9. У моего мужа потрясающая семья
Заявление о раздельных спальнях было отозвано в тот же день, а сила по-прежнему переполняла меня. Эффект сохранился и на следующее утро, которое я встретила в объятиях Эдиса. Внешне ничего не изменилось, но стоило мне взять что-нибудь в руки, как тут же случалась катастрофа. Из-за этого настроение с самого утра было паршивым — я умудрилась раздавить стакан с водой. Но на этом беды не закончились: стоило Эдису уйти в колокольню, а мне вернуться в свои покои, как на пороге тут же возникла Шаула.
Похоже, она всё это время выжидала, когда я покину спальню Эдиса.
— Ваше высочество, поиграем!
«Какой кошмар».
Я брезгливо отмахнулась.
— Я занята.
Я прекрасно знала, что если Шаула, которую не интересовали слабаки, но которая обязательно должна была помериться силой с равным, прознает о моём состоянии, то хлопот не оберёшься. Даже если она и не станет допытываться, как я укрепила своё тело, то уж точно бросится навязывать мне поединок. Но я не владела мечом. И уж тем более не горела желанием сражаться с Шаулой.
Однако Шаула, словно и не слыша моего отказа, демонстративно растянулась на полу, походя на пятилетку, устроившую истерику в магазине игрушек.
«...или на очень большую собаку».
— Шаула, Великая герцогиня тебе не подружка с соседнего двора, — ошарашенно произнесла я, глядя на её выходку.
— Это я и так знаю. Ваши покои ведь прямо над моей комнатой, так?
«Похоже, совсем не знает». Я хотела было возразить, что я ей и не подружка с верхнего этажа, но передумала.
Шаула, которая чувствовала себя в моих покоях как дома, спросила:
— А как молодой господин?
Вот этот вопрос меня немного удивил.
— Надо же. Ты и о других беспокоишься.
Шаула ухмыльнулась.
— Вчерашний туман — это ведь его рук дело? Как думаешь, через пару лет он станет очень сильным?
«Ну конечно. Никаких тебе чистых помыслов».
— С нашим молодым господином никаких поединков, даже через много лет. Иди играй с Гилбертом.
— Он тупой, с ним неинтересно.
— ...
— И не отрицаешь?
— ...
«Если бы от моего отрицания интеллект Гилберта повысился, я бы давно это сделала».
— А почему вы его так ненавидите?
— Потому что он относится к людям как к вещам.
«Точнее, ко мне».
Шаула хихикнула.
— Но, по-моему, к вам он как к вещи не относится.
«Что за бред. Я — „вещь“ номер один в списке его желаний».
— Разве вы не чувствовали?
— Не чувствовала, и мне это неинтересно.
Я достала из кармана связку ключей.
— Шаула, раз тебе так скучно, может, поможешь мне с одним экспериментом?
— Если надо силу применить — я за.
— Эдис дал мне вот это, сказал, что здесь заключена его магическая сила. Но я не знаю, насколько она мощная. Давай я в тебя выстрелю, а ты проверишь на себе.
— Кха! Да ты просто предлагаешь мне сдохнуть!
Шаула, которая до этого валялась на полу, портя ковёр, тут же вскочила на ноги, видимо, решив, что я и впрямь собираюсь выстрелить в неё каким-нибудь лучом. Её серо-голубые волосы торчали во все стороны, словно собачья шерсть. Приглядевшись, я заметила, что и одежда у неё была грязной. «Надо будет потом позвать служанок и велеть отмыть её как следует».
Я сняла с кольца один золотой ключ и помахала им в воздухе.
— Если выживешь после этого — поиграю с тобой.
Но Шаула оставалась серьёзной.
— Даже если я подумаю дважды, сделка всё равно не в мою пользу.
— ...Неужели два раза — это для тебя уже много?
«Если попросить её подумать трижды, случится беда...»
Цокнув языком, я положила ключ. В этот момент Шаула, которая с опаской следила за ключом, а заодно и за моей рукой, замерла.
— Стойте.
— Что?
— Что это, ваше высочество?
Мне и самой хотелось спросить, что это. Шаула внезапно подскочила ко мне и схватила меня за руку. Мне показалось, что она слегка потянула меня на себя, но я не почувствовала особой силы и осталась стоять на месте. Видимо, «слегка» — это было только по моим меркам.
Глаза Шаулы сузились.
— А вы хорошо держитесь.
— О-о чём ты говоришь, я не понимаю.
Я отвела взгляд и увидела ключ, который только что положила. Его круглая головка без бородки была вся смята.
«Чёрт, он же сказал, что это сгусток магии! Разве он может так легко повредиться?!»
— Ваше высочество.
— ...
Шаула понизила голос, что ей совершенно не шло.
— Как вы это сделали? Или вам будет неудобно отвечать?
— ...
Вопреки сдержанному тону, её глаза заблестели так, словно она нашла новую игрушку. Глядя на меня — я даже не пыталась скрыть дрожь, — Шаула жадно облизнулась.
«Л-лучше бы спросила...»
— Я не буду спрашивать, так что вы поиграете со мной, да? А? Давайте поиграем с применением силы!
— ...
В её голосе звучала непоколебимая уверенность, не терпящая отказов. Да призраки из фильмов ужасов и то менее страшные...
— Мои физические способности и правда улучшились, но боевые навыки остались на прежнем уровне, — дрожащим голосом попыталась я её успокоить.
— Ага, я за мечом~
«А-а-а! Эта бешеная собака!»
Двуручный меч Шаулы был самым жутким оружием из всех, что я видела в своей жизни. Даже легендарные клинки, выставленные в императорском дворце, не отливали таким зловещим кровавым блеском. Она говорила серьёзно. Было ясно, что Шаула не успокоится, пока лично не проверит, насколько улучшились мои физические данные.
Пока она подбирала свой меч, я выскочила за дверь. Сера, нёсшая десерт, изумлённо распахнула глаза.
— Ваше высочество? Что случилось?
— Может быть опасно, не ходи за мной!
Я и не думала, что придётся использовать свою безграничную выносливость таким образом, но, так или иначе, я неслась со всех ног.
Сначала я собиралась бежать к колокольне, где был Эдис. Но, к моему разочарованию, Шаула неспешно следовала за мной, помахивая мечом, будто прекрасно знала, куда я направляюсь.
— Ваше высочество, а бегаете вы лучше, чем обычно. К господину замка собрались?
— Раз знаешь, так перестань преследо...
— Как думаете, что быстрее: вы добежите до господина или я вас перегоню?
— ...
Она, конечно, исправно называла меня «ваше высочество», но вот уважения в её словах не чувствовалось ни на грош.
Делать нечего, пришлось сменить направление. Я свернула на тропу, которой обычно не пользовалась, и вскоре передо мной возникло особенно ветхое даже для старинного замка Цикламен здание — заброшенная картинная галерея.
«Что ж, по крайней мере, если Шаула начнёт буйствовать, никто из слуг не пострадает. Хоть что-то хорошее».
Понимая, что меня всё равно догонят, я вошла внутрь. За галереей, похоже, почти не следили — всё покрывал густой слой пыли. Первым делом я распахнула окно. В углу стопками, словно книги, лежали картины, так и не попавшие на стены. Это место больше походило на лавку старьёвщика, чем на галерею: здесь вперемешку валялись как работы, выглядевшие весьма ценными, так и те, что никто не подобрал бы даже с обочины.
Я подняла с пола сломанные карманные часы. Хоть они и были очень грязными, в центре красовался сапфир.
— Удивительно, что их до сих пор не украли, охраны-то нет.
Наклонив голову, я вдруг осознала, что и в самом деле почти не слышала о ссорах или кражах среди прислуги в замке. Та же Сера говорила, что не сталкивалась ни с какой дедовщиной.
Я положила часы на пыльный стол и, пока Шаула не ворвалась следом, решила немного осмотреться. Скульптур почти не было, в основном картины. Однако уровень их исполнения был совершенно разным. На самых ужасных из них стояла подпись: «Андрей Каллакис».
— ...Предыдущий Великий герцог?
На мгновение я подумала, что это подделка. Аристократ, да ещё и глава семьи, вряд ли оставил бы свои картины, подписанные собственноручно, пылиться в таком месте. Но уровень мастерства был настолько плачевным, что оставалось лишь радоваться, что полотна не сожгли. Да даже Шаула, рисуй она ногой, справилась бы лучше.
Перебирая «шедевры» предыдущего герцога, я наткнулась на самую пыльную картину. Протерев её рукавом, я увидела портрет Эдиса — черноволосого, с голубыми глазами и совершенно дьявольским выражением лица. Словно художник не справился с пропорциями, голова Эдиса на портрете была раз в пять больше тела.
«...»
«Н-надо же, видимо, Эдис был очень близок с предыдущим герцогом».
На портрете он свирепо таращился на кого-то, словно собирался убить. Вероятно, на самого художника. Мне стало любопытно, что же сказал Эдис, увидев готовое полотно.
«Интересно, его имя и тогда было под запретом?..»
[— Ваше высочество Великий герцог.]
[— Эдис.]
[— Эм, ваше высочество Эдис?]
С самой нашей первой встречи Эдис просил называть его по имени. Если за все пятьсот лет я была единственной, кто это делал, — это было бы до ужаса обидно и печально. И всё же я была благодарна предыдущему герцогу за то, что он так тепло относился к Эдису.
Я взяла ужасный портрет Эдиса под мышку, собираясь повесить его у себя в покоях, но тут дверь с грохотом распахнулась, и в галерею влетела Шаула.
— Ваше высочество, от меня не сбежать, даже если вы будете оставлять за собой такой приятный аромат!
Я молча смотрела на её торжествующий вид. Невероятно назойливая, но какая же упорная.
[— Я подумал, что и вам не помешал бы рыцарь-телохранитель.]
«Что ж, раз уж Эдис привёл её для меня с далёких каменоломен, придётся о ней позаботиться... хоть я и не уверена, человек она или дикая собака».
Не сводя настороженного взгляда с её меча, я решила рискнуть.
— Шаула, хочешь стать моим рыцарем-телохранителем?
Она склонила голову набок.
— С чего это вдруг?
— Зная твою непоседливую натуру, я не буду просить о долгой службе. Тебе интересно?
— Ну... если вы сможете меня развлечь, то, может, и заинтересуюсь.
Шаула широко улыбнулась и протянула ладонь свободной руки.
— Ударьте.
«Ударить?» Я с сомнением посмотрела на неё, но она попыталась меня успокоить:
— Вы же сказали, что боевые навыки не изменились? Я не буду отвечать. Просто хочу посмотреть, какова ваша сила. А?
Зная, что у Шаулы тело всегда реагирует раньше головы, я с трудом верила её обещанию.
— Хм-м...
— Ваше высочество, вы же сами предложили мне стать вашим рыцарем.
Кажется, я сама вырыла себе могилу. Но раз уж у меня были силы, чтобы справиться с последствиями, я решила ей поверить.
— Положи меч.
— И вы готовы доверить мне свою жизнь с таким недоверием?
— Минимальные меры предосторожности никто не отменял. Я своей жизнью дорожу.
Шаула пожала плечами и бросила меч на пол. Каменные плиты треснули от удара.
«Хорошо, что я сказала ей его положить... Этот меч, должно быть, весит несколько сотен килограммов».
Я размяла кулаки и подошла к ней. Бить кулаком было несложно — на Каллене я натренировалась вдоволь. А раз бить нужно было не по лицу, то задача становилась ещё проще.
Я понимала, что обычным ударом Шаулу не впечатлить, поэтому, сделав глубокий вдох, вложила в него всю силу. Я точно ударила по ладони, но раздался глухой треск, и Шаула, пробив стену, вылетела наружу.
— Кхе-кхе, что за пыль... Шаула?
В этот момент я почувствовала, как сила, полученная от крови магического зверя, разом покинула меня, словно я вложила в этот удар все свои оставшиеся резервы.
Едва я успела прийти в себя, как ощутила грозную ауру, исходившую от Шаулы. Та, пробив стену и подняв облако пыли, отлетела на добрый десяток шагов, и её настрой не предвещал ничего хорошего.
Покрытая пылью и известковой крошкой, она угрожающе, шаг за шагом, двинулась ко мне.
— Ваша Светлость, похоже, с такими способностями вам и оружие не понадобится?
— У-успокойся. Эффект уже прошёл.
Но Шаула, разумеется, и не думала слушать. Она уже вошла в раж.
— Давненько мне не доводилось сразиться по-настоящему.
«О нет! Она совсем с катушек слетела!»
— Безумная! Эдис!
Когда я без колебаний позвала мужа, Шаула, казалось, с трудом уцепилась за последний обрывок здравомыслия и недовольно проворчала:
— Опять просите герцога вас спрятать? Ваша Светлость, не слишком ли это трусливо?
— Когда тебе грозит смерть, не до рассуждений о трусости!
— Для той, кто на волосок от гибели, вы выглядите довольно спокойно, прижимая к боку какой-то мусор.
— Это не мусор!.. Хотя, может, и похоже, но всё равно это не он!
Шаула, похоже, и не догадывалась, что на картине, которую я прижимала к себе, изображён Эдис. Хотя... стоило радоваться уже тому, что она видела в этом портрете человека, а не гигантского масу с человеческим лицом...
Я продолжала препираться с Шаулой, потихоньку отступая назад, когда на мой зов явился тот, кого ни она, ни я никак не ожидали увидеть.
Сквозь густое облако пыли блеснули алые, словно вишнёвый пудинг, глаза.
— Ваша Светлость? Вы здесь?
Ризен, всё ещё сонный, тёр глаза и озирался в поисках меня. Его растрёпанные серебристые волосы торчали во все стороны, а пижама, ещё недавно бывшая впору, казалось, села, обнажая запястья и щиколотки. К тому же он был босиком. С видом ребёнка, которого только что вытащили из постели, он звал лишь меня.
— Ох, юный господин?!
«Я же звала Эдиса, почему пришёл Ризен?»
Я решила, что мне мерещится, но, даже зажмурившись и снова открыв глаза, увидела перед собой всё того же восьмилетнего мальчика. Взгляд Шаулы тоже был прикован к Ризену. Впрочем, его лицо было настолько сонным, что я засомневалась, проснулся ли он вообще.
— Юный господин, как вы сюда попали? И... когда вы вообще проснулись?
— Я просто спал и услышал голос Вашей Светлости...
— ...Услышали мой голос у себя в комнате?
«Что это значит?» — я слегка нахмурилась, и тут Шаула толкнула меня в бок. Эй, больно же.
— Ваша Светлость, вы ничего не чувствуете от юного господина?
— Я же говорю, эффект прошёл.
Ризен, словно смутившись не меньше моего, испуганно захлопал своими огромными круглыми глазами.
— Я что-то не так сделал?.. Я... я правда пришёл, потому что услышал ваш голос.
— Вовсе нет. Идите сюда, юный господин.
Я заставила себя улыбнуться, и Ризен, кажется, немного успокоился и тут же прижался ко мне.
...Кажется, он немного подрос? Что-то здесь было совсем не так. И эти изменения в его теле, и то, что он услышал мой голос из своей спальни, расположенной в дальней части замка, и пришёл в галерею...
Гладя Ризена по голове, я спросила Шаулу:
— Шаула, что ты чувствуешь, исходящее от юного господина?
— Магическую силу. И очень мощную.
— ...
— Этот паршивец Гилберт тоже, должно быть, почувствовал.
— ...
— Он ведь ненавидит меня за то, что мы с ним равны по силе, так? А теперь появился ещё один такой же. Будет чертовски весело, правда?
С этими зловещими словами Шаула свистнула.
«И перед кем это она вздумала свистеть!»
— Шаула.
— А?
— Я не умею свистеть.
Это означало, что и ей не следует. Я без зазрения совести злоупотребила своим положением. А Шаула приняла мой приказ за внезапное признание в немощи и посмотрела на меня с жалостью.
— Ваша Светлость, да что вы вообще умеете?
— ...Поэтому не зли меня и давай заключим временное перемирие.
В конце концов пришлось объяснять на пальцах.
— А, понятно. Просите проявить сочувствие?
Лишь тогда Шаула поняла, о чём я. Да и то истолковала по-своему. «Мы говорим на одном языке, так почему мне до смерти хочется нанять переводчика?»
В этот момент Ризен своей крохотной ручкой крепко сжал мою ладонь. Я очнулась от мыслей и посмотрела на него.
— Возвращаемся в комнату, юный господин. Шаула, ты тоже идёшь с нами.
На этот раз Шаула не возразила.
Едва вернувшись в комнату Ризена, я тут же послала за лекарем. Следом вошли Тереза и Сера. Но, несмотря на необходимость осмотра, Ризен, словно репей, прилип к моим коленям и не желал отпускать. К тому же он пробормотал нечто странное, что я не могла оставить без внимания.
— Мне... мне приснился очень странный сон.
Жестом попросив смущённого лекаря подождать, я наклонилась к Ризену.
— Странный сон?
— Я был на песке. И брат... он меня... за шею...
Голос его затих, став едва слышным, словно муравей, уползающий в муравейник, и я не расслышала конца фразы.
— Что, простите?
Ризен тяжело вздохнул.
— ...Это был плохой сон. Странный и плохой.
Я не знала, что именно ему приснилось, но поняла, что Ризен больше не хочет об этом говорить.
— Всё хорошо, юный господин. Вы ведь уже проснулись.
— Да-а...
Я подняла Ризена, усадила его на стул и выпрямилась.
— Юный господин, вы позволите лекарю вас осмотреть и подождёте немного с Терезой? Я скоро вернусь.
В любой другой день Ризен тут же согласился бы. Более того, он бы даже не стал забираться ко мне на колени. Насколько я знала, он не любил, когда с ним обращались как с маленьким.
Но сейчас глаза Ризена мгновенно наполнились слезами, будто он услышал страшную историю о привидениях.
— Ваша Светлость? Вы куда?
— ...
— Не уходите. Вы ведь были со мной тогда, в тумане.
В конце концов Ризен вцепился в мою ногу и захныкал.
— Юный господин...
— Я правда думал, что это господин Паймон. Но он сказал, что я выгляжу счастливым. Сказал, что если я буду так веселиться без него, он рассердится и захочет сделать мне пакость.
— ...
Я замерла. «Кто мог сказать такое Ризену?»
— Юный господин, вы сказали, что приняли его за Паймона?
— Д-да... — всхлипнул он.
— Вы услышали это прямо перед тем, как появился туман?
Ризен, роняя слёзы, кивнул и схватил меня за запястье.
— Не уходите, Ваша Светлость.
Его хватка была необычайно сильной. Я не могла вырваться. «Ну вот, осмотр отменяется».
Не в силах освободить руку, я обернулась к Шауле.
— Послушай, Шаула...
— Хотите, чтобы я позвала герцога? Но если вы не пойдёте, то и я никуда не пойду.
Её взгляд был прикован к моему запястью в руке Ризена. Кажется, она поняла, что сама я освободиться не смогу.
В конце концов, не выдержав, вмешалась Тереза.
— Нельзя так капризничать, юный господин. Что на вас сегодня нашло?
Она осторожно коснулась плеч Ризена, и в тот же миг...
— Не хочу!
Ризен яростно воспротивился, и его магическая сила, до этого момента выжидавшая своего часа, обрушилась на Терезу. Невидимое давление отбросило женщину назад.
— А-ах!
— Юный господин!
...К счастью, она всего лишь отлетела в сторону. Но Тереза от испуга рухнула на пол, а глаза Серы стали круглыми как блюдца.
— Госпожа, вы в порядке?!
Сера вместе с лекарем бросились помогать Терезе. Я остановила Шаулу.
— ...Шаула, опусти меч.
— Да вы посмотрите на свою руку! Она уже фиолетовая от его хватки!
— Всё равно опусти.
С лицом, искажённым от ярости, Шаула опустила меч. Ризен лишь мелко дрожал.
— П-простите... Я... я... я не...
Вид ребёнка, так отчаянно пытавшегося извиниться, был настолько жалок, что страх в глазах Терезы постепенно угас.
— Всё хорошо, юный господин. Это ведь была случайность, правда?
Ризен, похоже, совершенно себя не контролировал. И страх перед самим собой, казалось, нарастал с каждой секундой.
— Юный господин, можно я вас обниму?
Я дождалась его кивка и только потом заключила его в объятия. Ризен уткнулся мне в плечо, обливаясь слезами и всхлипывая.
— Простите... хнык... простите...
В тот самый миг, когда я уже почти перестала чувствовать запястье, дверь с грохотом распахнулась, и кто-то, вырвав Ризена из моих объятий, с лёгкостью поднял его на руки.
— Следовало использовать ключ, Эви.
— Отец! А-а-а!
Распустив сопли, Ризен теперь прижался к Эдису. Понимая, что моему онемевшему запястью больше ничего не грозит, я расслабилась.
— Но ведь это юный господин.
— А сейчас он опаснее обезумевшего масу.
Эдис цокнул языком. Пока я потирала запястье, на котором уже проступал синяк, он надел на руку Ризена тонкий браслет.
— Не зря мне захотелось сделать ещё один.
Я не знала, что это за вещь, но она явно подавляла магическую силу. Доказательством тому послужила расслабившаяся Шаула.
Ризен утёр нос об одежду Эдиса.
— Папа, мне приснилось, что брат меня душил... это был сон? И что я умер... это всё тоже сон, да?
«Душил?.. Умер?..»
— Да, это был сон.
Свободная рука Эдиса коснулась моего посиневшего запястья. О, боль прошла.
Я бросила взгляд на Терезу, которая всё ещё с трудом приходила в себя. Сера старалась не подавать виду, но тоже была сильно потрясена. Очевидно, успокаивать нужно было не только Ризена.
— Эдис, не могли бы вы опустить юного господина на пол?
Эдис, не спрашивая причин, опустил Ризена на пол. Мальчик со слезами на глазах переводил взгляд с меня на отца. Кажется, благодаря браслету он немного успокоился. Я присела перед ним на корточки.
— Юный господин, вам нужно извиниться перед Терезой.
Ризен тут же подбежал к ней.
— Няня, простите меня.
Теперь его голос звучал как обычно. Тереза с облегчением крепко обняла мальчика.
— Я так испугалась. Больше так не делайте.
— Никогда больше не буду! Я... я не хотел...
— Я знаю. Я ведь вас не первый день знаю, верно?
Пока няня успокаивала Ризена, снимая напряжение, я нахмурилась.
А что, если бы Ризен не просто оттолкнул Терезу, а ранил её? Если бы она получила серьёзную травму? Тогда всё закончилось бы далеко не так мирно.
В таком случае в сознании госпожи и всех присутствующих образ Ризена прочно закрепился бы не как беспомощного дитя, требующего заботы, а как безрассудного ребёнка, способного убить.
Но Ризен этого не хотел. И всё же...
— Я правда думал, что это господин Паймон. А он сказал, что я выгляжу счастливым. Сказал, что раз мне так весело без него, то ему становится завидно и хочется напакостить.
«Напакостить?.. От этих слов у меня по спине пробежал холодок. Я была уверена — это сказал его родной отец».
И то, что Ризен по ошибке принял его за «духа» Паймона, лишь подтверждало догадку. Эдис говорил, что поймал духа, бродившего неподалёку, когда Ризен впал в ярость. Вероятно, мальчик, который знал о духах не больше моего, на какое-то время и впрямь мог их перепутать. Хотя, судя по всему, позже он всё же понял, что это был не Паймон.
Итак, преступник очевиден. Оставался лишь один вопрос: действительно ли этот так называемый отец преследовал одну-единственную примитивную цель — спровоцировать у Ризена выброс силы?
«...Учитывая его слова о „кознях“, всё не так уж и просто, верно? Мне его поблагодарить, что ли, за такие явные подсказки?»
— Эви, о чём вы так усердно размышляете?
— О том, что характер у него как у Гилберта, который с годами только старел, но не умнел, это и так очевид... кхм, что вы сказали?
Эдис пристально смотрел на меня. Было совершенно ясно, что он с трудом сдерживает смех.
— ...Да так, задумалась немного.
— Хм. Задумались, значит.
— Не могли бы вы все ненадолго выйти? Мне нужно поговорить с Эдисом.
— Ваше высочество, это комната юного господина.
— Шаула, ты выйдешь первой. Господин Ризен, с вами всё будет в порядке?
— Да! Я больше ни за что не натворю дел!
Выпроводив, а точнее, выгнав всех из комнаты, я вместе с Эдисом приступила к разбору ситуации.
Первое: каков сейчас уровень магической силы Ризена?
— На данный момент можете считать, что его уровень сопоставим с силой главы Магической башни, — невозмутимо ответил Эдис.
Второе: способен ли Ризен самостоятельно контролировать свою силу?
— Лет через десять — возможно. Если я вмешаюсь, этот срок может сократиться, но мне прежде не доводилось никого обучать.
Третье: браслет для подавления магии, который Эдис надел на руку Ризена.
— Юный господин не может снять его по своему желанию?
— И по чужой воле тоже.
Это обнадёживало. Ризен был в том возрасте, когда ему следовало учиться не причинять вред, а заботиться, беречь и ценить.
Даже в «Полумесяце Эсмеральды» Ризен с огромным трудом принимал свою силу. В романе он описывал её как нечто столь же чувствительное, как и он сам, — как нечто, что отчаянно жаждало поглотить всё вокруг, включая других людей. Поскольку его дар пробудился в момент, когда родной брат угрожал его жизни, Ризен порой с горечью шептал себе под нос, что лучше бы ему было умереть от руки Гилберта, и проклинал свою силу.
— ...И ещё кое-что. Ризену приснилось, будто Гилберт душит его в пустыне. У вас есть какие-нибудь догадки на этот счёт?
Эдис, снимая перчатки, ответил ровным, лишённым всяких эмоций голосом:
— Восемь лет назад Ризен уже умер от руки Гилберта.
— ...Что?
«Что?!»
— А я насильно вернул его к жизни.
— Разве такое возможно?!
— Это было возможно, потому что речь шла о Ризене.
«Его голос настолько бесстрастен, что я не могу понять, шутит он или говорит правду...»
Я со стоном отвела взгляд к окну. Мне просто не хватило духу смотреть в лицо мужу, который, оказывается, был настолько могуществен, что мог воскрешать мёртвых. И тут, словно вор, которого застали на месте преступления, мой взгляд наткнулся на Гилберта, выбегавшего за пределы замка.
«— Мы с Ризеном умирали в пустыне, когда нас нашёл отец. Но мы были не одни. С нами был ещё кое-кто».
Если Гилберт убил и того, третьего, то было бы даже странно, если бы он не тронул Ризена.
Чёртов ублюдок.
Шаула ранее упоминала, что Гилберт наверняка почувствовал магическую силу Ризена. Меня просто поражало, что он мог испытывать такую зависть к младшему брату.
— Значит, Гилберт с самого начала планировал, чтобы усыновили только его? Он и не думал выбираться из пустыни вместе со своими братьями. И неважно, было ли это его собственное решение или воля их отца.
Эдис молча смотрел на меня своими тёмно-синими глазами. Я отвернулась от окна.
— Ладно, с этим разобрались. Сейчас есть дела поважнее.
— ...
— Эдис, кажется, я начинаю злиться.
— ...
— Нет, не начинаю. Я уже в ярости.
— ...
Я стиснула зубы.
— Знаете, я тут немного подумала... А что, если вся эта ситуация была подстроена им? Их отцом. Изначально его целью было не просто спровоцировать выброс силы у юного господина. Возможно, у него были и другие мотивы.
— ...
— Например, заставить всех бояться юного господина, превратить его в гадкого утёнка?
Перед глазами отчётливо возникло лицо госпожи Терезы, всё ещё не оправившейся от потрясения.
— У меня есть основания так полагать, так что выслушайте. Что касается отца Ризена, можно с уверенностью сказать, что он не испытывает к своим детям никакой привязанности, верно? А что насчёт его характера?
— Характер как у Гилберта, который с годами только...
— Эй.
Я бросила предостерегающий взгляд на мужа, который слово в слово повторил мою фразу. Эдис улыбнулся одними глазами.
— Он из тех, кто с невинной улыбкой на лице способен ставить биологические эксперименты на родном брате.
«На брате... так вот оно что. Мой муж был его младшим братом. Понятно».
Как бы то ни было, Эдис обрёл совершенное бессмертие, которого так жаждал его брат. Тот не мог не испытывать зависти. А если его характер и впрямь был схож с характером Гилберта, то степень этой зависти, должно быть, превосходила всякое воображение.
— Он ведь сказал: «Раз тебе так весело без меня, то мне становится завидно и хочется напакостить», так?
— Что?
— Это то, что он сказал Ризену.
— Довольно забавные слова.
— Вас не коробит? Похоже, для него семья Великого герцога выглядела весьма дружной, а?
Внезапно лицо Эдиса приняло очень странное выражение, словно слово «дружная» застряло у него в горле.
«...Я и сама знаю, что это слово не слишком подходит нашей семье, так что нечего ухмыляться».
— Гилберт только что ушёл один. Если его цель — разрушить не только жизнь Ризена, но и всю семью, как я и предполагаю, не думаете ли вы, что он снова попытается как-то с нами связаться? Хотя на этот раз он вряд ли сможет использовать духов, как в прошлый. Вам не интересно, что он скажет Гилберту? А если я выйду одна? Чем он попытается соблазнить меня?
— Если его цель действительно в том, чтобы разрушить... кхм... семейную идиллию Великого герцога, то он непременно явится и Гилберту.
— Эдис, пусть в нашей семье и не всё гладко, но не стоит так откровенно насмехаться. В конце концов, этот человек сотни лет провёл в пустыне, занимаясь одними лишь исследованиями. Ему наша жизнь вполне могла показаться мирной и счастливой. Он даже мог немного вам позавидовать.
— Проверим на практике — и узнаем, — усмехнулся Эдис. — Если верить вашим словам, то и внезапное возвращение памяти Ризена о событиях восьмилетней давности может быть частью плана по разрушению семьи.
— Эдис, у вас губы дрожат.
Да, я понимаю, что слово «дружная» звучит до смешного нелепо, но ведь моя догадка вполне логична! Пока тот тип сходил с ума в погоне за бессмертием, Эдис не только получил его в качестве бонуса, но и занял место Великого герцога, обзавёлся прелестным сыном и заполучил в жёны самую замечательную женщину на свете.
Полагаю, если бы я была на месте этого ублюдочного папаши Гилберта, то от зависти у меня бы не только рассудок помутился, но и зрение бы испортилось.
— Я собираюсь проследить за Гилбертом. Хотите на спину?
Ага.
Я без лишних слов взобралась Эдису на спину. Он незаметно и легко покинул замок. Мой муж был настолько хорош, что даже погоня не вызывала ни капли напряжения.
Как и ожидалось, Гилберт находился на том самом месте, где у Ризена случился выброс силы.
— ...В итоге вы всё равно выбрали Ризена.
Несмотря на расстояние, благодаря Эдису я отчётливо слышала его одинокое бормотание. В свою очередь, Гилберт совершенно не замечал ни моего присутствия, ни шороха, который я создавала. Я расслабленно наблюдала за ним.
С одной стороны, его спина напоминала силуэт раненого, несчастного зверя, но с другой — зрелище было до смешного нелепым. Эдис, похоже, думал о том же, потому что спросил совершенно равнодушным голосом:
— Эви, вы голодны?
— У вас есть что-нибудь поесть?
Поддерживая меня одной рукой, Эдис достал печенье в форме человечка.
— Волку такое нравится.
«Ого».
— Вы и сегодня виделись с волком? Взяли бы и меня с собой.
— Он как раз очень по вам скучал. Будет рад, если вы его навестите.
В этот момент Гилберт закричал, словно протестуя против нашего безразличия:
— Прошу, ответьте мне! Вы же говорили, что успешный образец — это я! Так почему?!
