Глава 59 — Глава 58: Апатия Соли

Минула неделя с того момента, как Соль очнулся в стенах госпиталя. Его лечением, как и обещал, занимался Риг. Изо дня в день лекарь готовил ему безвкусную похлёбку и рассказывал забавные истории из своего детства, пытаясь расшевелить пациента и проверить его эмоциональный отклик. Однако значительных улучшений не было — лишь едва уловимые сдвиги. Всё это время жизнь парня была подчинена одному повседневному ритуалу, который не приносил ни радости, ни горя: сон. Вечная сонливость заставляла его пропадать в забытьи на десятки часов, погружаясь в глубокое убежище от реального мира. Но даже эта милость — возможность спрятаться от суровой реальности — стала постепенно сокращаться, что, впрочем, означало хоть какие-то улучшения. С изначальных двадцати часов сна, всё уменьшилось до девятнадцати, затем до восемнадцати. Только бодрствование тоже походило на сон и не приносило парню никакого облегчения. Оно было пустым, лишённым эмоций, чувств и даже вкуса. Реальность словно ушла вдаль, уступив место новому, необычному ощущению — диссоциации. Апатия усиливала это состояние, превращая жизнь в бессмысленный цикл повторения одних и тех же действий ради поддержания существования. Соль механически проглатывал безвкусную похлёбку, которую Риг готовил ему каждый день, ходил в туалет и возвращался на койку, чтобы молча уставиться в потолок. Его взгляд был пуст, а сознание молчало. Ни одной мысли, только стерильная тишина в его мозге. Даже антидепрессанты никак не помогали ему. Но в этот день ему предстояло совершить большой, точнее, огромный шаг в своём излечении. В этом ему собиралась помочь привычная похлёбка Рига, на вкус которой он никогда не обращал внимания. Его утро началось лишь в конце дня. Парень, как всегда, неподвижно лежал на своей постели, лишь изредка ворочаясь с боку на бок. Веки налились тяжестью, а сон манил своим забвением. Однако в этот раз ему удалось пересилить себя и распахнуть глаза, чтобы взглянуть на привычный вид. Веки постепенно поднялись, словно огромные врата, скрывающие за собой лишь пустоту. Перед ним предстала знакомая палата: прикроватный столик с уже холодной похлёбкой, видимо, оставленной ещё ранним утром; пыльная койка напротив и второй столик рядом с ней, на котором стоял деревянный стакан с водой. — Ещё одно бесполезное утро, — произнёс Соль ледяным, безжизненным голосом. Рука немного пощупала твёрдую постель, словно в поисках чего-то, затем он поднялся и сел прямо у своего столика. Его пустой взгляд скользнул по тарелке, а затем переместился на слегка приоткрытую дверь. Поняв, что за дверью по-прежнему тихо, он наконец притронулся к деревянной ложке и медленно, без намёка на энтузиазм, начал свою трапезу. Именно во время неё его стали посещать странные мысли. «Фу, эта похлёбка не просто безвкусная, а ещё хуже — противная, из чего Риг вообще её готовит? — возмутился парень. — Стоп... Я только что ощутил отвращение и злость?» — И даже удивление... — его взгляд упал на собственную руку. — Радости нет, но я... что-то чувствую? «Нет, ну какая же противная баланда, раз заставила меня эмоции ощутить!» *** За несколько дней до первого улучшения в лечении апатии. По коридору эхом разнеслись шаги вместе со скрипом двери, когда Церго вышел из своего кабинета. На его лице застыла неуловимая тень грусти, вероятно, вызванная недавним разговором с Ригом. Он шёл, уставившись в пол, и его ноги слегка заплетались под тяжестью коробки с дорогими антидепрессантами, купленными на его же скромные сбережения. «Конечно, они не содержат в себе маны и на того парня подействуют очень слабо, но это хотя бы что-то!» — предполагал мужчина. Коридор выглядел так, словно ему было