Эпизод 151
* * *
5 июня, спустя два дня после вечеринки-маскарада у Джозефа.
Аннемари прислала письмо в Крем-Дом.
Письмо было вежливым и формальным, но просьба нанести визит уже на следующий день считалась слегка невежливой по меркам аристократического этикета. Разумеется, это также означало, что дело срочное и отчаянное.
Семья Раскайль предоставила выбор Леонхарту. Лежа в постели, он долго смотрел на письмо Аннемари, а затем обернулся к Лилиетте, которая принесла его лично.
— Лита.
— М?
— В ту ночь, когда на нас напал тот монстр…
Голос Леонхарта звучал медленно и хрипло. За несколько дней он немного восстановился и мог говорить дольше, но горло всё ещё не зажило окончательно.
Он продолжил, запинаясь, голосом, в котором слышался свист выходящего воздуха:
— …Ты знаешь, почему я был в банкетном зале один?
Лилиетта примерно догадывалась. Отец уже рассказал ей, о чём говорил со старшим сыном после её совета.
«Папа сказал братцу, что он пока лишь наследник, а не глава семьи… Что есть вещи, которые можно сделать только сейчас, и если есть что-то, чего он хочет, то не нужно сдерживаться».
Право на ошибку – привилегия молодости, а родители разберутся с последствиями, так что пусть он творит, что хочет, пока может. Поэтому он может быть смелее и даже немного жаднее.
«При этом он добавил, что никогда не сказал бы такого Лихарту. Братец Лихи с давних пор и так натворил достаточно бед, сколько душе угодно, так что эти слова предназначались только для братца Леона, который всю жизнь слишком сильно себя ограничивал…»
Он даже сказал, что если сын вдруг принесет ребёнка откуда-нибудь, он как отец возьмет на себя всю ответственность, так что пусть поступает так, как велит сердце.
«Ну и папа… Сказал, что если бы им с мамой не разрешили пожениться, они бы просто завели ребёнка без спроса… Серьёзно, что он советует братцу Леону?»
Хотя она и удивилась столь смелому заявлению, но была согласна с решением отца: чтобы Леонхарт решился, ему нужно было услышать нечто подобное.
Так или иначе, услышав это, Леонхарт в тот день никак не мог уснуть и глубокой ночью в одиночестве предался размышлениям в банкетном зале. В том самом месте, где он вновь встретил Аннемари, пришедшую учить Лилиетту танцам.
— Ты думал о сестрице Анне? Там?
— …Да, — лицо Леонхарта омрачилось. — Анне – кузина великого герцога Адикеля. Если Раскайли поддержат наследного принца…
— Братец.
Лита прервала его, когда он снова попытался думать интересами семьи. Она указала на письмо Аннемари в его руке.
— Не думай об этом, думай только о ней.
— …
— Ты хочешь сдаться?
Письмо в руке Леонхарта смялось – видимо, он невольно сжал пальцы. Тут же вздрогнув от испуга, он побледнел и попытался разгладить помятый участок. Наблюдая за этим, Лилиетта слабо улыбнулась.
— Ответ уже получен.
— …
— Не сдавайся, братец. Действуй.
— Действуй? О чём ты снова…
Глядя на ошарашенного Леонхарта, Лита твёрдо заявила:
— Так можно. Семья, которую ты оберегал последние десять лет, наша семья, на этот раз защитит тебя.
— !..
Его фиолетовые глаза, так похожие на её собственные, округлились. Она спокойно продолжила:
— На этот раз будь честен и следуй зову сердца, братец Леон. Быть может, это последний шанс.
— Последний шанс…
Ошеломлённый этими словами, он коснулся бинта, всё ещё обмотанного вокруг его шеи.
О чём он жалел, когда внезапно столкнулся со смертью?
Леонхарт долго молчал, раздумывая. И, наконец, взял ручку, чтобы написать ответ. Он согласился принять Аннемари.
Пока он писал письмо, Лилиетта смотрела на письмо Аннемари, на котором остались следы от пальцев, и думала.
«Хочешь сдаться?»
Она задала самой себе тот же вопрос, который только что задала брату. Уточнять, о ком речь, не требовалось. Этот человек и так постоянно занимал её мысли.
Она вспомнила большую правую руку, касавшуюся её щеки. Вспомнила невозмутимую ложь. Вспомнила неизвестные тайны, которые он, вероятно, скрывает.
Так ты хочешь сдаться?
«Конечно, нет».
Возможно, всё это лишь её заблуждения, и в саду «Маяка» он действительно раскроет всю правду.