«Ой, как громко».
[Я и сам не знал, что его потенциал настолько велик.]
«Да уж, лучше бы и не спрашивал...»
О... я слышу!
— Эдис, я слышу! — возбуждённо прошептала я, с хрустом откусывая печенье.
Голос был молодой. И высокомерный. Он обращался с Гилбертом не как с сыном, а как с подчинённым.
— Минутку.
Эдис осторожно усадил меня на округлый валун и исчез. Я подумала, что ему стало трудно сдерживать эмоции, услышав голос брата, но Эдис вернулся с кружкой тёплого молока и протянул её мне.
— ...Спасибо.
«Ведь можно же сказать спасибо, да?»
Неуверенно потягивая молоко, я продолжала наблюдать. Гилберт тем временем изливал свой гнев невидимому отцу.
— Я могу быть лучше.
[Тогда докажи это делом.]
— Чего вы от меня хотите?
[Сможешь убить Великого герцога?]
«Сразу с такого сложного задания начинать...» — подумала я, поочерёдно откусывая печенье и отпивая молоко.
[Прости, для тебя это слишком сложная просьба?]
«Сам-то не смог, а ещё рассуждает о сложности... не стыдно?»
— Эви, либо смейтесь, либо ешьте. Что-то одно.
Эдис, качая головой, вытер салфеткой уголки моего рта, и в этот момент тот голос произнёс:
[Тогда сможешь привести ко мне Великую герцогиню?]
«Простите? Эта самая Великая герцогиня сейчас сидит в сотне метров от вас со своим мужем и с помощью магии всё прекрасно слышит».
Гилберт тут же помрачнел.
— ...Мэвию.
[Ого, уже по имени называешь?]
— Не трогайте Мэвию, — произнёс Гилберт.
Я низко склонила голову. К горлу подкатила тошнота.
— Эви, нельзя выплёвывать то, что ешь.
— Я не выплёвываю, меня тошнит.
Я махнула Эдису рукой, чтобы он не подходил, и меня снова стошнило. Пока Эдис мучился выбором — придержать мне волосы или похлопать по спине, — существо, утратив всякий интерес, скучающе проговорило:
[Не убивать Великого герцога, не трогать его жену... Тогда мне нечего тебе поручить. Неужели ты так отчаянно звал меня, чтобы просто поздороваться?]
Почувствовав, что его собеседник собирается уйти, Гилберт взмолился:
— Не уходите! Так не пойдёт! Я не могу просто стоять и смотреть, как у меня всё отбирают!
[Тогда приведи ко мне Великую герцогиню, что ли?]
На бесцеремонный ответ своего биологического отца Гилберт промолчал. Я уже было подумала, что он сдался.
— Моё тело...
[Не слышу. Что ты сказал?]
— Я отдам вам своё тело. Восемь лет назад вы говорили, что ваше тело со временем ветшает и его нужно заменять на новое. Я отдам вам своё, так разделите же со мной вашу силу и славу.
Гилберт сделал своё заявление, совершенно не догадываясь, что его приёмные родители, потеряв дар речи, наблюдают за ним. Эдис уже дошёл до того, что мог вытирать мне губы, даже не глядя в мою сторону.
Гилберт собственными устами предложил использовать его тело как запчасть для замены. Он прекрасно понимал, что значит «отдать своё тело» этому существу. И был готов пойти даже на это.
[А вот это уже заманчивое предложение.]
Его биологический отец ответил на такую решимость. Гилберт Каллакис и так был известен как сильнейший мечник в империи. Мне было странно, что он, несмотря на это, не был доволен своими способностями.
Может, потому что его окружали одни чудовища? Конечно, Эдис был существом из другой лиги. Вероятно, его отец тоже.
Однако и в новелле, и в нынешней реальности Гилберт испытывал самый сильный комплекс неполноценности не по отношению к ним, а к своему младшему брату, Ризену. А Ризен, в отличие от Эдиса или его отца, хоть и считался гением, но до уровня «существа из другой лиги» не дотягивал.
В частности, у Ризена совершенно не было таланта к фехтованию. В «Полумесяце Эсмеральды» он учился этому искусству, харкал кровью от напряжения.
В новелле наставником Ризена по фехтованию стал представитель забытой расы, который принял его за своего сородича и взял в ученики. Обманутый учитель вкладывал в обучение Ризена всю душу, но в книге говорилось, что его навыки росли мучительно медленно.
Я помню, что в описаниях учитель Ризена постоянно упоминался с бородой до пояса, и меня это даже немного раздражало — я всё думала, когда же он её острижёт.
Так вот, даже этот наставник Ризена, хоть и ругал фехтование Гилберта за излишнюю показушность, никогда не говорил, что оно в корне неверно. Наоборот, он делал Ризену замечания, мол, не мог бы ты понаблюдать повнимательнее за братом и перенять хотя бы часть его приёмов.
Настолько Гилберт был искусен во владении мечом. Но сам он был совершенно недоволен.
Услышав, что отец намерен продолжить разговор, Гилберт облегчённо выдохнул. У Эдиса было непроницаемое выражение лица.
— Остановить их?
— Нет. Оставьте всё как есть.
— ...
— Он ничуть не изменился. Ему ещё далеко до того, чтобы взяться за ум.
«Слова „не трогать Мэвию“ прозвучали немного забавно. Этот монстр настолько безжалостен, что, если бы захотел, всё равно бы осуществил задуманное, сколько бы ты его ни умолял. В каком-то смысле Гилберт всё ещё оставался наивным юношей».
[Неделя.]
— Что, простите?
[Кто-то тут превратил моего духа в бомбу и отправил обратно, так что в Красной пустыне сейчас полный бардак. Сразу забрать тебя не могу. Приходи сюда же через неделю. Будет ещё лучше, если принесёшь с собой вещь, к которой прикасался Великий герцог.]
Видимо, решив, что это ему по силам, Гилберт на этот раз не стал возражать. Разговор закончился, и он зашагал прочь. Похоже, возвращаться в замок он не собирался.
Я допила остывшее молоко и спросила:
— Думаете, через неделю его отец придёт лично?
— Пришлёт своего двойника, — ответил Эдис так, будто читал их намерения как открытую книгу.
— Насчёт Гилберта...
Если бы мне пришлось выбирать между Гилбертом и Ризеном, я бы, несомненно, выбрала Ризена.
Точно так же, как Гилберт по-прежнему видел во мне женщину или свою собственность, мне было трудно смотреть на него без предубеждения.
Когда в пустыне он убил своих братьев, Гилберту было всего двенадцать лет.
Тогда Гилберт убил Ризена, а ещё одного брата, о существовании которого Ризен даже не подозревал. И пусть Эдис вернул Ризена к жизни, это не отменяло того факта, что Гилберт тогда лишил жизни двоих.
— «Так не пойдёт! Я не могу просто стоять и смотреть, как у меня всё отбирают!»
Он считает, что я досталась Эдису, а место следующего Великого герцога — Ризену, и теперь готов принести в жертву собственное тело, лишь бы всё вернуть.
Это было настолько безумное мышление, что я больше не могла оставаться в стороне, даже если Ризен, обожающий своего старшего брата, возненавидит меня на всю оставшуюся жизнь.
И уж если кому-то суждено быть ненавистным, то лучше мне, чем Эдису. Ризен только начал на меня полагаться, а с Эдисом он провёл целых восемь лет.
— Пожалуй, я...
Эдис резко оборвал меня:
— Когда через неделю Гилберт явится сюда, я отсеку ему конечности, чтобы он больше никогда не смог взять в руки меч.
Он не сказал, что убьёт его.
— Ризен — это одно, но ведь тогда Гилберт возненавидит вас ещё сильнее. Если вы не хотите марать руки, не лучше ли просто позволить его отцу предать его?
На самом деле, даже если позволить им встретиться, биологический отец Гилберта не даст ему того, чего он хочет.
Я знала, Эдис знал, и этот ублюдок-отец тоже знал, что впереди Гилберта ждёт лишь гибель. Не знал только он сам.
— Мне всё равно. Я не обращаю внимания на такие вещи. Ризен же, пока тот, кого он может называть братом, будет хотя бы «просто» жив, поначалу погрустит, но в итоге смирится. Возможно, даже для Гилберта настанет день, когда он почувствует вину и привязанность к младшему брату, который будет о нём заботиться.
— ...
— Возвращаемся.
«Постойте-ка, это же типичный депрессивный финал?!»
Я протянула руку, чтобы схватить Эдиса, но он ускользнул в последний момент.
Когда мы с Эдисом вернулись в замок, Ризен с картиной в руках расхаживал перед своей комнатой.
— Отец! Ваше высочество!
Ризен сиял счастливой улыбкой, совершенно не подозревая, что его любимый и обожаемый старший брат однажды уже убил его.
— Я звал вас, но вы не отвечали, поэтому я заглянул в комнату, а там никого не было. Вы это оставили.
— Ох.
Ризен протянул мне картину, написанную предыдущим Великим герцогом. Я быстро прикрыла её собой, чтобы Эдис не увидел.
Ризен смотрел на меня невинными, сияющими глазами.
— Ваше высочество, а что это за чёрный осьминог?
«Это не осьминог, а твой отец...»
— Ха-ха, он... милый, не правда ли? Я повешу его у себя в комнате.
— Значит, вашему высочеству нравятся такие вещи...
«Нет!»
Я, искоса поглядывая на Эдиса, который всё ещё был погружён в мысли о депрессивном финале, спросила у Ризена:
— Принц, почему вы один?
— Няня с госпожой Шаулой в соседней комнате. Сказали, им нужно немного поговорить.
«Поговорить с Шаулой? Похоже, решимость госпожи Терезы велика, раз она взялась за задачу, которая даже мне не по силам».
Ризен игриво потянул меня за подол платья.
— Ваше высочество.
— Да, принц.
— Я голоден! — лучезарно улыбнулся Ризен. Он даже пытался состроить милую мордашку, то и дело моргая.
— Тогда пойдёмте есть? Эдис, ты тоже.
Похоже, это был именно тот ответ, которого он ждал, потому что Ризен тут же закивал.
— Хорошо!
Я с улыбкой подтолкнула Ризена к Эдису. Только тогда тот очнулся от своих мыслей и посмотрел на руку Ризена, схватившую его ладонь.
— Мне нужно повесить картину в своей комнате, так что идите с Эдисом вперёд.
— Вы скоро придёте?
— Конечно.
Я махала им рукой, пока Ризен и Эдис не скрылись на лестнице. А потом, вместо того чтобы пойти к себе, постучала в дверь комнаты, где, по словам Ризена, были госпожа Тереза и Шаула.
— Шаула, закончила разговор?
Шаула выскочила из комнаты, словно только и ждала моего зова.
— Ваше высочество!
Она встретила меня так радостно, будто собиралась заключить в объятия.
— Я знала, что вы меня не бросите.
«Ты что, не видишь госпожу Терезу, которая за это короткое время постарела лет на двадцать?»
— Уверена, что виновата ты, но о чём вы говорили?
— Она сказала не обнажать меч перед принцем.
— Правильно. Так и не делай этого.
— Тц.
Я взяла хмурую Шаулу под руку, и мы медленно пошли по коридору.
— Шаула, ты когда-нибудь хотела стать сильнее, чем сейчас?
— А? Ну, было бы неплохо.
— А если бы в обмен на временное усиление тебе пришлось отдать кому-то свои руки и ноги?
Глаза Шаулы сузились.
— Ваше высочество, я вообще-то дорожу своим телом.
— А если чужие руки и ноги?..
— Неважно, мои или чужие — я бы не стала их отдавать. От силы, полученной таким способом, каждый раз будет тошно.
Шаула тут же отказалась с выражением отвращения на лице. Я молчала, пока мы не дошли до моей комнаты и я не повесила картину. Затем я задала второй вопрос:
— ...Шаула, ты думала о том, чтобы стать моим рыцарем-телохранителем?
— Вашему высочеству действительно нужна моя защита? У меня до сих пор рука красная после вашего удара, — притворно пожаловалась Шаула, показывая мне свою ладонь.
Я, вместо того чтобы разглядывать её руку, проверила время.
— На самом деле, сейчас мне нужен не телохранитель, а кое-кто для другой роли.
— И какой же? — спросила Шаула с явным отсутствием интереса. Похоже, она заранее решила, что причина будет какой-нибудь пустяковой.
Я бросила ей связку золотых ключей. На кольце висели все, кроме одного, который я оставила себе. Каждый ключ был до отказа наполнен магической силой Эдиса.
— Роль той, кто его сдержит.
— ...Что?
— Интересно?
— Интересно-то интересно, но почему так внезапно?
— Мне нужно, чтобы ты сделала это прямо сейчас.
Шаула ахнула.
— Погоди, погоди, погоди! Вы что, с хозяином поссорились?
— Не то чтобы поссорились...
— Ваше высочество, что-то вы подозрительно тянете слова.
Шаула придвинула своё лицо так близко, что стало немного не по себе.
— Э-эм... Просто мне кажется, что моё решение будет куда гуманнее, чем отсечение конечностей.
«В общем, я поняла, что Эдис по возможности не хочет убивать Гилберта. То ли из-за Ризена, то ли по какой-то другой причине.
А раз так, то и отсекать конечности нет никакой необходимости, верно?»
— «Когда через неделю Гилберт явится сюда, я отсеку ему конечности, чтобы он больше никогда не смог взять в руки меч».
Как бы я ни ненавидела Гилберта, я не могла уготовить Ризену такой депрессивный финал.
Ухаживать всю жизнь за старшим братом, которому твой приёмный отец отрубил конечности. Да это же травма похлеще, чем побег из дома и пробуждение масу! В каком-то смысле это даже хуже, чем просто свернуть ему шею!
«Нет, уж лучше оставить его тело в целости и изгнать куда подальше за пределы Великого герцогства… К тому же, возможно, мне удастся лишить Гилберта способностей и сделать его обычным человеком, не отрубая ему конечностей».
Если Гилберт перестанет быть лучшим мечником империи, этот его так называемый отец наверняка потеряет к нему всякий интерес, так что попытаться стоило.
— ...А что ещё за «отрубить конечности»?
Я одарила Шаулу, смерившую меня подозрительным взглядом, ласковой улыбкой.
— Любопытно? Если согласишься помочь, я всё тебе расскажу. Включая то, как пользоваться ключом.
Я объяснила Шауле, какими способностями обладает отец Гилберта. Однако время поджимало, и, видимо, мой рассказ получился слишком скомканным, потому что Шаула начала нести какую-то околесицу.
— То есть Гилберт хочет убить молодого господина и занять место наследника, но ему не хватает сил, поэтому он должен отдать своё тело родному отцу?
— ...Верно, но в то же время нет.
Её странное умозаключение грозило превратить и без того запутанную историю в настоящий фарс. Страшно представить, что было бы, объясни я ей ещё и то, что отец Гилберта и Эдис — братья.
— Ваша светлость, мой мозг на большее не способен.
«Да, ты славно потрудилась...»
Я мысленно похлопала по плечу Шаулу, которая, очевидно, вымоталась от столь редкой для неё умственной нагрузки.
— В любом случае, раз ты согласилась, я на тебя рассчитываю. Я вызову Паймона, чтобы он лишил Гилберта силы, а ты в это время остановишь Эдиса.
— Ваша светлость, может, проще убить Гилберта и честно во всём признаться господину?
— Не думаю, что Ризен совсем ничего не знает.
Гилберт и раньше поднимал на него руку. И хотя я их разделила, Ризен наверняка догадывался, как на самом деле к нему относится брат.
Шаула склонила голову набок.
— Тогда тем более, в чём проблема?
— И всё же он, похоже, дорожит Гилбертом.
Шаула посмотрела на меня так, будто я сморозила несусветную глупость.
— Молодого господина что, опоили чем-то? Как можно защищать родного брата, который готов продать собственное тело, лишь бы тебя убить?
