Церго молча стоял у решётки, глядя на своего бывшего начальника. Риг сидел на скамье, уставившись в деревянный пол, но не в позе побеждённого, а скорее в позе человека, ведущего внутренний бой.
— Знаешь, что самое отвратительное? — голос Рига был хриплым, но беззлобным, почти бесстрастным. — Я сижу тут и пытаюсь найти хоть каплю злости или рациональности на всю эту ситуацию, но не могу. Это невероятно раздражает, и в то же время многое мне открывает.
«Даже то, что я сам не знал».
— Я долго обдумывал твои слова, сказанные в том монологе, — признался Церго своему бывшему начальнику. — Твоя вина, конечно, неоспорима, но мне кажется, что ты просто стал продуктом своего мира.
«Но что до его мира другим, особенно мне, когда он совершает злодеяния и причиняет боль другим?»
Усталый вздох стал паузой в диалоге. Бывший лекарь отвернулся от клетки, где сидел его поверженный противник, уже не представляющий никому никакой опасности. Лишённый всех средств бизнесмен и обычный преступник.
Помещение вокруг в целом оказалось не таким, как изначально представлял себе Церго. Каменные стены, сложенные из кирпичей, не источали сырости, а напротив — представляли собой чистый показательный образец.
Пол, выложенный плотно лежащими досками, вызывал сомнение в своей способности сдерживать заключённых темницы, но в то же время восхищал своей безупречностью. По сравнению с пыльным госпиталем это было само воплощение чистоты.
Единственное окно — узкое и с железной решёткой, чтобы не позволить просунуть большие предметы через него, пропускало янтарные лучи заходящего солнца. Те ложились прямоугольниками на пол, отдавая бликами в некоторых местах.
В углу камеры стояла кровать с грубым тюфяком, не внушающим никакого доверия. Рядом с ним раскинулась длинная деревянная скамья, а недалеко от неё — небольшое ведёрко для естественных нужд.
Но, пожалуй, главным пугающим факторам являлась тишина. Ни писка крыс, ни криков — лишь далёкие шаги стражников за дверью, да храп в соседней камере. Этот порядок давил на Рига, словно напоминая ему о его грехах.
«Почему темница для отбросов более чистая, чем наши палаты? — удивлялся он. — Возможно, я и вправду сделал что-то неправильно... Но мне никак не спастись от наказания, даже раскайся я».
Церго стоял с закрытыми глазами, подставив лицо солнцу, и на его лице застыло умиротворение.
— Ты поделил мир на два: те, кто родился с золотой ложкой и те, кто должен её получить собственными, пускай нечестными усилиями, — продолжил мужчина. — Разве это правильно? Равносильно делению мира на добро и зло.
— А почему бы не поделить? Я, например, для вас всех, включая себя, могу считаться злодеем, — спокойно произнёс Риг, не понимая, что до него хотят донести. — Ты думаешь, что сможешь повлиять на меня этими диалогами?
— Ты не злодей, а обманутый убеждениями, которые сам придумал и навязал себе, вот что тебе нужно знать, — в этих словах не было попытки задеть, только помочь. — Понимаю, скорее всего, у тебя есть свои причины ненавидеть этот мир и его устройство, но следует понять, что нельзя его делить на две стороны.
— Но разве ты не есть пример того, что быть принципиальным значит жить в нищете? — парировал новоиспечённый заключённый. — Теперь госпиталь закрыт, за пациентом присматривает Лора, а ты стал безработным без средств на выживание.
«Это доказательство вреда принципов справедливости и хоть какого-то честного отношения к людям, — мысленно вздохнул он. — Ему стоит понять это, иначе когда-нибудь погибнет в канаве и о нём никто не вспомнит... А я не хочу, чтобы тот, кто победил меня, ушёл так глупо и позорно... Моё чувство собственного достоинства не позволит такому случиться».
Церго повернулся к собеседнику, смотря в его глубокие глаза.
— Но я же счастлив, — сорвалось с его уст. — У меня нет ничего — денег, работы, репутации и даже друзей, только вот душа, словно гордостью охвачена.
«Так приятно и тепло знать, что пациент теперь в безопасности... Я уже и забыл, что значит быть настоящим лекарем».
Риг медленно поднял на него взгляд. В его глазах не было ни злобы, ни насмешки, лишь усталое недоумение.
— Ты доктор, поэтому и сам знаешь, что души не существует, — отшутился Риг своим плохим юмором. — Впрочем, кто знает?
«Как иначе объяснить то, что после моего поражения с моего сердца, будто груз пал?»
Мужчина прокашлялся и почесал свою бороду, прежде чем наконец-то признаться:
— Честно, я не понимаю, почему ты счастлив. Это сильно сбивает меня с толку, поскольку ты сейчас должен страдать и желать вернуться назад, чтобы принять деньги, но... Пожалуй, моя логика по поводу принципов дала некоторый сбой.
«Как можно быть счастливым, ползая в нищете?»
— Тем не менее, возвращаясь к теме... — перевёл разговор в другое русло Риг. — Как ты опровергнешь то, что Лора получила всё с рождения, как и королевская семья, но мы — простые горожане, живём в нищете и горбатимся на богатых купцов?
