Глава 3 — Глава 2

Отныне и навсегда он - князь Агренев, Александр Яковлевич. После завершения торжеств по случаю окончания славного Первого Павловского военного училища, расположенного в не менее славном городе Санкт-Петербурге, он был найден без сознания на полу рядом со своей койкой в казарме. Попытки привести в чувство успеха не имели, и безвольную тушку "обессилевшего от эмоций" князя на руках перенесли в лазарет училища, где он и провалялся пять дней, пока не пришел в сознание. Товарищи по учебе уже разъехались наслаждаться месячным отпуском, наставники большей частью тоже, на освободившиеся койки выпускников уже (и с немалым энтузиазмом) переселились довольные и счастливые бывшие первокурсники... перед тем как отбыть на сборы в Красносельский летний лагерь. Сейчас начало июня, и вообще, бедный он несчастный сиротинушка... Последнее утверждение есть натуральный факт. Матушка умерла через три года после его рождения, а отец преставился пять лет назад (но и до этого не баловал вниманием единственного сына). Так что юнкер Агренев всю свою сознательную жизнь жил и учился на казенном коште - то бишь на полном государственном обеспечении. Ко всему еще имел вполне заслуженную репутацию рохли и зубрилы, вежливо-предупредительного с учителями и курсовыми офицерами, но нелюдимого со сверстниками. Все это удалось узнать из рассказов появившейся "сиделки-говорилки", то есть Старшего Лазаретного Служителя (только так и желательно все с большой буквы), представившегося Николаем Исааковичем. Он читал для развлечения (явно своего) нотации третий час подряд. У-у-у-у!!! Когда "больной" уже решил было, все - умираю! - разговорчивого дядю позвали. Но! Оказалось, что радоваться было рано. Стоя в дверном проеме, Старший Лазаретный Садист... то есть, конечно же - Служитель, просто раздавил своим обещанием вернуться поскорее, чтобы и дальше развлекать князя интересной и поучительной беседой: - Конечно, если вы не будете спать, Александр!!! "Да я и рад бы, но увы..." Пока этот г... говорил - в сон клонило неимоверно. А только ушел, и сонливость мигом исчезла. Хотелось смеяться, прыгать и вообще... тело просило движения. Радость омрачало только одно обстоятельство: странные рефлексы, доставшиеся ему в наследство. Мало того, что все движения были уж очень "задумчивыми", так еще и выразить свое удивление посредством крепких выражений ну никак не удавалось! Уже на втором-третьем слове губы и язык словно замораживало, а мышцы лица немели. Хорошо еще, что хотя бы про себя можно было облегчить душу. Встал, походил по комнатушке, набил немножко синяков - поочередно о тумбочку, койку и подоконник, проведал утку (по размеру больше похожую на тазик), прилег и незаметно как-то взял да и заснул. Утром его разбудили в несусветную рань, и только для того, чтобы поинтересоваться: а не желает ли больной чего-нибудь? Так как спросонья вместо слов наружу просился только мат, то и получилось, что не хочется ничего - раз уж промолчал. Опять заснуть не удалось, поэтому Александр с раздражением встал, походил, умылся-облегчился и от скуки решил поработать над координацией. Именно поэтому, когда в палату зашел (и ведь даже не постучал перед этим, зараза) Николай Исаакович, он с удивлением и негодованием обнаружил, что больной грубо нарушает распорядок. Вместо того, чтобы смирно лежать на койке в ожидании обхода и энергично стонать, пациент старательно махал руками и ногами, разминаясь, да еще и песенку какую-то напевал! Неодобрительно поджав губы, Старший Лазаретный Служитель изволил сделать замечание: - Вам следует лечь в койку, Александр! Завтрак будет только после осмотра... И уже обращаясь к кому-то снаружи, попытался приветливо улыбнуться: - Прошу вас, Полиевкт Харлампиевич! "Одуреть что за имя". Вошедший мужчинка лет пятидесяти-шестидесяти, в коричневом сюртуке, с накинутой поверх него серовато-белой накидкой, сразу начал вежливо-приторно улыбаться. - Ну-с, как ваше самочувствие? - Благодарю... доктор, хорошее. - Где-нибудь болит? Голова, живот? Нет?! - Нет, ничего такого. - Что с вами приключилось, не помните? - Вообще ничего, доктор. - Хм. Ну что же, давайте, голубчик, я вас осмотрю. После стандартного осмотра - язык, глаза, уши, послушать сердце, посчитать пульс - и все это со значительным и глубокомысленным видом (а то как же, такое светило медицины), доктор, а скорее всего простой медик, призадумался, мучительно решая. Лечить пациента, и если да - то от чего? - Ну, я думаю... что... все плохое уже позади, гм-гм. Нервический припадок, видимо. Да-с. Покамест еще немного полежите, мало ли? Да-с. А утром я вас еще напоследок осмотрю и... Кхм, да. Николай Исаакович, продолжим обход. Минут через пять появился служитель с долгожданным завтраком. Черт! "Все-таки, у всех больниц есть что-то общее. Там пичкали овсянкой - и здесь она родимая. На обед, видимо, будет пшенная каша с рыбной котлетой. Ничего, переживу, а вернее - пережую". К счастью, был еще и сладкий чай с парой кусков белого душистого хлеба. И на обед с ужином тоже.