— Ну, его отец ведь нацелился на тело Гилберта и голову Ризена. Возможно, он что-то сделал с Ризеном сразу после его рождения.
Я не была уверена даже в том, что Гилберт и Ризен родились естественным путём, так что утверждать что-либо с уверенностью было сложно.
— Что ещё за сумасшедший ублюдок?
Шаула, похоже, окончательно отказалась от попыток что-то понять. Она с отвращением цокнула языком и начала разминаться. С радостным криком о том, что наконец-то можно поработать телом, а не головой, она выбежала прочь, а я взяла в руки золотой ключ.
Способ его использования был настолько прост, что даже Шаула, у которой от мыслей дольше трёх секунд начинала болеть голова, запомнила его мгновенно. Я провела ключом по воздуху, создавая проход в пространстве, и позвала своего духа.
— Паймон? Мой дух? Ты меня слышишь?
[...шу.]
— Что?
[Говорю же, не слышно!]
Из-за пространственного разрыва донёсся мальчишеский голос, отчаянно пытавшийся казаться взрослым.
«По-моему, слышно вас просто превосходно...»
Я размышляла, не было ли это какой-то особой формой приветствия в стиле Паймона, которую мне следовало подыграть, как вдруг услышала всхлипывание.
[Хлюп.]
«А?»
— Паймон? Ты плачешь?
[Н-не плачу я!] — пискнул Паймон, словно цыплёнок. Судя по тому, как срывался его голос, плакал он уже какое-то время.
Я провела золотым ключом ещё раз, расширяя проход.
— Отведи меня туда, где Паймон.
Пейзаж начал меняться. Хотя по ощущениям я переместилась очень далеко, лишь самый кончик ключа почернел, но в остальном он был цел. Не представляю, сколько маны в него вложил Эдис. Надеюсь, Шаула не разнесёт замок слишком сильно.
Я нахмурилась, оглядывая сырую и мрачную пещеру, в которой оказалась. Потолок был невероятно низким. В этом тесном и глубоком пространстве, от которого даже у меня упало настроение, свернувшись клубком, лежал дракон.
— Паймон, что ты здесь делаешь?
[Какая тебе разница? Всё это время ни разу не позвала! И всё-таки нельзя доверять людям!]
«Эй, кто это мне не давал тебя позвать! Обижаться должна я, так почему ты страдаешь ещё больше?»
— Я не умею свистеть.
Паймон фыркнул, проигнорировав моё оправдание.
[Она ещё и духа презирает? Я, может, и не так умён, как люди, но даже я знаю, что уж свистеть-то они точно умеют!]
«Ну что за ребёнок...»
Я, человек, неспособный на «такой пустяк, как свист», поджала губы и продемонстрировала ему. Издался лишь жалкий звук, похожий на тихое шипение выходящего воздуха. Паймон разинул пасть.
[Д-дура! Так бы сразу и сказала!]
— Ты же не дал мне и слова вставить, просто исчез. И вообще, если бы ты скучал, мог бы сам прийти ко мне.
[А если бы ты не захотела меня видеть?!]
«Духи всегда так себя ведут — сами раздувают из мухи слона, сами обижаются и сами себя закапывают?»
Подавив желание закатить глаза, я сказала:
— Я скучала по тебе, Паймон.
[...Правда?]
Паймон снова шмыгнул носом. Хотелось бы вытереть ему сопли, но моего носового платка для этого явно не хватит. Пришлось сосредоточиться на утешении гигантского плаксы.
— Конечно. Я так часто о тебе говорила, что Эдис даже создал этот ключ со словами: «Если так хочешь его видеть, попробуй позвать». Наоборот, это я боялась тебя побеспокоить.
[Этого не может быть! Я, великий Паймон, никогда не пренебрегаю своим контрактором!]
— Разумеется, я знаю. Прости, что не нашла тебя раньше.
Я легонько похлопала по огромному телу дракона. Паймон подвинул голову ко мне и проворчал:
[Хмф, смотреть на всё в одиночку было совсем не весело.]
— Тогда будем смотреть вместе?
Настроение Паймона, кажется, улучшилось. Чешуйки на его теле мелко задрожали, словно от смеха.
[Сначала выслушаю, зачем ты меня позвала. Говорила же, что боялась потревожить? Раз уж всё-таки позвала, значит, что-то стряслось? Тебя кто-то обижает?!]
Паймон осторожно повернул меня своей лапой, на которой были спрятаны когти. Его зрачки, казавшиеся заметно больше, чем раньше, внимательно изучали меня с ног до головы, спереди и сзади.
— Паймон, ты, кажется, подрос?
То ли мне показалось, то ли нет. Вряд ли у него увеличились только глаза. Потолок пещеры был настолько низким, что Паймон лежал, свернувшись, как змея. Не выказывая ни малейшего дискомфорта, он небрежно подтвердил:
[Ага, кажется, в тот день, когда на Севере шёл дождь? С тех пор я вдруг таким и стал.]
«А...» — это был тот самый день, когда Ризен впал в безумие, а я выпила кровь масу.
— Контракт так работает? Дух растёт в зависимости от состояния контрактора?
[Кто знает? У меня контракт впервые, так что я не в курсе.]
— ...
Похоже, выпитая мной кровь масу повлияла и на Паймона.
— Но куда важнее, Эви, я спрашиваю, что у тебя случилось?
Паймон очень аккуратно сжал лапу, и я оказалась сидящей на её подушечке.
— Ну, мне нужна твоя помощь.
[Где и кого прикончить?]
«Простите?!»
Я искоса взглянула на него, поражённая его кровожадностью, и начала издалека:
— Эдис рассказывал мне о твоих способностях. Твоё пламя несёт разрушение, после которого ничего нельзя восстановить.
Дракон, всего десять секунд назад предлагавший свои услуги киллера, вздрогнул.
[И-и что с того? Если ты сейчас скажешь, что тебе неприятна моя сила и ты хочешь расторгнуть контракт, то у тебя н-ничего не выйдет!]
«Да что с тобой сегодня такое, а?»
— Но он также сказал, что ты сжигаешь не только деревья. Я слышала странную историю о том, как ты взбунтовался и поджёг ману самого первого Великого герцога.
Хоть в итоге его и запечатали, Паймон, как говорили, сопротивлялся отчаянно. Даже Эдис признавал, что никогда не видел столь упорного духа.
[...]
Паймон сглотнул, ожидая, что я скажу дальше. У меня и в мыслях не было разрывать контракт. К тому же сидеть на его лапе оказалось на удивление удобно.
— Как думаешь, ты мог бы сжечь ауру, как тогда? Так, чтобы она больше никогда не восстановилась?
Только тогда Паймон склонил голову набок.
[...А-а? То есть ты просишь не поджарить человека до состояния шашлыка, а сжечь только его ауру?]
— Угу.
[А не проще ли просто отправить его на тот свет? Хотя, конечно, мечник, который не может использовать ауру, как мечник уже мёртв.]
— Ты говоришь точь-в-точь как Шаула.
[Не знаю, кто это, но она мне уже нравится.]
Внезапно мне в голову пришла мысль, что Паймона и Шаулу ни в коем случае нельзя знакомить.
— Я хочу закончить всё так, чтобы как можно меньше ранить господина... Ризена. Но этот Гилберт слов не понимает. Он и сейчас думает лишь о том, как убить Ризена и прибрать к рукам меня или всё Великое герцогство.
[Может, его помучить? Прямо у него на глазах отгрызть пальцы один за другим!]
— Что бы мы ни делали, давай сначала выберемся отсюда.
Здесь, кажется, было мало кислорода, и мне становилось всё труднее дышать.
[А, это...]
— Да?
[Ну, в общем...]
Паймон замялся.
«Почему у меня такое нехорошее предчувствие?»
— Что «это»?
[Я сюда попал, потому что... В общем, я не собирался сюда заходить.] — внезапно Паймон перешёл на вежливую речь.
Предчувствие стало ещё хуже.
[Просто смотрел я с небес, ну, знаете, таким рентгеновским зрением, и увидел алмазы.] — он картинно распахнул глаза.
— Алмазы?
[Да-а, алмазы. И очень много. Вот меня и потянуло сюда, сам не знаю как.]
Нехорошее предчувствие оправдалось.
— Неужели это ещё одна сокровищница Эдиса?
[Вро-оде того...]
— ...
[У меня инстинкт на драгоценности срабатывает! Прошу прощения! Но я подумал, что раз уж барьер не отбрасывает с болью, как в прошлый раз, а просто запирает, то это к лучшему... но, видимо, нет. Ха-ха, ха-ха-ха.]
Я достала ключ.
— Ты можешь вывести нас с Паймоном из пещеры?
Ключ ярко вспыхнул золотым светом, а затем погас, как неисправная лампа.
— ...А меня одну?
В ответ на это свет ключа вернулся, словно говоря, что это возможно. Паймон внимательно наблюдал за этой переменой.
[...Г-г-госпожа? Вы меня бросите? Я же могу сжечь ауру, и так, и эдак?]
«...А может, и бросить?»
Тем временем Ризен, вытянув шею, смотрел на выход из банкетного зала, ожидая возвращения Мэвии.
— Отец, что если еда остынет до того, как вернётся её светлость?
— Эви так скоро не вернётся.
Во второй раз повторил Эдис, разрезая стейк для Ризена.
Едва он почувствовал, что Мэвия покинула замок, как велел повару подать ужин только для них двоих. Ризен, несомненно, всё слышал, но никак не мог смириться с разочарованием.
— Я мог бы ещё немного подождать... — уныло пробормотал он, думая о том, что ужины без Мэвии, похоже, снова войдут в привычку.
И в тот самый миг, когда Ризен собирался глубоко вздохнуть, в зал с мечом наперевес ворвалась Шаула.
— Давай драться!
— Госпожа Шаула?..
Глаза Ризена изумлённо расширились. Эдис же, словно и не замечая устроенного ею переполоха, закончил нарезать стейк и пододвинул тарелку Ризену. Все кусочки были идеально ровными. Шаула сморщила нос и, чтобы спровоцировать Эдиса, похваставшегося безупречным владением ножом, повторила:
— Сонджу, я сказала, давай драться!
Эдис нехотя перевёл на неё взгляд. Он смерил тяжёлым взором её двуручный меч, густо покрытый его собственной магией.
— Я дарил эту магию своей супруге не для того, чтобы она передавала её другим.
Даже не подслушивая разговор Мэвии и Шаулы, он прекрасно догадывался, как всё произошло.
Шаула была до ужаса примитивным зверем. Её натура была ближе к бессловесной твари, чем к человеку. Именно поэтому люди считали, что её лучше бояться и избегать, хотя на самом деле в ней, несомненно, были и человеческие черты. Были, хоть и размером с просяное зёрнышко, что и создавало проблему. Зная это, Эдис находил несколько удивительным, что Шаула так послушно выполняет просьбы Мэвии. Как её бывший командир, усадивший её в кресло главы рыцарского ордена, он не понаслышке знал, насколько она неуправляема.
Она по своей природе презирала тех, кто слабее, но и к словам сильных особо не прислушивалась. Скажешь ей стоять — она убьёт. Скажешь терпеть — она убьёт. А если, отчаявшись, прикажешь убивать, то она перережет всех без разбора, и врагов, и союзников.
Предлагая Мэвии сделать Шаулу своим рыцарем-телохранителем, он ни на что особо и не рассчитывал. Просто заметил, что магические звери на удивление хорошо ладят с Мэвией, и подумал: «А вдруг и эта хоть слово послушает?». Будь на месте Мэвии кто-то другой, Шаула проигнорировала бы его, даже если бы ей предложили куда большее вознаграждение.
Даже если бы её попросил сам Эдис, она бы не проявила такого трогательного послушания. Признавая её заслуги, он, однако, не собирался отказываться от своего коварного замысла.
— К слову, я ведь ещё не допросил тебя о том, как ты бросила Эви на улице.
— Ась?
Рука Шаулы, угрожающе сжимавшая меч, дрогнула. Лицо Эдиса оставалось безмятежным.
— Может, поговорим об этом?
Шаула невольно попятилась. Было очевидно, что отговорка «я уже ничего не помню» не сработает.
— Эм, Сонджу? Я предлагала подраться, а не просила, чтобы меня избили в одностороннем порядке.
— Так это ты посмела допустить, чтобы Эви оказалась в такой антисанитарной забегаловке?
Выражение лица Эдиса оставалось всё таким же мягким, но Шаула почувствовала, как по спине пробежал холодок. Даже если злодей наденет маску добродушия, он всё равно останется злодеем. Даже Ризен, накалывавший на вилку нарезанный Эдисом стейк, смотрел на неё с нескрываемым потрясением.
— Вы оставили Её Высочество на улице?!
— Э-э, я, пожалуй, зайду позже...
Шаула, на удивление быстро сообразив что к чему, попыталась сбежать, но двери столовой захлопнулись сами собой. Мысль о том, что ей конец, молнией пронеслась в её голове, когда Эдис с лицом, подобным лику самого Владыки Демонов, произнёс:
— Я бы с радостью тебя отпустил, но раз уж Эви о чём-то попросила, ты должна довести дело до конца. Меня ты можешь разочаровать, а вот Эви — никогда.
— ...
Предложение? Нет, это был приказ.
Я устало вздохнула, и дух в обличье дракона тут же съёжился.
[Го-госпожа...]
Его поникший голос вызывал толику жалости.
— Я не собираюсь тебя бросать, так что зови меня просто по имени.
[Хлюп... Эви-и...] — шмыгнув носом, протянул он.
И этот дух только что собирался с хрустом пережёвывать пальцы Гилберта, а теперь рыдает от страха, что его оставят одного. Похоже, хоть Паймон и прожил более пятисот лет, его умственное развитие сильно уступало моему.
Я потрясла золотым ключом.
— Ещё один вопрос. А ты можешь переместиться один, без меня?
[Что?!]
— ...
[Эви?!]
Я всего лишь спросила, а Паймон отреагировал так, будто его ошпарили. Золотой ключ, словно подтверждая, что в нём заключена магия самого Эдиса, недовольно мигнул дважды. Значит, это возможно. Реакция Паймона стала ещё более бурной.
[Я не хочу! Как я могу оставить тебя здесь и уйти один?!]
Какая трогательная преданность. Я вспомнила, что когда мы перемещались сюда, лишь самый кончик ключа слегка изменил цвет. Даже сейчас он оставался почти полностью золотым.
— Магии вроде бы ещё предостаточно. Почему мы не можем переместиться вдвоём?
Ключ молчал. Я снова напомнила себе, что магия в нём принадлежит Эдису. А Эдис терпеть не может Паймона. Возможно, и его магия испытывала те же чувства.
— Тебе не нравится Паймон? Но может, ради меня ты взглянешь на него с симпатией? А? Прошу тебя, магия Эдиса.
[Э-Эви? Ты в своём уме?]
А ты помолчи.
— Я буду за тебя болеть. Могу даже поцеловать. Ну же?
Игнорируя Паймона, у которого от моих слов глаза на лоб полезли, я изо всех сил уговаривала ключ. Прошло несколько минут, и он странно потеплел, а может, даже слегка покраснел. Затем ключ дёрнулся, выскользнул из моей руки и, зависнув в воздухе, создал огромный разлом.
— Можно мне пройти вместе с Паймоном?
Ключ мигнул, словно отвечая согласием. Подобрав безвольно повисший в воздухе артефакт, который, судя по всему, на этот раз потратил немало сил, я махнула Паймону.
— Пошли.
[Эта мерзкая штуковина, вся в своего хозяина-демо... А-а-а! Прости! Не закрывай проход, мы же выходим!] — извиняясь перед дрожащим от негодования ключом, Паймон поспешно выскочил за мной из разлома.
Мы очутились на вершине какой-то горы. Солнце уже село.
Как же есть хочется... Надо было всё-таки поужинать.
[Свобода! Моя гордость растоптана, но я на свободе!]
Я похлопала Паймона, жадно вдыхавшего свежий воздух, и принялась перебирать в уме места, куда мог направиться Гилберт. Как у него был Каллен в столице, так и на Севере имелась пара-тройка верных псов.
