Глава 12 — Неприятности при купании (часть 2)

Когда Чжугэ Лян вышел, с его лежащих на плечах длинных волос капала вода. В иссиня-чёрном покрывале не было заметно ни единой седой нити. Снова не к месту вспомнилось выражение «лотос в прозрачной воде». В новых тёмных одеждах он выглядел расслабленным и слишком худым, но тем не менее сохранял манеры бессмертного и облик даоса. Высокий и стройный. Увидев такого, не забудешь. Пока я мечтала, Чжугэ Лян снова заговорил: – Ты? По сравнению с восклицанием лао Чжана это «ты» звучало менее удивлённо, и даже мягко. Или мне это показалось из-за разбушевавшейся фантазии? – Нога выздоровела? – спросил он. – Ага, – ответила я. Сначала я склонила голову из опасения, теперь же из-за смущения… Да чего бы мне смущаться?! Ни за что в этом не признаюсь. – Ты небрежна и ничего не умеешь, ступай прочь, – велел Лао Чжан, держась за голову. В присутствии чэнсяна он не посмел дать волю гневу, но похоже, не собирался терпеть меня рядом. – Стой. – Чжугэ Лян смотрел на меня. – Волосы мокрые. – Э… – Я уставилась на него в ответ. Раз волосы мокрые, иди и вытри их. – Дайте ей полотенце, – велел Чжугэ Лян. Лао Чжан окинул меня быстрым взглядом и неохотно протянул полотенце. Следом за Чжугэ Ляном я вышла из ванной комнаты и вскоре мы добрались до его покоев. Заметив, что я снова глазею по сторонам, он сказал: – Ты же была здесь. Забыла? Не найдясь с ответом, я только кивнула. Он прошёл во внутреннее помещение, взял с полки несколько свитков, а потом сел у длинного узкого стола. Огонёк единственной лампы горел очень тускло. Закрадывались подозрения, что чтение при таком свете могло испортить глаза. Стоя неподалёку с полотенцем в руках, я не знала, что делать дальше. – Кхм-кхм. – Чжугэ Лян мельком глянул на меня и снова погрузился в чтение свитков. Я забеспокоилась, но всё же опустилась на колени и осторожно принялась вытирать полотенцем его чёрные волосы. Заметив на боковом маленьком столике гребень, я заодно и расчёсывала их. Руки почему-то дрожали. Уже окончательно стемнело. Оглядевшись, я заметила, что покои обставлены очень просто – кроме самых простых вещей, необходимых для работы, здесь ничего не было. – На что смотришь? – спросил Чжугэ Лян, не отрывая взгляда от свитка. Наверное, движения моих рук замедлились, и он понял, что я отвлеклась. – Ни… ни на что. Я обратила внимание, что его волосы очень сильные. Помню, в парикмахерской говорили, что здоровые волосы как раз должны быть крепкими. Видимо, такими, как у Чжугэ Ляна. – А, да, благодарю чэнсяна. – Я вспомнила о своей ноге. – Похоже, ты стала гораздо благонравнее. – Он без затруднений читал и говорил одновременно. – Находясь под чьей-то крышей, как можно не склонять голову? – наружу опять вылезла моя невоздержанная на язык натура. – Однако сегодня тебя снова пришлось выручать, – заметил Чжугэ Лян. – Да? – Я не понимала, о чём он говорит. – Лао Чжан провёл подле меня много лет. Он всегда весьма аккуратен в делах, а ты пришла и натворила бед. Думаешь, всё могло решиться добром? – Закрыв свиток, он покосился на меня. В его взгляде виднелось жалость и лёгкая насмешка. А ведь правда. Я задумчиво наклонила голову, признавая разумность этих слов. Если бы меня не увели, дело могло кончиться чем угодно. Лучше с лао Чжаном впредь не связываться. – Между прочим, несколько дней назад ты понапрасну насмехалась над Гунъяном. Это чересчур дерзко. – Чжугэ Лян свёл брови, и тон его речи стал суровым. О, Цзян Вань нажаловался. – Вовсе не понапрасну, – возразила я. – Никто не заставлял его… Тут я заметила неподвижность и каменное выражение лица Чжугэ Ляна. Запальчивая речь превратилась в бормотание. – Он чиновник резиденции чэнсяна, – сказал Чжугэ Лян. – Да всё равно, кто он. Разве можно забывать о справедливости? – Я снова не смогла сдержать свою сущность молодёжи XXI века. – Верхи и низы неравны. – Лицо Чжугэ Ляна помрачнело ещё больше. Рассердившись, я уже хотела фыркнуть, но вспомнила, что он, похоже, единственный, кто в силах меня защитить. И что потом делать, если я взбешу его окончательно? Эта мысль меня слегка напугала. – Да, – небрежно бросила я, расстроившись. – Похоже, в твоём согласии нет искренности, – снова покосился на меня Чжугэ Лян. – И что же делать? – Моё лицо явно выразило недовольство. Шлёп – он бросил мне свиток. Едва увидев его, я не сдержала возгласа: – Гуань-цзы?! – Верно, – довольно кивнул Чжугэ Лян. – Значит, читать умеешь. Естественно. Вспомнилось, как тайваньцы вечно смеялись над упрощёнными иероглифами материкового Китая, называя их «калечным письмом» и считая верным только традиционное написание. Но как же тогда дачжуань, сяочжуань и цзягувэнь? Может, их тоже стоит использовать? У жителей материка нет никаких проблем с чтением традиционных иероглифов. Обучаясь в университете, я несколько месяцев посещала курс каллиграфии, который вёл один пожилой человек, и теперь даже могла неплохо писать несколькими стилями. Текст в этом свитке очень походил на изученный мной. – Лишу? – уточнила я. – Верно. Когда я мало что могла понять, учитель спросил, какой стиль письма мне хочется изучить. Рассматривая множество висящих на стене работ, я увидела среди них необычную и непринуждённую, но полную силы надпись, которая мне очень понравилась. На мой вопрос учитель ответил, что это ханьское лишу. Выбрав тогда для изучения это самое ханьское лишу, видимо, я как в воду глядела. – И эти. – Чжугэ Лян подвинул мне ещё несколько свитков. – Перепиши. Ё-моё, он что, учитель младших классов?! Со мной так обращались только они. По поводу и без заставляли переписывать книги! – Это и есть наказание? – спросила я. – Именно так, – подтвердил Чжугэ Лян. – А можно выбрать что-то другое? – жалобно посмотрела я на него. – Нет, – ответил он. – Чжугэ… – в гневе я едва не ляпнула «Лян», но тут же поправилась: – Чэнсян. Мой голос смягчился, на лице даже появилась улыбка. Однако всем своим видом он выражал непоколебимость. Я сжала кулаки, решив, что вполне смогла бы стать подосланным убийцей. Чёртов чэнсян… Странно, похоже, я перешла на сычуаньский диалект. – Если перепишешь, я смогу выручить тебя в будущем, – добавил Чжугэ Лян, словно вспомнив о чём-то. – А придётся? – вспылила я, презрительно глянув на него. – Что, нравится ставить меня в безвыходное положение? – Если не хочешь, чтобы лао Чжан и Гунъян создавали сложности, можешь прислуживать лично мне, – вдруг коварно улыбнулся Чжугэ Лян. Тц-тц-тц, он предлагает это явно не из чистого милосердия. Однако тут же я решила, что таким образом смогу отделаться от глупых переживаний о новых бедах в самый неожиданный момент. Стоит схватиться за спасительную веточку. – Перепишу половину, – заявила я. – Всё, – возразил Чжугэ Лян. – Семь частей из десяти, не больше. – Всё. – Восемь частей. – Всё. Ооох… __________ Манеры бессмертного и облик даоса – образное выражение, означающее незаурядность человека. Гуань-цзы – совокупность философских трактатов IV – III вв. до н.э. Дачжуань – вид древнего китайского письма. Сяочжуань – унифицированный иероглифический почерк, введённый при династии Цинь. Цзягувэнь – иероглифические гадательные письмена. Лишу – разновидность древнего китайского письма. Ханьское лишу – деловое письмо эпохи Хань.