— Ну, мы оба взрослые люди, и поэтому я не буду рассказывать баллады об ответственности, но давай так, — стал объяснять Церго. — У таких людей, как ты, философия жизни не появляется с нуля, верно? Ты же должен прекрасно понимать, что Лора всю жизнь трудится, а у королевской семьи есть свои риски.
— Да-да, я понимаю, но... — задумался заключённый, прикрывая ладонью лоб. — В душе просто не могу принять этого. Вот и всё.
Между ними проскочила искра, а на лице одного из них — Рига, появилась некоторая тоска, заставляя его собеседника нахмуриться.
— Церго, на самом деле, сидя тут, я многое обдумал, и хотелось бы поблагодарить тебя, — бородатый мужчина почесал голову, не зная, как бы выразиться. — Спасибо, что остановил меня от совершения самого страшного греха... Правда...
«Ведь с самого начала я лекарем становился не ради денег, а ради людей и принципов, как и он, только вот... — задумался Риг. — Я поменял эти принципы на нечто, по моему мнению, более важное — богатство и влияние».
— Не стоит, я ведь просто выполнял свою работу, — улыбнулся бывший лекарь. — Защищать пациента, даже от нас самих — это и есть работа лекаря.
— Хех... Ты, наверное, прав, бывший товарищ, — усмехнулся заключённый, но в этот раз его смешок был лишён всякого злого умысла.
«Спорщик из тебя, Церго, никакой, зато показатель вполне себе неплохой, — мысленно обратился мужчина к собеседнику. — Одним лишь своим примером и счастьем сломал мне всю философию... Даже немного горжусь, что когда-то нанял тебя».
— Что ж, теперь что будешь делать? — продолжил он уже вслух. — Меня, очевидно, посадят в тюрьму, ну а у тебя есть планы?
— Думаю, устроюсь на подработку, потом уеду из этой дыры, — уверенно ответил Церго. — Возможно, в Рудинск. Буду наведываться к тебе время от времени.
— Не стоит, просто забудь обо мне и следуй за своими принципами, — покачал головой Риг. — Я был просто препятствием на твоём пути, теперь ты можешь идти дальше, а я как-нибудь да встану на ноги.
«Я же это препятствие в виде его самого не преодолел, и теперь должен молча признать поражение, — вздохнул мужчина. — Такова судьба: сначала одарила меня несчастьем, богатством, философией, затем забрала всё обратно».
— Нет, я никогда не буду воспринимать людей как преграду! — воскликнул бывший лекарь, не теряя оптимизма. — Таков мой принцип, за которым я продолжу следовать всю оставшуюся жизнь.
Тишина повисла в помещении после этой фразы. Глаза Рига расширились, а губы охватила лёгкая улыбка.
— Вот как...
«Мама, именно таким лекарем я хотел стать, пока не разочаровался в мире, — вспоминал он. — Это разочарование не развеять даже самыми сильными речами, но хотя бы я всё ещё могу признать свои ошибки и то, что сам стал частью этого чёртового мира...»
— Всю жизнь я был уверен, что мир устроен просто. Поделил его на два — сильные и слабые, а знаешь, с чего всё началось? — он горько усмехнулся, не глядя на Церго. — С того, что я был слабаком. Ребёнком, который писал письма лучшим лекарям королевства, умоляя спасти мать. Никто не приехал.
Его глаза прослезились, и по щекам потекли две капли. Они несли в себе лишь боль, которую преступник нёс в себе на протяжении десятков лет.
«Говорить об этом намного труднее, чем просто думать... — осознал он, спустя столько лет. — Я уже столько лет не плакал, и только воспоминания о том событии вновь заставили меня пролить слёзы... Вот это и есть результат маски, что я носил всё время».
— Никто. Даже та, кого звали святой, — голос слегка дрогнул, но всё же сохранял спокойный, грустный тон. — Я стал изучать фармакологию, мечтал стать лекарем и навыдумывал принципов, но не справился перед соблазном залезть повыше — к вершине мира.
«И чуть не убил в себе человечность».
— Тебе не стоит пытать себя, вспоминая это, — опустил свой взгляд Церго.
«Мы оба имеем личные трагедии, и твоя напоминает мне мою, поэтому мне тоже слегка больно, — теперь он больше не чувствовал вины за суицид брата. — Правда, лишь слегка, ведь в этот раз я смог спасти человека».
— Может показаться, что я использую свою потерю для оправдания, но на самом деле просто снимаю ту маску, что устал носить, — Риг развёл руками в стороны. — Такова моя натура: проиграл — смирись и покорись.
Его голос эхом пронёсся по помещению, отражаясь от стен хриплым басом, затем резко затих. Тишина повисла между ними, освобождая от всех масок и ненависти, заковавших их.
«Маску, которая душила мою человечность, подменяя её на алчность, — нахмурился он. — То и была алчность с человеческим лицом — фальшивая гонка за богатством из-за обиды и зависти к более талантливым и влиятельным людям».
Вздох упал с его губ, но сменился новой улыбкой. Увидев её у своего собеседника, Церго улыбнулся в ответ, словно поддерживая своего старого товарища. Только вот продолжения диалога не последовало, лишь мысль вертелась в их головах.
«Теперь я постараюсь жить по-новому».
Обновлено: 20.01.2026