— Кстати, Паймон, как именно ты сожжёшь ауру Гилберта?
[А? Да проще простого. Главное, чтобы он высвободил её в пределах моей видимости.]
— Тогда я спровоцирую Гилберта, а ты...
Паймон внезапно взревел.
[Эви, с ума сошла?!]
— А?
[Ни за что! Если так, я вообще ничего делать не стану!]
С чего вдруг такие угрозы? Он попытался разыграть из себя заботливого опекуна, но я собиралась возразить. Однако Паймон не дал мне и шанса объясниться.
[С самого начала и до самого конца я всё сделаю сам, а ты будешь просто стоять в сторонке и наблюдать! И вообще, люди, заключившие контракт с духом, не лезут в драку! Вот же ничего не смыслит!]
Какой привередливый партнёр по контракту. Подумаешь, человек немного поучаствует. Но я решила уступить.
— Хорошо. Я буду только смотреть.
Но Паймона в такие моменты было не так-то просто убедить.
[Поклянись.]
— ...Ещё и клясться?
Паймон фыркнул.
[Естественно. Такой хрупкий человек, как ты, нуждается в строгом надзоре и защите.] — заявил дух, который только что хныкал и умолял не бросать его.
— А если тебе будет угрожать опасность? Тогда ведь я смогу помочь? У меня есть одно снадобье, выпив которое я на время становлюсь сильнее...
Паймон даже не дослушал и расхохотался.
[Пфф! Кто кому помогает? Ну ты сейчас и насмешила! И что там ещё? Снадобье, от которого становишься сильнее? Пха-ха!]
...И зачем я только его с собой взяла?
Пока моё лицо мрачнело, Паймон продолжал кататься по земле от смеха. Дракон ростом в пятнадцать метров, с грохотом валивший деревья, представлял собой поистине нелепое зрелище.
— Паймон, мне холодно.
Моё замечание наконец привело его в чувство.
[Кх-кх-кх... Сегодня не приняли своё снадобье? Ай-ай-ай, бедняжка! Что ж, придётся этому великому мне о вас позаботиться! Так и быть! В честь такого события я разрешаю вам сесть мне на спину!]
Знал бы ты меру...
Скрипнув зубами, я протянула руку к Паймону. Однако даже просто забраться на его спину оказалось для меня непосильной задачей.
— ...
Я соскользнула по его чешуе, а Паймон, наблюдая за этим, хохотал до слёз.
[Пу-ха-ха-ха! Кхх! И-хи-хик! Умереть со смеху! Ты даже на спину мне залезть не можешь, и как ты собралась мне помогать, Эви? Ки-хи-хи-хик!]
В огромных драконьих глазах блестели слёзы.
«Может, зашвырнуть его обратно в пещеру?..»
Ключ, уже наполовину почерневший, сверкнул, словно прочитав мои мысли.
Хоть он и подшучивал надо мной, Паймон всё же помог мне взобраться на спину. Тёплый, с искрами пламени, ветер мягко подхватил меня. Удивительно, но его огонь совсем не обжигал. Наоборот, он согревал, словно сидишь у камина. Маленькие искорки не исчезли даже после того, как я устроилась на его спине, и теперь кружили вокруг, словно светлячки. Иногда они касались щеки, и от этого становилось щекотно, будто от прикосновения пёрышка.
Когда смех Паймона наконец утих, я снова попыталась объясниться:
— Паймон, я правда могу тебе помочь.
[Не перенапрягайся, Эви. Для духа уже большая помощь, когда контрактор просто находится рядом и поставляет ману. Хотя, конечно, твоей магии — кот наплакал, так что я двигаюсь почти на своих запасах, но такова жизнь, не так ли?]
Это он меня так дразнит или утешает?
Я хотела было возразить, что, какой бы крошечной ни была моя мана, именно она позволила ему вырасти до пятнадцати метров, но Паймон расправил крылья. Я подумала, что мне будет трудно удержаться, но пламя, как оказалось, не исчезло именно для этого. Огонь снова смешался с ветром и создал невидимую опору, поддерживающую моё тело. Теперь я могла не бояться упасть.
Взмывая в небо, Паймон спросил:
[В какую сторону лететь?]
— Для начала — туда, где больше людей. Я знаю, где может быть Гилберт, но понятия не имею, где мы сейчас находимся.
На высоте поднялся сильный ветер, но мне не пришлось повышать голос — Паймон прекрасно меня слышал.
[Точно летим? Эви, ты выглядишь замёрзшей, голодной и жалкой.]
— Думаю, всё же не такой жалкой, как ты, если снова окажешься запертым в пещере.
Если он думал, что я буду терпеть вечно, то он ошибался. Я не выдержала и достала ключ. Паймон вздрогнул.
[Э-э... Просто опишите приметы этого парня, госпожа! Вам не придётся утруждаться, я сам облечу всё и найду его! У меня, знаете ли, зрение отменное! Ха-ха, быстренько разделаемся с ним и пойдём ужинать! Ха-ха-ха-ха!]
— Ищи человека с серебряными волосами, — сказала я, смерив взглядом Паймона, который так неловко пытался перейти на вежливый тон. — В этих краях серебряные волосы только у Гилберта и Ризена.
Хотя я и сказала «в этих краях», но даже в столице среброволосые были редкостью.
[Есть! Вылетаю!] — тут же отозвался Паймон, на которого угрозы действовали куда лучше, чем пряник.
Несмотря на сумятицу в мыслях, полёт на спине дракона оказался удивительным приключением.
Стоило мне просто устроиться на его спине, как языки пламени тут же усмирили потоки ветра, защищая меня от чудовищного давления, так что я могла позволить себе даже немного отвлечься.
Мои длинные волосы лишь слегка развевались, что казалось немыслимым для полёта на такой высоте — по всем законам они должны были превратиться в растрёпанное гнездо, а от давления ветра — перехватить дыхание.
Я была благодарна Паймону за такую заботу, но не могла отделаться от мысли: почему же эта его внимательность не распространяется на мои слова?
«Интересно, Ризен хорошо поужинал? Впрочем, Эдис ведь с ним, так что всё должно быть в порядке...»
Кстати, о Ризене... ему бы наверняка понравился Паймон. Конечно, при условии, что тот вёл бы себя хоть немного потише.
Госпожа Тереза как-то упоминала, что Ризен много раз читал сказку о драконе. А потом невзначай завела речь о храброй воительнице Эви.
Увы, теперь, похоже, историю о воительнице Эви знали все в замке Цикламен. Сера так и вовсе в открытую спрашивала, когда я расскажу продолжение.
[Хм, здесь его нет.]
Паймон без малейшего сожаления отвёл взгляд от какого-то поместья, видневшегося далеко внизу.
Я же, как ни щурилась, едва могла различить очертания домов и форму крыш.
Паймон полетел к следующему поместью. Пронзив небеса на огромной скорости, он вдруг начал кружить на одном месте.
[Эви, кажется, я его нашёл.]
Я посмотрела вниз.
«Ну да, просто темнота»
Паймон, видя, что я ничего не различаю, стал моим комментатором.
[Он там с кем-то. И этот кто-то передаёт ему до блеска начищенный меч.]
— Ты можешь слышать, о чём они говорят?
[Ага. Он говорит, что непременно убьёт кого-то своими руками.]
«Точно он. Можно было и не слушать дальше — это Гилберт»
Паймон медленно снизился и бесшумно приземлился за поместьем. К счастью, сгущающиеся сумерки скрывали нас.
Я соскользнула со спины Паймона. Его тело почти растворилось во тьме, но вертикальные зрачки ярко светились, выдавая его присутствие. Не зная истинной натуры Паймона, любой бы в страхе бросился наутёк.
— Паймон, ты собираешься врываться туда в таком виде?
[Конечно нет! Я тоже кое-что соображаю?]
Паймон взмахнул передними лапами, и его огромное тело окутало пламя. В небо взметнулся огненный столб, который, однако, не причинил мне, стоявшей в двух шагах, ни малейшего вреда.
«А это не слишком заметно?.. А, он исчез»
К счастью, пламя быстро угасло, и на месте пятнадцатиметрового дракона появился крупный мужчина лет сорока с небольшим.
— Э-э...
«Кто вы?»
Передо мной стоял незнакомец.
Настоящий гигант ростом более двух метров — казалось, он мог бы голыми руками поднять карету. Тёмные растрёпанные волосы, густые брови и невероятно свирепое выражение лица.
Он выглядел так, будто командует парой пиратских кораблей, и я не смогла скрыть своего замешательства. Мужчина заговорил голосом Паймона:
[Эви? Ты чего пятишься?]
— Выглядишь слишком... незнакомо?
[Кха! Это не я настоящий! Я превратился в того, кто меня запечатал!] — поспешно воскликнул Паймон и, догнав меня, схватил, чтобы я не убежала.
«Ой, вблизи он ещё страшнее», — я сморщила нос.
— Ты хочешь сказать, что превратился в Первого Великого герцога? Но на портрете, который я видела, он выглядел совсем не так.
На портрете Первый Великий герцог был утончённым красавцем с благородными и интеллигентными чертами. А вовсе не тем, кто, казалось, мог одной рукой усмирить и море, и людей.
«Хм-м...»
Я опустила взгляд на руку, которой меня держал Паймон. Кроме голоса, в этом великане не было ничего от него, и это вызывало отторжение. Паймон, кажется, это заметил и недовольно проворчал:
[Наверняка его приукрасили. Это ведь всего лишь картина, так? Я-то видел его именно таким.]
Поскольку Первый Великий герцог жил пятьсот лет назад, выяснить правду было сложно. «Надо будет обязательно спросить об этом у Эдиса»
[Тогда вперёд!]
Паймон дёрнул меня на себя. От его чудовищной силы моё тело резко подалось вперёд.
— Ай! Больно!
[Ох! Прости!]
Впрочем, судя по тому, как быстро он извинился, это и впрямь был мой дух-хранитель. Паймон, выглядевший так, словно мог бы с лёгкостью откусить Гилберту пальцы один за другим, теперь беспомощно суетился.
[Что же делать? Ты не ушиблась? Я так редко принимаю человеческий облик, что совсем не умею контролировать силу!]
— Всё в порядке, только не плачь и медленно отпусти мою руку.
[Ага!]
Паймон осторожно разжал пальцы один за другим.
«Фух, хоть запястье цело»
— А теперь пойдём? Буду признательна, если ты подстроишься под мой шаг.
[А за руку взять нельзя?]
«И обязательно надо?..»
Увидев моё кислое выражение лица, Паймон шмыгнул носом.
«Нет, только не надо пускать сопли в этом обличье!»
[Я слышал, что близкие люди всегда ходят за руки... А я пятьсот лет был один... Заточён в пещере, пока ты меня не спасла...] — жалобно протянул он.
Всё, я сдаюсь.
— Хватай, только осторожно.
Стоило мне смиренно протянуть руку, как мужчина, похожий на капитана пиратов, радостно вцепился в неё.
— Паймон, контролируй силу.
[Я-я буду осторожен!]
Всю дорогу до поместья Паймон теребил мои пальцы.
[Эви, у тебя такая маленькая рука.]
— Это потому, что ты превратился в человека с большими руками.
[Мы сможем вот так же погулять в следующий раз?]
— Неужели это так необход... Ладно. Если будет возможность.
Выражение лица Паймона менялось с каждым моим словом. Хотя я и понимала, что что-то здесь не так, но не могла ему отказать — уж слишком живо он на всё реагировал, пусть и в чужом обличье. И хотя лицо было не его, отчего возникал сильный диссонанс, эмоции выглядели очень натурально.
— Паймон, а ты можешь превращаться в других людей?
[Если я кого-то хорошо рассмотрел, то могу... но, кроме Первого Великого герцога и тебя, Эви, таких пока не было.]
«Может, ему стоило превратиться в меня? Сказали бы, что мы близнецы...»
На улицах поместья ещё бродили редкие прохожие, а торговцы закрывали свои лавки. Едва мы появились, как все взгляды устремились на нас. Большинство из них были полны беспокойства за меня.
— Что это за мужик? Он силой тащит девушку!
— Может, ей нужна помощь?
Ошибочное впечатление создавалось из-за слишком уж свирепого вида Паймона.
Он пока не обращал внимания на окружающих, сосредоточившись на том, чтобы не сжать мою руку слишком сильно, но было лишь вопросом времени, когда он заметит неладное.
— Паймон, подожди минутку. Пять минут, и я вернусь.
Я на мгновение отпустила его руку, нашла открытую лавку с одеждой и купила старый плащ. Когда я тщательно укрылась им с головы до пят, любопытные взгляды наконец отстали. Я собиралась покончить с Гилбертом и не планировала скрывать свою личность, но если схватят Паймона, у меня будут большие неприятности.
Пройдя ещё немного, мы вышли на пустырь. Паймон усадил меня на скамейку и сказал:
[Я разберусь с его орой и вернусь, так что сиди здесь смирно.]
— Угу.
«Только вот сейчас не тебе обо мне беспокоиться...»
Паймон, неверно истолковав мой тревожный взгляд, похлопал меня по плечу.
«Ай, больно!»
[Не волнуйся. Если с тобой что-нибудь случится, я мигом примчусь!]
После этих слов Паймон, в образе пиратского капитана, способного, казалось, завалить акулу, ослепительно улыбнулся, помахал мне рукой и удалился.
Я решила довериться ему. Ровно на тридцать секунд.
На тридцать первой я встала и потрусила за ним. Каким бы всемогущим ни казался Первый Великий герцог, который, судя по всему, ещё и обманывал всех своим портретом, внутри него был всё тот же Паймон, и это не давало мне покоя.
К счастью, Паймон, не привыкший к слежке, добрался до места назначения прежде, чем я его потеряла. Он преградил путь Гилберту, который стоял рядом с каким-то мужчиной.
[Ты Гилберт?]
...Фраза, достойная статиста, который появляется в романе лишь раз, чтобы тут же исчезнуть. Гилберт нахмурился, глядя на великана, который ни с того ни с сего решил к нему придраться.
— Ты кто такой?
[Тебе это знать ни к чему.]
Я притаилась за стеной, высунув лишь макушку.
— Непростая у тебя ора.
Гилберт что-то почувствовал и мгновенно занял оборонительную позицию.
В его руке был тот самый прославленный меч, который Сера однажды утопила в яме с нечистотами.
«Так он его не выбросил. Что ж, в романе этот меч и впрямь считался знаменитым»
Мне вдруг стало жаль приспешника Гилберта, который растерянно замер у него за спиной. Наверное, он немало потрудился, чтобы отчистить меч до блеска.
Паймон усмехнулся, глядя на насторожившегося Гилберта.
[Эй-эй, стойка у тебя какая-то неуклюжая. Тебя что, Владыка Демонов так плохо учил?]
— Владыка Демонов?
«Нет, не воспринимай эти слова всерьёз»
Меня бросило в жар. Ситуация была серьёзной, предельно серьёзной, но почему-то мне хотелось провалиться сквозь землю.
«И стоило ли вообще просить Паймона разобраться с орой Гилберта?.. Неужели не нашлось бы другого способа?..»
Пока я предавалась самобичеванию, Паймон небрежно махнул рукой.
[Да не слушай. Мне просто нужно забрать твою ору.]
— ...Что ты сказал?
Паймон хотел было присвистнуть, но вовремя остановился.
[Ах, моя госпожа так не умеет, значит, и мне не стоит.]
Удивительно, но Паймон не назвал моего имени в присутствии Гилберта. Видимо, какая-то толика совести у него всё же была.
Гилберт понизил голос:
— Кто твой хозяин?
[Думаешь, я скажу?]
Паймон вытянул руку. В воздухе из пламени соткался длинный меч. Лезвие, рукоять — всё полыхало огнём, и приспешник Гилберта, ощутив жар, попятился.
