Хотя Чэнь Цинфэн и пообещал накормить Шаньцзы, все государственные столовые в такой час были уже закрыты. Выручил Юань Циншэн: сбегал домой и принес хлеба, соленых овощей и банку консервов. Шаньцзы, видимо, и впрямь умирал с голоду — он набросился на еду и ел так жадно, что чуть не подавился. Впрочем, чему удивляться — в те годы и городские-то не всегда ели досыта.
— Брат, друг у тебя что надо! Хлебом белым угощает! Вот разбогатею…
— Мечтай! — оборвал его Чэнь Цинфэн.
Он решил образумить парня. Заниматься торговлей в разгар кампании «Нанести удар» было чистым самоубийством. Сделаешь шаг раньше времени — загремишь в тюрьму, сделаешь позже — озолотишься. Впрочем, он помнил, что в будущем Шаньцзы действительно откроет у себя в деревне птицеферму, разбогатеет, купит в городе квартиру, женится, заведет детей и станет тем, кого городские презрительно называют «нуворишами».
— Сколько ты должен?
— Да… сорок… сорок юаней.
— Вот, держи. Я тебе одолжу. Но слушай сюда: сейчас идет кампания, если хочешь заняться делом, сначала изучи законы. Подожди, пока все уляжется. И головой думай! Торговать яйцами… Да у кого в деревне своих яиц нет? С такой «коммерцией» не тебя, так кого ловить за спекуляцию? Сейчас самое безопасное — работать руками. Если не хочешь возвращаться, оставайся в городе, собирай утиль.
— Брат… спасибо тебе… — Шаньцзы чуть не расплакался. Кто в те годы одолжит сорок юаней?
Юань Циншэн с сочувствием смотрел на парня.
— Старина Чэнь, видно же, что парень от отчаяния на это пошел. Не ругай его.
Чэнь Цинфэн уже собирался его отпустить, но вдруг кое-что вспомнил.
— Шаньцзы…
— Что, брат?
— О том, что я тебе денег дал, дома не болтай. Особенно моим…
— Брат… ты что-то знаешь?
— Что знаю? Я тебе деньги одалживаю, а не дарю. Но моим не говори.
Чэнь Цинфэн сказал это потому, что, когда был дома, родители просили у него денег, а он не дал. А теперь из жалости отдал сорок юаней Шаньцзы. Если тот разболтает в деревне, его дома с грязью смешают.
Но Шаньцзы, услышав его слова, вдруг остановился.
— А, ну тогда ладно. Брат, не беспокойся, твоим старикам я ни слова не скажу.
— Погоди, Шаньцзы. Что ты знаешь?
— Да… ничего!
— Шаньцзы, я тебе по-хорошему помогаю, а ты от меня что-то скрываешь?
— Брат, ну как я скажу? Это же ваше семейное дело. Я думал, ты в курсе, вот и ляпнул…
— Что за дело?
— Брат, не могу я сказать…
— Говори!
— Ты только не обижайся…
— Не обижусь, говори.
— Эй, друг, — обратился Шаньцзы к Юань Циншэну, — отойди-ка, нам с братом поговорить надо.
Юань Циншэн отошел в сторону.
— Брат, — зашептал Шаньцзы, — мне мать говорила… ты дяде Чэню неродной. Он тебя у торговцев людьми выкупил. Ты… ты только не бей меня…
Шаньцзы думал, что Чэнь Цинфэн впадет в ярость, но тот оставался совершенно спокойным.
— Брат, ты что, уже знал?
— Шаньцзы, в деревне все знают?
— Нет, только наши…
— А ваши откуда знают?
— Ну… тогда еще меня на свете не было. Бабка моя думала, что с отцом что-то не так, вот и решила приемного взять. Нашла какую-то бабу с ребенком, та сто юаней запросила. Денег у наших не было. А потом как-то дядя Чэнь узнал, вот они тебя и забрали. А через пару лет тетя Чэнь одного за другим родила, и брата твоего, и сестру. И мать моя через несколько лет меня родила! Она потом говорила, что все это, наверное, от недоедания было…
Наконец-то его сомнения подтвердились. В прошлой жизни они с Шаньцзы не были близки, а о таких вещах с чужими не говорят. Но в этой жизни он узнал правду.
— Брат!
— Шаньцзы! Эти сорок юаней можешь не возвращать.
— Нет, что ты, такие деньги…
— Считай, что я тебе ничего не давал. Но у меня к тебе просьба. Разузнай, что за баба меня тогда принесла. Где она сейчас?
— Будет сделано, братец Фэн!
Когда Шаньцзы ушел, Чэнь Цинфэн вернулся к Юань Циншэну.
— Ну что, старина Чэнь, намучились за ночь. Пойдем ко мне, переночуешь.
— Нет-нет, что ты! В первый раз в гости, и с пустыми руками…
— Да брось! Мать вечно ворчит, что у меня друзей нет. А мы с тобой сегодня, считай, друзья. Пойдем! Я, кстати, у отца бутылку «Маотая» заначил!
Чэнь Цинфэн не смог отказаться. Они вошли во двор окружкома. В этот момент мимо ворот на велосипеде медленно проехал какой-то мужчина. В такой мороз это выглядело странно. Почувствовав на себе его взгляд, Чэнь Цинфэн резко обернулся. Велосипедист тут же рванул с места и скрылся в темноте.
Мужчина на велосипеде гнал по главной улице до самого ее конца, а затем свернул в частный сектор. На багажнике у него была привязана сумка. Он постучал в одну из дверей. Из-за двери выглянула чья-то голова и быстро втащила его внутрь.
— Хунбин! Ты когда вернулся?
— Ну что, братва, не ждали? Хунбин, гроза седьмой школы, снова в деле!
— Брат, да на тебе же убийство висит! А сейчас кампания «Нанести удар» идет!
— Боишься — сиди дома. Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Ваш брат Хунбин на этот раз разбогател. И про вас не забыл. Глядите, что у меня есть…
Хэ Хунбин распахнул куртку. За поясом у него было заткнуто несколько наручных часов.
— Брат Хунбин, это что…
— Это «Ролекс», золотые часы из Гонконга! Их только самые крутые боссы носят. Я вам привез в подарок. Ну что, есть смельчаки, кто со мной на юг рванет, за удачей?
— Брат… ты бы лучше уезжал отсюда. Сейчас тут очень неспокойно.
— Неспокойно? Да я только что у окружкома круги нарезал. У самой котельной постоял, покурил. Эти менты небось давно про все забыли. Кто там сейчас помнит, что был в этом городе какой-то Хэ Хунбин?
Обновлено: 18.02.2026