветок, величественный и пугающе прекрасный. Все замерли в изумлении — ведь они впервые видели, как выглядит талисман призыва Владыки. Гу Хуэй, только что освободившаяся от Замка Связывания Младенца, тоже посмотрела на этот сияющий цветок и внезапно усмехнулась, не проронив ни слова. Это было еще тогда, когда с их вступления в Секту Циншань не прошло и пятидесяти лет. Гу Хуэй и Шэнь Юй спустились с горы для практики и случайно разделились. Она попала в ловушку демонических тварей и сражалась до последнего издыхания, пока Шэнь Юй наконец не пришел на помощь. Только объединив силы, они смогли вырваться. Тогда Шэнь Юй, еще не ставший Владыкой Дао, с содроганием сказал: — Еще бы немного — и было бы поздно... Тогда же он твердо решил изучить создание талисманов и создать такой, который позволил бы ему мгновенно оказаться рядом с Гу Хуэй, где бы он ни был. Он спросил ее: — Яо-яо, когда ты его разорвешь, что должно появиться: дым или цветок? Она выбрала цветок. — Какого цвета? Она выбрала зеленый. «Очень-очень густой зеленый». Иногда во снах ей виделась эта пышная зелень, приносившая ощущение радости, будто она вернулась домой. Тогда Шэнь Юй сказал: — Зеленый цветок... Яо-яо, верь мне, я обязательно его создам. В то время Гу Хуэй, которая уже почти не умела смеяться, улыбнулась. Она посмотрела на Шэнь Юя и сказала: — Тогда сделай так, чтобы он цвел подольше.