Паймон как ни в чём не бывало схватил огненный клинок голой рукой и продолжил:
[Слушай сюда. Я, может, человеческие письмена и не разбираю, но с рефлексами у меня полный порядок. Давай-ка посмотрим, по Сеньке ли шапка, то есть, заслуживаешь ли ты своего дара.]
«Паймон в обличье Первого Великого герцога выглядел как настоящий хулиган», — подумала я.
Да и в глазах Гилберта он, должно быть, выглядел психом. Неизвестно откуда взявшийся мускулистый мужчина лет сорока, который затевает драку, чтобы отобрать ору. Да ещё и голыми руками держит огненный меч.
...Решено. Больше не позволю Паймону превращаться в человека без крайней на то необходимости. Пока я снова искала глазами ближайшую мышиную норку, Гилберт усилил бдительность.
— Ты маг.
[Что, решил спрятать ору? Боишься, что я и вправду её отниму?]
— Заткнись.
[Тебе этот дар достался по чистой случайности, так что не обеднеешь, если лишишься его.]
Гилберт атаковал мечом без оры, но Паймон, цокнув языком, с лёгкостью отразил удар.
Ни следующая, ни последующие атаки так и не достигли цели. Напротив, жар, исходивший от клинка Паймона, заставил лицо Гилберта покраснеть.
Но Паймон не демонстрировал искусное владение мечом, как он тем хвастался, а лишь действовал на рефлексах. Поняв, что перед ним не обученный фехтовальщик, Гилберт заскрипел зубами.
— Спрошу ещё раз. Назови себя.
Гилберт прожил в поместье Великого герцога Каллакиса восемь лет и наверняка видел портрет основателя рода куда чаще меня. Несмотря на это, он, похоже, не узнавал в Паймоне первого Великого герцога. Он смотрел на него так, словно впервые видел представителя этой расы.
[Свою личность я раскрыть не могу. Я же не дурак, смекаешь?]
Паймон и бровью не повёл, ощутив смертоносную ауру, исходившую от Гилберта.
Для меня, знавшей, что Паймон достаточно силён, чтобы править королями духов, это было ожидаемо, но Гилберта и его приспешников это, казалось, немало смутило.
«Возможно, именно поэтому он так раздражает. Я-то думала, он лишь языком чесать горазд, а он, оказывается, и вправду что-то умеет».
[Ах, если недоволен, попробуй стать сильнее меня.]
«П-прекрати, безумец».
Наблюдать за тем, как Паймон паясничает в облике основателя рода, было выше моих сил. Даже мне, видевшей лишь его спину и профиль, было не по себе, так что я вполне понимала, почему лицо Гилберта исказилось от ярости.
Словно услышав мой внутренний вопль, Паймон заговорил о другом.
[Кстати, тот парень, Ризен, которого ты грозился убить... Имя кажется знакомым...]
— Ты подслушал наш разговор? — наконец высвободил свою ауру Гилберт. — Должно быть, тебя нанял отец или Мэвия, — зловеще пробормотал он.
Паймон картинно закатил глаза.
[Мэ-ви-я-я-я?]
— Значит, она.
[Псих, как ты смеешь так запросто называть её по имени?]
Видя его мгновенное негодование, не заметить связь между нами было бы просто невозможно. Гилберт отточил свою ауру до остроты лезвия и произнёс:
— Если это Мэвия, то я не удивлён, что она наняла такого, как ты.
[«Такого, как ты»? Что со мной не так?]
Я оставила попытки найти мышиную нору, чтобы спрятаться, и вместо этого принялась искать на земле камень. Если я не запущу им в затылок Паймону прямо сейчас, то следующие десять лет буду просыпаться по ночам от обиды.
Гилберт же сотворил настоящее чудо, умудрившись одновременно и пригрозить недоумевающему Паймону, и проявить милость, и спровоцировать его.
— Ради твоей госпожи я сохраню тебе жизнь, так что убирайся. Всё равно она станет моей, а значит, и ты станешь моим подчинённым, не так ли?
Лицо Паймона, который никогда не жил среди людей и потому не имел иммунитета к подобному бреду, мгновенно побагровело.
[Вот же псих. Эй, ты с ума сошёл? Что? Кто станет чьим?!]
Он не просто покраснел — его лицо налилось кровью так, что я забеспокоилась о его давлении.
«Разве у духов бывает высокое давление? И почему мне кажется, что стало жарче?»
Внезапно в мантии стало душно. Каждый порыв ветра обдавал меня волной горячего воздуха. И пока я осознавала, что температура вокруг поднялась, Гилберт добил его последней фразой:
— ...хотя сейчас она принадлежит отцу.
При этих словах Паймон окончательно потерял рассудок.
[Эви никому не принадлежит, ублюдок! Она, может, и немного не от мира сего, но она — моё сокровище, с которым я проведу вечность!]
Я одновременно испытала и благодарность, и невыразимо странное чувство.
«Простите? Это, конечно, мило, что ты заступаешься за своего „немного не от мира сего“ драгоценного партнёра по контракту, но ты сейчас выглядишь как сорокалетний мужик, похожий на капитана пиратов...»
Как и ожидалось, Гилберт всё понял неправильно.
— Сокровище, с которым ты проведёшь вечность? Мэвия... для тебя?
Сейчас Паймон ни капли не походил на духа. Конечно, его огненный меч был необычен, но мало кто мог бы сразу связать это с духами. Вместо того чтобы развеять подозрения Гилберта, Паймон лишь подлил масла в огонь.
[Да, ублюдок! Недоволен, ублюдок?! Всё равно я заберу твою ауру, ублюдок! Ты сегодня покойник!]
Слёзы застилали мне глаза, и я, уже не заботясь о том, бросится Паймон на Гилберта или нет, просто рухнула на землю.
«Я... больше никогда... не попрошу Паймона о помощи...»
Всего несколько фраз Паймона довели ситуацию до точки невозврата. Даже если бы я сейчас показалась, исправить что-либо было бы почти невозможно. Скорее, я бы только всё усугубила. Паймон, увидев меня, наверняка радостно бросился бы ко мне, выкрикивая моё прозвище, а о том, как бы это выглядело в глазах Гилберта и его людей, я лучше умолчу.
К счастью, пока я приходила в себя, Паймон успешно поджёг ауру Гилберта.
— Ах ты, что ты наделал! — донёсся до меня крик Гилберта, а за ним и издевательский голос Паймона.
[Наша Эви, знаешь ли, не интересуется такими слабаками, как ты! Понял — так проваливай! Тьфу на тебя!]
Я закрыла лицо руками.
«Ч-что ж, по крайней мере, всё кончено... Остались только слухи об измене Великой герцогини...»
Одержав эту пиррову победу, я без сожалений отвернулась от испепеляющего жара. Сгорбив плечи, я поплелась туда, где Паймон велел мне ждать.
«Вот же судьба... Кто бы мог подумать, что попытка остановить пасынка-отцеубийцу обернётся слухами о моей неверности».
Сил, чтобы сесть на стул, не было. Я просто распласталась на грязном полу, бездумно уставившись в пустоту. Минут через десять появился Паймон — с сияющей улыбкой на лице.
[Эви! Я закончил то, что ты просила! Хе-хе!]
Я протянула к нему руку. Решив, что я зову его, Паймон тут же подбежал.
[Что такое? Помочь тебе встать?]
Вместо ответа я поманила его пальцами, и он наклонился.
[Я хорошо справился, да... Кх-ха?!]
В тот же миг я вцепилась ему в волосы. Крепко схватив, я затрясла его со всей силы.
— Ты умереть захотел?! Как мне теперь смотреть в глаза Эдису?!
[Эви?! Разве я не всё сделал правильно?]
«Правильно он сделал, распустив слухи об измене Великой герцогини!»
Я обрушила свой гнев на ошеломлённого Паймона.
— Умри вместе с аурой Гилберта!
Я вцепилась в его волосы так, словно собиралась выдрать их все до единого, но Паймон лишь обиженно запротестовал.
[Ай, подожди! Что я сделал не так?!]
— Глупый ты дух! Кто же не поймёт всё неправильно, когда ты в таком обличье говоришь о вечности, проведённой вместе?!
[Но я же сделал это из-за заботы о тебе, Эви!..]
— И только потому, что я это знаю, ты отделываешься лишь вырванными волосами!
Паймон покорно подставил свою шевелюру, но продолжал бормотать:
[Но это же трансформация, так что волосы тоже из маны... Ауч! Если будешь бодаться, только тебе же больнее будет! В общем, прости меня!]
Похоже, уже перевалило за полночь. Я благополучно пробралась обратно в замок Цикламен, но, оказавшись в коридоре, застыла в полной растерянности и изнеможении. Хоть ауру сжигал Паймон, и сюда меня тоже доставил он, устала почему-то только я.
«Что сказать Эдису? „Не удивляйтесь, если вдруг поползут слухи о моей измене? Моим партнёром был Паймон в обличье основателя вашего рода“?»
Чувствуя, как наворачиваются слёзы, я потёрла глаза.
— О, магия Эдиса, как мне пережить эту ночь?
Я теребила мерцающий ключ, а Паймон, принявший облик дракона размером со статую горгульи, робко поглядывал на меня. После такой взбучки он всё равно не хотел отходить ни на шаг и жался ко мне.
[Эви, я что, и впрямь так сильно ошибся? Я ведь правда сказал это потому, что ты — первый дорогой мне человек...]
То ли я уже успела привязаться к этому духу, то ли что, но его смущённый вид показался мне довольно трогательным. Я больше не могла злиться на Паймона и даже выдавила некое подобие улыбки.
— Всё в порядке. Такое бывает, когда дух живёт больше пятисот лет. А теперь давай вместе молиться, чтобы сердце Эдиса оказалось безбрежным, как океан.
[Э-Эви? У тебя какой-то безумный взгляд...]
Я похлопала Паймона по спине. Этот жест нельзя было назвать ни лаской, ни наказанием, но ему, кажется, понравилось. Он пробормотал что-то вроде «а, была не была» и, заурчав, потёрся о мою руку.
Ещё немного погладив Паймона, я наконец подошла к спальне Эдиса. Мне пришлось долго собираться с духом, чтобы постучать, но в конце концов я это сделала.
— Эдис, вы там? Я войду?
Осторожно повернув ручку, я сначала просунула в щель голову. Эдис встретил меня с несколько озадаченным выражением лица.
— А я уж думал, вы сегодня не вернётесь.
— А-ха-ха-ха...
Я медленно вошла в комнату, не решаясь поднять на него взгляд. Моя голова сама собой покорно опускалась, и Эдис, заметив это, спросил:
— Итак, во что же настолько серьёзное вы вляпались, что так медлите?
— Ну...
[Не смей донимать Эви, Король Демонов!] — вдруг пискнул Паймон, собрав все свои крохи храбрости, которых у него было не больше, чем у меня маны.
Взгляд Эдиса на мгновение скользнул в его сторону. Паймон вздрогнул и тут же юркнул мне за спину.
«Знаешь, сегодня больше всех меня донимал именно ты...»
— Так и будете стоять у двери? — позвал меня Эдис, всё ещё топтавшуюся у входа. Его голос был... на удивление мягким. В нём не чувствовалось и тени гнева. В этот момент в дверь постучали.
Ай, как неожиданно!
— Ваше Высочество, я принесла ужин.
«Ужин?»
Это был голос Серы. Паймон, уронив какую-то безделушку, спрятался в углу. Оказавшись у двери, я открыла её. Глаза ожидавшей снаружи Серы округлились.
— Ох, Ваше Высочество! Я слышала, вы ненадолго отлучились, когда вы успели вернуться?
— Только что.
Моё внимание приковали блюда, которые принесла Сера. Аромат жареного мяса был настолько одурманивающим, что у меня закружилась голова.
«Но почему Сера принесла еду в такое время? Разве Эдис не ужинал с Ризеном?»
Однако, как оказалось, целью Серы была я.
— Присаживайтесь скорее, Ваше Высочество! Хоть уже и поздно, но вам нужно что-то съесть. Вы выглядите такой уставшей, я волнуюсь.
Убедившись, что я села, Сера накрыла на стол скромный ужин и удалилась. Скромным он был лишь на словах — для меня, пропустившей ужин и пережившей серьёзное душевное потрясение, это был настоящий пир.
— Угощайтесь, — произнёс Эдис голосом, в котором отчётливо слышалась улыбка.
Я не собиралась отказываться, но всё же склонила голову набок.
— Как вы узнали, что я голодна?
— Вы едва переставляли ноги.
«Похоже, он наблюдал за мной с самого моего возвращения в замок. Н-неужели он и разговор с Паймоном слышал?»
Почувствовав, как сердце одновременно и защемило, и ухнуло в пятки, я положила в рот кусочек мяса.
Паймон, который прятался в углу, пока Сера не ушла, снова подбежал ко мне.
[Эви, очень вкусно?]
Может, потому что он стал таким крошечным, его взгляд, полный влажной мольбы, показался мне невероятно милым. Это было совсем не то, что я чувствовала, когда он был пятнадцатиметровым драконом. Даже его чешуя теперь казалась очаровательной.
«Точно, больше никогда не позволю ему превращаться в основателя рода. Образ первого Великого герцога, который, казалось, был таким внушительным, теперь ассоциировался у меня лишь с горой мышц».
— Паймон, тебе тоже дать?
[Не-ет. Ты ешь побольше, Эви.]
Паймон, который, будучи духом, мог сотни лет обходиться без еды, великодушно отказался и плюхнулся у моих ног, перевернувшись на спину.
«Ох, какой же он всё-таки милый».
Благодаря Паймону, с его умением сначала напугать, а потом успокоить, я немного расслабилась.
Я набралась храбрости и взглянула на мужа, застывшего в позе, достойной классического полотна. Эдис не задавал вопросов, терпеливо ожидая, когда я заговорю первой.
— Хм, Эдис?
— Да, Эви.
Его улыбающиеся глаза смотрели на меня всё так же по-доброму. Я отложила вилку и произнесла:
— Я попросила Паймона сжечь ауру Гилберта. Подумала, что это более мягкое решение, чем отрубать ему конечности.
— Вот как.
— Я решила, что будет лучше, если я сделаю это сама, а не стану просить вас. Да и Ризену так будет проще.
Бездонные синие глаза пристально смотрели на меня. Даже без лишних объяснений Эдис понял скрытый смысл моих слов.
— Вам незачем добровольно брать на себя роль злодейки.
Кто-то должен был остановить Гилберта, а это неизбежно причинило бы боль Ризену. Поэтому я решила, что если уж Ризену суждено пострадать, то лучше от моих рук, а не от рук Эдиса.
«Считаю это... разумным решением».
Ведь куда легче пережить разрыв связи, которой всего пара месяцев, чем той, что крепла восемь лет. Был, конечно, риск, что поползут непредвиденные слухи о неверности великой герцогини, но, по крайней мере, Гилберта я успешно остановила, и это радовало.
Стоило Гилберту, лишённому ауры, вернуться в замок Цикламен, он наверняка пришёл бы в ярость и потребовал выдать ему Паймона, принявшего облик первого великого герцога. Но этого я, разумеется, делать не собиралась. Да и если бы я его отдала, аура Гилберта всё равно бы не вернулась.
Именно в этом и заключалось «необратимое разрушение», которое нёс Паймон. Я слышала, что эта его способность была настолько особенной, что её ещё долго обсуждали даже среди других духов.
Когда Эдис собрался что-то сказать, я его опередила:
— И ещё... я тут натворила дел.
«...»
Сердце забилось чаще. Я постаралась не скрывать дрожи в голосе, чтобы он понял: случившееся стало для меня полной неожиданностью.
— Когда Паймон сжигал ауру Гилберта, он, хм, ненадолго превратился в человека.
«...»
— Только не просто в человека, а в мужчину в возрасте.
Взгляд Эдиса стал острее.
— Кажется, я понимаю.
«...»
— Должно быть, он принял облик первого великого герцога Каллакиса.
«Ах».
[Ах.]
Мы с Паймоном одновременно ахнули.
«Как он догадался?»