Но даже если нет. Даже если, как подсказывает интуиция, он снова солжёт.
Даже если она разочаруется в нем. Или будет ранена.
Годы, проведённые вместе, накатывают, словно цунами. Окрашенные новыми чувствами, они предстали в совершенно ином свете.
Она прикусила губу.
«Я не сдамся».
Она не может отказаться ни от него, ни от того, что он скрывает. Не может отвернуться или сделать вид, что ничего не знает.
Появилась цель. А значит, нужно разработать план.
* * *
6 июня Аннемари посетила Крем-Дом.
Придя с растерянным лицом, она провела долгое время наедине с Леонхартом в его комнате. В какой-то момент оттуда донёсся громкий крик, и, хотя семья беспокоилась о состоянии горла Леонхарта, никто не стал вмешиваться. Лилиетта тоже намеренно не прислушивалась. Ей не хотелось невежливо подслушивать то, что происходило между ними. Провожая Аннемари после визита, Лилиетта заметила следы слез на её лице и раскрасневшиеся щёки. Уходя, крепко сжимая что-то в руке, она вдруг обернулась к Лите и тихо сказала:
— «Кроличий вальс»… В следующий раз я снова научу тебя ему.
Это означало, что Леон и Анне говорили о своих воспоминаниях, и что она придёт снова. Интуиция подсказала Лите, что между ними произошёл какой-то сдвиг, и она с облегчением выдохнула. В тот же день герцог Раскайль тайно встретился с наследным принцем Гидеоном. Вернувшись, он поговорил с герцогиней и Леонхартом, а затем обратился к Лилиетте:
— Мы решили активно поддержать Его Высочество наследного принца. И поэтому…
Слушая дальнейший рассказ – о стратегии касательно Ханны и планах на будущее, – Лилиетта поняла, что Гидеон не сказал её отцу ни слова о предложении стать Коронатором.
«Боится, что это меня обременит?»
Такая чуткая забота в духе Гида. И одновременно – совсем не в его духе.
Это в духе того Гида, которого она знала, но совсем не похоже на «Гидеона», который запер её в своей спальне в Ониксовом дворце сразу после встречи и заблокировал область восприятия.
Он тоже сдерживается? Как Леонхарт? Нет, гораздо сильнее.
«Что будет, если сказать ему поступать так, как он хочет? Если позволить ему действовать по своему усмотрению?»
Услышит ли она тогда правду?
«…Для начала послушаю, что он скажет в этот раз, а потом подумаю. Кажется, я ещё многого не знаю».
Остановившись на этой мысли, Лилиетта в присутствии родителей рассказала, что получила от Гида предложение стать Коронатором.
Герцог едва не упал в обморок от удивления, но на лице герцогини читалось: «Ну, вот и началось».
— Несколько дней назад в саду, у всех на виду, вы так страстно обнимались. Честно говоря, мама думала, что вы там поцелуетесь.
— Что-о?
— Атмосфера, по крайней мере, была подходящая.
Затем герцогиня начала перечислять одно за другим. Как Лилиетта провела три дня в Ониксовом дворце, и как потом улаживали последствия; как Гидеон принес её, раненую, на руках с Фестиваля Первопроходцев. Какое у него было лицо в тот момент, и как спокойно она чувствовала себя в его объятиях.
— Не заметить такое к этому времени – значит расписаться в родительской несостоятельности.
Герцог, молча стоявший рядом и внезапно оказавшийся «несостоятельным родителем», выглядел ещё более потрясённым, но герцогиня не обратила на это внимания.
— Так что, Лили, чего ты хочешь?
Мама поддержит любой твой выбор. А папа до сих пор думает, что тебе десять лет, так что не обращай на него внимания.
— И если тебе интересно мамино мнение, то, знаешь… Вспоминая лицо Его Высочества, когда он принёс тебя раненую и объяснял про твою конституцию, или когда обнимал тебя после победы над монстром… я думаю, всё будет хорошо.
— …
— Он хорошо к тебе относится, вы давно знаете друг друга, у него выдающиеся способности, прекрасная внешность и подходящий статус. Честно говоря, если вспомнить, что вы вытворяли сразу после встречи, да и ситуацию с его семьёй, мне это не очень нравится, но где найти настолько идеального жениха? С этим можно смири–
— Дорогая!
Герцог в третий раз пришёл в ужас, когда услышал столь откровенные речи, граничащие с оскорблением императорской семьи. Лилиетта же, пребывавшая в прострации с момента упоминания поцелуя, уже ничему не удивлялась.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
Обновлено: 07.04.2026