уже не одна сотня лет: старые каменные стены покрылись мхом и паутиной трещин, а деревянные доски на полу шатались под сапогами лекаря. Коридор госпиталя имел четыре двери, каждая из которых вела в разные по назначению помещения. Первая, массивная и всегда прикрытая, шла в кабинет самого Рига, главы этого заведения. Однако застать его там было почти невозможно — всё своё время он проводил в городе, с головой погружённый в развитие собственного бизнеса, детали которого он тщательно скрывал от Церго. «Этот хитрый жук не позволяет мне даже пытаться лезть в его бизнес, при любом подобном вопросе угрожает увольнением... — вспоминал мужчина. — Не то что бы, я этого боялся, ведь выгнать он меня не может... Просто именно он платит мне за работу...» Следующая дверь вела в общую палату, а оттуда — в небольшую, отдельную комнату, где и лежал Соль. Третья дверь открывалась в приёмное отделение. Поскольку число лекарей исчерпывалось двумя людьми, Церго со временем приватизировал это пространство, превратив его в свой личный кабинет, где мог спокойно подремать. И последняя четвёртая вела на склад. Согласно документам, там должны были храниться лекарства от недугов, которые невозможно было излечить зельями. Но на практике полки давно опустели, когда Риг продал все препараты. «К слову, как я понял, он вовсе не собирается лечить апатию Соли, а желает просто наблюдать, — подметил Церго, сверля взглядом за дверь, закрытую на замок. — Какой же алчный ублюдок всё же...» Дверь в общую палату отворилась, и лекарь вошёл туда. Звук шагов эхом разнёсся по помещению, населённому лишь призраками прошлого. Среди десятков постелей не было ни одного человека. — Никого, как всегда... — вздохнул мужчина, проходя мимо рядов пыльных коек. — Всех пациентов отправили на лечение в Рудинск из-за отсутствия лекарств здесь... «Как же смешно!» Он остановился у двери в комнату Соли, стараясь не шуметь. В щель под дверью было видно, что парень не спит, а ест. Это зрелище немного успокоило сердце лекаря: «Люди после суицида обычно отказываются от еды и погружаются в неизлечимое состояние, но этот просто находится в апатии». «Конечно, рано ещё делать свои выводы, но может святая магия воистину может излечить психику? — задумался Церго, почёсывая подбородок. — Если так, то может мой брат был бы жив, приди святая на пять лет раньше?..» Его взгляд тяжело упал на пол, а ладонь с хрустом сжалась в кулак, пока вторая рука продолжила удерживать коробку. «Я ненавижу только суицидников, и только их, поскольку они... Они слишком сильно напоминают мне его...» — Самоубийство родственника — это боль сильнее любой другой, — едва слышно прошептал он. — Это удар, которого ты никогда не ждёшь... — Возможно, ты прав, — раздался из-за двери безразличный голос Соли. — Сейчас из меня не лучший собеседник, но ты прав. — Соль? Лекарь приоткрыл дверь шире и взглянул на обстановку в помещении. Парень сидел на кровать, без спешки поедая свою пищу. Его взгляд казался таким же пустым, как и всегда, а губы застывшими в нейтральном выражении, словно навсегда. Веки слипались каждый раз, когда глаза моргали. «Похоже, я оказался слишком громким...» — осознал Церго. — Прости, что отвлёк от еды, я, пожалуй, пойду, — поспешил удалиться он. — Твой лекарь скоро придёт. — Ага. Дверь со скрипом закрылась. Церго положил коробку с таблетками на ближайшую пыльную постель. Таблетки глухо перекатились внутри, напоминая ему о их цене: «Ах... Всю зарплату на них потратил...» Церго поспешно удалился из общей палаты, а в голове его роились мысли о Соли: «Возможно, зря я отказался от его лечения... Нужно будет попросить Рига передать пациента мне, иначе останусь жалеть всю оставшуюся карьеру».