— И, надо полагать, в таком виде наговорил всё, что следует и не следует.
— Ух!
[Ух!]
«...Нет, Паймон, ты-то чего вечно удивляешься точь-в-точь как я?!»
Эдис вздохнул и поднялся с места. Книгу, которую он читал до моего прихода, он так и оставил открытой. Краем глаза я заметила, что там что-то о рецептах десертов. Медленно сокращая расстояние между нами, Эдис заговорил:
— Надеюсь, ты не собираешься оставаться здесь на всю ночь.
Эти слова предназначались Паймону. От его голоса веяло таким холодом, что я с трудом верила, что этот человек всегда обращался ко мне исключительно уважительно.
[Ик!]
Паймон тут же вцепился передними лапами в подол моей юбки. Чего-чего, а бояться моего мужа этот драконоподобный дух точно умел, и мне стало его жаль, так что я решила замолвить за него словечко.
— Он так напуган, может, ничего страшного, если он сегодня переночует с нами?
Пусть Паймон и угодил в ловушку, позарившись на ещё одну сокровищницу Эдиса... но он ведь так напуган. И пусть мне пришлось пожертвовать ключом, который дал мне Эдис, чтобы его вытащить... но он же боится.
«...»
Ради своего духа я определённо очень тактично опустила некоторые детали, но выражение лица Эдиса стало ещё более суровым, чем прежде.
Чувствуя леденящую атмосферу, Паймон начал потихоньку пятиться. Однако не успел он сделать и пяти шагов, как шлёпнулся на спину.
[А-а-ак!]
Паймон издал странный звук и вдруг принял облик первого великого герцога. Милый дракончик исчез без следа, а вместо него на полу разлёгся здоровенный мужчина лет сорока с небольшим.
— ...Паймон?
[Это не я! Этот демон силой заставил меня превратиться!]
Паймон, выглядевший так, будто мог голыми руками крушить камни, тут же прижался ко мне. Картина, само собой, была не из приятных.
— Д-давай сначала ты немного отойдёшь, а потом поговорим. И ногу мою отпустишь?
[Эви?!]
«Что поделать, даже если ты смотришь на меня с таким предательством в глазах...»
Одно дело, когда за ногу цепляется крошечный дракончик, и совсем другое, когда за неё держится мускулистый мужчина средних лет.
Во-первых, выражение лица Эдиса стало совсем недобрым — он и впрямь вот-вот мог превратиться в того самого демона, о котором кричал Паймон.
Паймон, смутно догадавшись о причине моего отторжения, закряхтел, пытаясь что-то сделать.
«Я, конечно, понимаю, что ты стараешься изо всех сил, но для твоего же блага лучше побыстрее отпустить мою ногу...»
Несколько секунд Паймон в одиночку боролся с чем-то невидимым, а затем взвыл:
[А-а-а! Я не могу вернуться в прежний облик!]
Я посмотрела на своего мужа, который, очевидно, и был виновником этого странного происшествия.
Эдис схватил Паймона за шиворот и произнёс:
— У меня нет ни малейшего намерения делить комнату с кем-либо, кроме моей супруги.
«...»
— Будь то человек или дух.
Его тон был как никогда решителен. Паймон, которого Эдис потащил за собой, отчаянно звал меня по имени.
[Э-э-эви! Спаси меня!]
«Ох, ну что за наказание».
— Эдис, подождите минутку.
Я остановила Эдиса. Муж, не скрывая своего недовольства, замер.
Создание с внешностью разбойника или пирата, но с душой Паймона внутри, посмотрело на меня снизу вверх со слезами на глазах.
[Я так и знал, что ты меня спасёшь, Эви, я вери...]
— Мне тоже как-то расхотелось спать с Паймоном в одной комнате.
[Эви?!]
«...Прости, Паймон. Но твой нынешний облик — это слишком».
— И всё же он мой дух, так что не прогоняйте его слишком далеко, хорошо?
После недолгих препирательств мы наконец договорились: днём Паймон будет проводить время со мной, а на ночь оставаться в свободной комнате на том же этаже.
Пустая комната была буквально в двух шагах, но ни мой муж, ни мой дух не выглядели довольными. Эдис был недоволен, что Паймон останется на одном этаже с ним хотя бы на ночь. Паймон же злился, что ему придётся спать в другой комнате, пусть и на том же этаже, что и я.
Хотя, кажется, муж был недоволен чуточку больше. Наверняка потому, что понимал: днём Паймон будет липнуть ко мне, как банный лист. Как бы то ни было, Эдис всё же вернул Паймону его прежний облик.
[Тогда я пошёл... Я... я правда ухожу, да?] — уныло спросил дракончик, опустив крылья. Я велела служанкам удалиться и открыла дверь, чтобы Паймон мог спокойно уйти.
— Да, иди. Спокойной ночи.
[Никуда я спокойно не пойду! И спать не буду! Хмф!]
«Обиделся».
Как только Паймон скрылся из виду, я тут же спросила о том, что меня так занимало:
— Эдис, первый великий герцог и правда выглядел так, как Паймон в его обличье? А что тогда с портретом?
Эдис, переставший изображать демона, как только Паймон исчез, ответил:
— Портрет первого великого герцога, который сейчас хранится в замке Цикламен, был написан в честь его совершеннолетия. Паймон же воспроизвёл его облик много лет спустя.
«...Значит, и то и другое — настоящая внешность первого герцога?»
Я мысленно представила себе сначала элегантного и интеллигентного юношу с портрета, а затем — свирепого вида мускулистого мужчину, в которого превращался Паймон.
«Да как можно было так измениться?!»
— Он, наверное, пережил сильный стресс, когда запечатывал духов в колокольне...
Я и сама не заметила, как начала заикаться. В тот момент мне стало безумно любопытно, что же такое пережил первый великий герцог в период между совершеннолетием и средним возрастом, но в то же время знать этого совершенно не хотелось.
Увидев мою реакцию, Эдис тихо рассмеялся. Он снова сел на диван и, как обычно, взял в руки гребень.
— Эви, я с самого начала хотел вам сказать. Вы знаете, что у вас на голове настоящий беспорядок?
Ну ещё бы. Плащ, которым я укрывалась, я выбросила по дороге, а вот растрёпанные волосы приводить в порядок не стала.
Эдис поманил меня, и я послушно подошла и села. Он так же бережно, как Сера, принялся распутывать мои волосы.
— Но, Эдис, вы правда не сердитесь?
— А разве у меня есть причины сердиться на вас?
«Надо всё-таки напомнить», — подумала я и сказала:
— Я ведь самовольно избавилась от ауры Гилберта.
— И что с того?
«...»
— Я не совсем понимаю, на что именно я должен злиться. Мне следует сожалеть, что не удалось отрубить Гилберту конечности? Хотя, думаю, такой исход обрадовал бы его куда больше.
«...»
Его ровный голос звучал в унисон со спокойными движениями гребня.
— Даже его родной отец, узнав, что аура Гилберта исчезла, потеряет к нему интерес. Обычных людей, неспособных проявлять ауру, вокруг полно. Проблема в том, что его интерес, скорее всего, переключится на вас.
Действительно, способность Паймона сжигать ауру казалась уникальной даже мне, человеку, мало что знающему о духах. Вот только сам Паймон редко давал возможность это почувствовать.
Магическая сила расходуется при использовании магии, а со временем — будь то в ходе тренировок или естественным путём — снова накапливается в теле. С аурой было то же самое. Это была энергия, которая постоянно менялась, словно живая. Поэтому считалось, что полностью и без остатка уничтожить магическую силу или ауру практически невозможно. Я и сама узнала, что такое в принципе осуществимо, лишь когда Эдис рассказал мне, как Паймон взбунтовался и сжёг магическую силу самого первого великого герцога.
— Надеюсь, я успею вручить вам подарок до этого.
Лишь когда мои волосы стали мягче шёлковой нити, Эдис прекратил их расчёсывать. Я повернулась к нему.
— Подарок?
«Он имеет в виду подарок на день рождения?»
— Ваше высочество, у вас есть что-нибудь, что вы хотели бы получить?
Внезапно я вспомнила Ризена, который явно ломал голову над моим днём рождения, до которого оставался ещё целый месяц. А потом и расстроенное лицо Серы, когда ей не удалось меня удивить.
Я уже раздумывала, не притвориться ли мне наивно-непонимающей, когда Эдис с невозмутимым видом спросил:
— Драгоценный камень почти готов. У вас есть какие-то предпочтения насчёт украшений?
«А, речь о магическом артефакте. Ну, тогда...»
Я ответила, вложив в слова толику корысти:
— Хм, кольцо? Или, может, парные кольца, о которых я говорила?
Эдис моргнул, словно услышал вариант, который никогда даже не рассматривал.
— Парные кольца, вы говорите?
«Что такое? Выглядит мило, но реакция какая-то тревожная».
Видя, что муж реагирует с задержкой, будто сломанный механизм, я объяснила подробнее:
— Да-да, парные кольца. Я же просила вас отнестись к этому предложению положительно. Было бы здорово, если бы они подошли по размеру вот на этот палец.
«...»
Когда я сделала акцент на безымянном пальце, зрачки Эдиса дрогнули. Движение было едва заметным, но с такого близкого расстояния я его уловила.
— Эдис... вы ведь не собирались сделать парные браслеты с Ризеном, верно?
«...»
Только что Эдис вздрогнул. Я отчётливо это видела.
— Хоть вы мне и очень нравитесь, молодой господин, своё первое парное украшение я бы хотела носить с мужем... Неужели я прошу о слишком многом?
Не успел мой пронзительный взгляд достигнуть цели, как Эдис отвернулся. Он сделал это настолько демонстративно, что сомнений не оставалось!
— Вам вовсе не обязательно идти на такое.
«Простите, что?»
— Вы добровольно взяли на себя роль злодейки, желая лишь, чтобы Ризен пострадал как можно меньше. Этого более чем достаточно. Не нужно оказывать любезность ещё и мне.
«Минуточку...»
Кажется, Эдис меня в чём-то сильно неправильно понял. Я подалась вперёд и заглянула прямо в лицо мужчине, который упорно старался на меня не смотреть.
Только тогда он был вынужден встретиться со мной взглядом.
И снова вздрогнул. Куда только подевалась вся та решимость, с которой он прогонял Паймона?
В последнее время мне казалось, что Эдис начал обращать на меня внимание. Возможно, всё началось с той моей просьбы о поцелуе?
— Скажите, Эдис... Вы ведь не думаете, будто я люблю только приёмного сына, а на мужа мне всё равно?
— ...Разумеется.
— Разумеется?
— Я знаю, что вы мне доверяете.
Эдис сидел на самом краю дивана, так что отступать ему было уже некуда, и он лишь отвёл глаза в сторону. Этот жест только укрепил мои догадки о том, что он действительно начал меня замечать.
— Дело не только в доверии.
— ...
— Вы правда не понимаете? Не понимаете, что я о вас думаю? Что чувствую, когда смотрю на вас? — вкрадчиво спросила я.
Я ещё ничего особенного не сделала, а Эдис уже начал возводить вокруг себя неприступную стену.
— Эви, вам пора спать.
— Конечно, я пойду спать. Но сначала услышу ответ.
— ...
Сказать-то я сказала, но, похоже, сегодня ответа мне было не дождаться.
Я положила руку на гребень, который Эдис всё ещё держал. Боясь, что мои пальцы коснутся его, он поспешно разжал ладонь, и гребень полностью оказался в моей руке.
«Просто так его отложить было бы немного обидно. Может, и мне попробовать расчесать волосы Эдиса?»
Мой взгляд скользнул по его иссиня-чёрным волосам и остановился на напряжённой линии подбородка.
— Почему вы так напряжены? Я же вас не съем.
— ...
Теперь он даже не отвечал. В моём голосе прозвучало искреннее сожаление.
— Я думала, мы испытываем одно и то же, когда смотрим друг на друга. Видимо, я ошибалась?
Я игриво подмигнула, но лицо Эдиса стало ещё более суровым, словно он увидел нечто непотребное.
«Так он сейчас просто сбежит. Этому не бывать».
Чтобы разрядить обстановку, я поднесла гребень к его волосам. Эдис не отстранился — и это был хороший знак.
Однако на этом всё хорошее и закончилось. Я собиралась аккуратно причесать его, как это делал он, но с первого же движения испортила причёску.
«Ох...»
Видимо, на моём лице отразилось полное смятение, потому что Эдис наконец позвал меня по имени:
— Эви?
— По... подождите минутку.
Я отложила гребень и попыталась исправить всё руками, напрочь забыв о том, как приятно прикасаться к его шелковистым волосам. Двумя руками я постаралась как можно естественнее взъерошить волосы Эдиса, чтобы скрыть нелепый пробор, который умудрилась создать за секунду. Стало определённо лучше, чем после моего расчёсывания.
Да, определённо лучше.
Стараясь сохранять невозмутимый вид и одновременно прикидывая, каковы шансы, что Эдис посмотрит в зеркало перед сном, я спросила:
— Так что, вы не сделаете для нас парные кольца?
Эдис охотно откликнулся на мою поспешную смену темы.
— Раз вы этого хотите, то, конечно, сделаю.
«Ого, так просто согласился?»
— Правда?
В моём голосе прозвучало неприкрытое сомнение, и он с улыбкой прищурился.
— Я не настолько несведущ.
«А?»
— В том, что вы обо мне думаете.
Его ответ прозвучал с небольшой задержкой, и я не сразу нашлась, что сказать.
«Но просто кивнуть и оставить всё как есть было бы немного обидно, правда?»
Я легко коснулась губами щеки Эдиса.
— Буду с нетерпением ждать.
Это было настолько лёгкое проявление нежности, что его можно было счесть за простую любезность. Я сама это сделала, но прикосновение было таким мимолётным, что я даже не была уверена, коснулась ли его вообще. Хорошо, если хотя бы задела пушок на его щеке.
Но поскольку речь шла об Эдисе, даже этого было более чем достаточно. Довольная, я потянулась и встала. Мне оставалось только умыться и лечь спать, как вдруг я вспомнила о деле, которое совсем вылетело из головы.
— Ах, да. Я же забыла предупредить рыцарей.
Я обернулась к Эдису.
— Эдис, я распоряжусь, чтобы Гилберта какое-то время не пускали в замок. Думаю, он может нагрянуть уже сегодня на рассвете или утром, и нетрудно догадаться, на ком он попытается сорвать злость.
Я прекрасно видела, что у Гилберта на уме. Он понимал, что ко мне ему не подобраться, пока рядом Эдис, поэтому наверняка попытается использовать Ризена. Ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем он не найдёт никого, кто любил бы его так же сильно, как Ризен, но он и этого не понимает.
«...Почему он не отвечает?»
— Эдис? Вы меня слышите?
Я снова позвала его. И снова в ответ — тишина. Он даже не моргал. Кажется, и не дышал тоже.
— Эдис? Дышать всё-таки надо.
— ...
— Так не пойдёт. В этот раз я поцелую в губы...
— Достаточно.
Эдис прервал меня, пресекая любую попытку приблизиться. Кажется, у него покраснели уши, но он так сильно остерегался меня — свою жену, а не какого-то магического зверя, — что разглядеть это как следует я не смогла.
«Я ведь и правда не собираюсь вас есть...»
Оставив мужа, который чересчур меня остерегался, я спустилась на первый этаж и увидела Проциона и Тубана, готовящихся сменить караул.
Заметив мои сонные глаза, Процион ужаснулся:
— Ваше Высочество! Вы ещё не спали?
— Уже собираюсь. Могу я попросить вас об одолжении? Найдётся минутка?
— Конечно!
Тубан тоже коротко кивнул. Я подавила зевок и сказала:
— Я бы хотела, чтобы какое-то время Гилберта не пускали в замок.
На лице Проциона одновременно отразились и восторг, и беспокойство.
— Вы наконец-то решили выгнать старшего молодого господина? Разумеется, мы, как и всегда, исполним ваш приказ со всей преданностью, но... справимся ли мы одни?
— Конечно. Я верю в своего верного рыцаря, сэра Проциона.
Гилберт, не владеющий аурой, был всего лишь человеком, который чуть лучше других обращается с мечом и обладает чуть большей силой. Не успела я привести эти доводы, как Процион уже был растроган до глубины души.
— Б-благодарю за доверие! Я не позволю старшему молодому господину войти в замок, даже если придётся вцепиться ему в штанину!
— Достаточно будет просто схватить за шиворот...
— Да! Даже если меня самого схватят за шиворот, я не сдамся! — слишком уж рьяно воскликнул Процион.
Я перевела взгляд на Тубана. Он коротко ответил, давая понять, что всё понял:
— Слушаюсь.
— Сэр Тубан, вы должны вложить в свой голос больше преданности, чтобы Её Высочество не волновалась, — заметил юный рыцарь, за которого я волновалась больше всего. — Кстати, Ваше Высочество, а второй молодой господин в курсе?
— Я сама поговорю с ним, как только рассветёт, — ответила я, пристально глядя на Проциона.
Он, как и подобало рыцарю, ставшему в «Полумесяце Эсмеральды» верным соратником Ризена, не скрывал своего беспокойства.
— Сэр Процион, вы переживаете за молодого господина?
Юноша, который без доспехов совсем не походил на рыцаря, почесал в затылке.
— Ну, это...
— ...
— У меня есть замечательные старшие братья. Но то, что я родился их младшим братом, — чистая случайность. Не потому, что я совершил что-то хорошее в прошлой жизни или приложил какие-то усилия. Я просто родился, и так вышло, что они — мои братья. Без всякой на то причины. Прямо как наш второй молодой господин.
Процион вздохнул так тяжело, будто пол под ним мог провалиться. Выглядело это, разумеется, совершенно нелепо.
— Иногда я думаю: а что, если бы и у нашего второго молодого господина были такие же хорошие братья, как у меня?
— ...
— Прошу прощения... — пробормотал Процион, опустив голову и уставившись на свои ботинки, видимо, решив, что сказал лишнего.
Может, потому, что он не был наследником своего рода, Проциону совершенно не удавалось облекать свои мысли в красивые слова, но я поняла, о чём он беспокоился. Похоже, он чувствовал себя виноватым перед Ризеном за то, что у того был такой брат, как Гилберт.
«Хоть я и очень хочу спать, но, видимо, придётся поговорить».
Я с усилием приподняла тяжелеющие веки и спросила Проциона:
— Раз уж мы заговорили начистоту, давайте продолжим. Каким вы видите молодого господина, Ризена? Вам просто жаль его из-за того, что ему не повезло с братом?
Процион, внимательно слушавший меня, внезапно пришёл в ужас.
— Что вы, ни в коем случае! Где ещё найдёшь такого доброго, порядочного и милого человека, как наш второй молодой господин! К тому же, стоит лишь убрать единственное препятствие на его пути, и его ждёт блестящее будущее! Честно говоря, я часто восхищаюсь им!
Вместо того чтобы спросить, не является ли Гилберт тем самым «единственным препятствием», я задала другой вопрос:
— Восхищаетесь Ризеном?
Процион тут же закивал.
— Он ко всему относится позитивно. Даже слишком хорошо думает о старшем молодом господине, и в этом проблема, но ведь это совсем нелегко. Будь у меня такой брат, как старший молодой господин, я бы, наверное, давно свернул на кривую дорожку...
— Мне было бы любопытно посмотреть, каким бы вы стали, свернув на кривую дорожку.
— Фу-у, — Проциону, казалось, было противно даже представлять такое.
Я едва заметно улыбнулась и присела на корточки.
Поняв, что я не собираюсь уходить, Тубан начал оглядываться по сторонам в поисках чего-то. Проследив за его взглядом, я задумчиво пробормотала:
— Знаете, возможно, Ризен не так слаб духом, как мы с вами думаем.
Пока это было лишь предположение. Однако, будь у Ризена обычная психика, он не стал бы главным героем романа. Но меня смущало другое — отношение Эдиса к Ризену.
Когда Ризен впал в ярость, Эдис невольно его оглушил, так что тогда у него не было возможности что-то предпринять. Но и после, когда Ризен пришёл в себя и не мог контролировать свою магию, Эдис вёл себя с ним почти как обычно.
Он не пытался успокоить или утешить своего ранимого приёмного сына. Максимум, что он сделал, — это обронил пару слов о его сне.
[— Отец, мне приснилось, что брат меня душил. Это был сон? Я ведь только что умер, но это всё сон, да?]
[— Да, сон.]
«Да уж, это было всё».
Его голос тогда едва ли можно было назвать ласковым. Конечно, он надел ему на руку магический артефакт, что само по себе было проявлением заботы, но это больше походило на вынужденную меру. И его няня, госпожа Тереза, тоже не бросилась его утешать вместо Эдиса.
В тот момент у неё не было на это ни времени, ни сил. Ризен, по сути, успокоился сам.
Если подумать, в «Полумесяце Эсмеральды» характер Ризена изменился после того, как пробуждённый им в лесу магический зверь ранил рыцарей герцогства и других людей.
Он изменился вовсе не из-за жестокого обращения родного брата.
[— Будь у меня такой брат, как старший молодой господин, я бы, наверное, давно свернул на кривую дорожку...]
Я размышляла над словами Проциона, когда его настоящий, живой голос вырвал меня из задумчивости.
— Ваше высочество, вы так естественно произносите имя второго молодого господина!
Я ответила с небольшой заминкой:
— Правда?
— Может, вы и дальше будете звать его по имени? Уверен, господин Ризен будет в восторге, — с надеждой предложил Процион, и его глаза заблестели.
Казалось, если я соглашусь, он обрадуется этому даже больше, чем сам Ризен.
— И вам можно верить?
— Ну разумеется! Это же слово верного слуги!
В этот момент Тубан, до того бродивший где-то поблизости, наконец закончил свои дела и направился ко мне. В руках у него было что-то, чего раньше я не замечала. Подойдя ближе, он тут же протянул мне свою находку. Это был плед простого дизайна, совсем не похожий на те, что использовали аристократы.
— Ваше высочество, возьмите.
— Спасибо.
«Так вот почему он осматривался вокруг с таким ястребиным взором».
Похоже, Тубан запомнил, что в первые дни на Севере я не расставалась с пледом, словно он был частью меня. Я была благодарна за его старания, но…
Я как раз собиралась возвращаться, поэтому оказалась в несколько неловком положении. Мне ужасно хотелось спать, а Тубан — рыцарь Великого герцога и подчинённый Эдиса — внимательно следил, воспользуюсь ли я пледом. Будь на его месте рыцарь из дома Морган, я бы вежливо отказалась, но стоило подумать, что он человек Эдиса, как во мне странным образом проснулась совесть. В новелле «Полумесяц Эсмеральды» рыцари Великого герцога до самого конца оставались верны своему долгу.
«Эх, потерплю ещё минут пять».
Пока я укрывалась пледом, Процион взглянул на часы.
— Ваше высочество, может, и его светлость ещё не спит?
Я на мгновение задумалась о своём муже, превратившемся в неприступную крепость.
— Эдис ненадолго сломался.
— Сломался?!
— Да, именно.
Он не моргал, кажется, даже не дышал, но при этом напрочь пресекал любые мои попытки приблизиться. До чего же обидно: из-за одного мимолётного поцелуя превратиться в объект высочайшей степени опасности. Мы ведь даже не из тех супругов, что спят в разных комнатах.
Оправившись от потрясения, Процион запинаясь проговорил:
— А-а, кстати, госпожа Шаула тоже была не в лучшем состоянии.
— Шаула?
— Сказала, что за один день ей досталось столько, сколько за всю жизнь не доставалось.
«Вот оно что…»
Неудивительно, что она не появилась, хотя мы так шумели на первом этаже. Значит, была при смерти. Похоже, ключ, который я ей дала, совсем не помог. А может, увидев его, Эдис разозлился ещё сильнее. К сожалению, я слишком хорошо представляла, что там могло произойти.
Помню, как Процион и Тубан, видя, что я клюю носом, проводили меня до самой спальни. Кажется, я даже слышала, как Эдис терзался мучительным вопросом, не разрубить ли кровать пополам, — и всё потому, что я во сне постоянно тянулась к нему в поисках тепла. К счастью, на этот раз он не выгнал меня, как раньше. Проснись я от болтовни Паймона, голова бы, наверное, раскалывалась.
Так или иначе, когда я открыла глаза, Сера сообщила, что, пока я спала, приходил Гилберт — что было вполне ожидаемо — и что дежурившие рыцари его прогнали.
— Ах да, он ещё поклялся отомстить, но это не так уж и важно. Ваше высочество, нам нужно спешить в банкетный зал. Господин Ризен скоро прибудет.
Для Серы утренний завтрак с Ризеном был куда важнее угроз Гилберта, поэтому она торопила меня. По пути в зал к нам, словно только этого и ждал, присоединился Паймон. Он уверял, что использовал заклинание невидимости, но, видимо, из-за нашего вечного контракта я видела его почти так же отчётливо, как и всегда, разве что чуть более размыто. Эдис тоже его видел. А вот Ризен, носивший магический артефакт, похоже, нет.
— Ваше высочество! — радостно поприветствовал меня Ризен.
— Доброе утро, господин Ризен.
Паймон безучастно уставился на него.
[Хм? Кажется, я где-то видел это лицо.]
«Это же твой спаситель, снявший с тебя печать».
Однако Паймон размышлял ровно три секунды, после чего сдался.
[А-а-ах, наверное, показалось. Все люди, кроме Эви, на одно лицо.]
«Ещё как не показалось!»
Продемонстрировав свою феноменальную память, Паймон развалился у залитого солнцем окна, подставив лучам свой пухлый живот. Ризен, не подозревая о его выходке, отодвинул для меня стул.
— Ваше высочество, садитесь сюда!
— А, да. Спасибо, господин Ризен.
Стараясь не обращать внимания на Паймона, я закончила завтрак и только потом заговорила:
— Господин Ризен, мне нужно вам кое-что сказать.
Мальчик посмотрел на меня своими круглыми глазами.
— Это насчёт брата?
Он, похоже, уже знал, что утром Гилберта не пустили в замок. Я без колебаний кивнула.
— Какое-то время Гилберт не сможет сюда приходить. Он собирался совершить очень дурной поступок. А я, возможно, совершила поступок ещё хуже, чтобы его остановить.
[Что-о? Так Ризен, которого Гилберт собирался убить, — его родной брат? Вот это бардак!]
Пока Ризен мрачнел, Паймон, подёргивая передней лапкой, увлечённо смотрел эту мыльную оперу.
— Тот дурной поступок… брат замышлял его против меня?
— Э-эм, не знаю, утешит ли вас это, но я тоже была в списке его целей.
Лицо Ризена тут же потемнело.
[Не волнуйся, Эви! У тебя есть я! Я превращусь в человека и сделаю так и этак…!]
«П-прекрати болтать…»
Я изо всех сил сжала веки, чтобы не сощуриться, и полностью сосредоточилась на Ризене.
— Господин Ризен, а вам не интересно, какой поступок «ещё хуже» совершила я?
— Не интересно, — ответил он немного капризно. — Такой добрый человек, как вы, ваше высочество, просто не мог сделать ничего по-настоящему плохого.
— …
Да уж, члены семьи Каллакис были мастерами в том, чтобы уколоть мою совесть, о существовании которой я и сама почти забыла. Паймон не удержался и снова встрял:
[Кх-кх, наша Эви и правда добрая. Знал бы ты, как тебе повезло.]
«Да замолчи ты!»
Я с трудом сохраняла невозмутимое выражение лица, пока Ризен, то и дело шевеля своими маленькими пухлыми губами, нерешительно делился прошлым.
— Брат всегда говорил, что из-за меня всё идёт наперекосяк. Что если бы я старался лучше, то ничего бы не испортил.
Ризен бессознательно теребил браслет — магический артефакт, который на него надел Эдис. Прежде чем я, собравшись с мыслями после очередной выходки Паймона, успела возразить, мальчик решительно заговорил:
— Я не позволю брату обижать вас.
— …
— Меня можно, а вас — нет.
«Нет, и тебя нельзя».
[Именно, именно! Тебя можно, а Эви нельзя. Она ведь такая слабая.]
«Паймон, ну ты!»
Я до боли прикусила губу. Ещё секунда — и я потеряю самообладание.
— …Господин Ризен, не могли бы вы исполнить одну мою просьбу?
— Всё, что прикажете, ваше высочество!
«Пожалуйста, Паймон, помолчи хотя бы минуту».
Я пыталась настроиться на серьёзный разговор.
— Для вас Гилберт — брат, которого невозможно ненавидеть. Прошу, помните, что и вы для меня так же дороги. Когда вам больно, мне тоже больно. Поэтому…
Ризен посмотрел на меня своими глазами, нежными, как клубничный мармелад.
— Вы хотите, чтобы брат меня не бил?
Вопрос был настолько прямым, что я невольно склонила голову набок.
— Да, именно так.
— Но синяки от побоев проходят за несколько дней.
Я слегка растерялась, ведь Ризен говорил об этом так невозмутимо, словно рассуждал о чём-то совершенно естественном — например, о том, что, играя на площадке, можно испачкать руки. Может, я просто не умею разговаривать с детьми и оттого чувствую эту неловкость? Но с Ризеном такое было впервые.
— В эти несколько дней у меня на душе тоже будут синяки, и мне будет больно, — неуверенно произнесла я.
— Ох! Я этого не хочу! — тут же расстроился Ризен, и на его лице появилось знакомое мне выражение. — С вами ничего не должно случиться! Вы не такая, как я.
Его беспокойство было искренним, но я не могла просто радоваться этому. Ризен вёл себя не как ребёнок, а как взрослый защитник, обременённый ответственностью.
«Когда это я успела получить статус самого слабого существа? Даже Ризен меня жалеет!»
Мальчик сжал свои крохотные ручки в кулачки и храбро поклялся:
— Я вас защищу.
— Я уже говорила, что не настолько слаба, чтобы меня защищал восьмилетний мальчик.
— Да. Но я всё равно буду вас защищать.
«Он хоть делает вид, что слушает?!»
[Ого, а ты, малец, не так уж и плох!] — послышалось в моей голове. Уровень симпатии Паймона к Ризену определённо вырос. Я предприняла ещё одну отчаянную попытку:
— Помните, как вы использовали магию? Я ведь тогда пальцем ледяное копьё сломала.
— Ваши уговоры бесполезны. Ваше высочество, вы нуждаетесь в защите.
Он был непоколебим. Ризен выпрямил спину и решительно посмотрел на меня, всем своим видом показывая, что его не подкупить никакими сладостями.
«Да я же просто констатировала факт…»
Внезапно я почувствовала себя редким вымирающим животным, которое погибнет без тщательного ухода. Видя, что я не хочу мириться с реальностью, Ризен принялся терпеливо и методично объяснять:
— Отец очень-очень сильный. И няня тоже, она может одной рукой поднять меня, когда я засыпаю за столом в неудобной позе, и перенести в кровать. А вы, ваше высочество, не такая.
— …
Про Эдиса я и так знала, но чтобы госпожа Тереза обладала такой чудовищной силой… Я попыталась вспомнить, как несла Ризена на руках, когда он потерял сознание после того, как выпил кровь масу. В памяти смутно всплыл его вес.
«Да уж, если я снова не выпью кровь зверя, то одной рукой мне его точно не поднять…»
Словно желая подсластить пилюлю, Ризен добавил:
— Но мне нравится, что вы всегда говорите такие тёплые слова.
— Что ж… Рада быть полезной хотя бы так.
Чувство несправедливости никуда не делось, но передо мной был Ризен, поэтому я изобразила на лице некое подобие улыбки. Тут я вспомнила, как Процион спрашивал, не хочу ли я и дальше звать Ризена по имени. Мальчик бы наверняка разрешил. Но мне стало его так жаль, что в итоге я просто проглотила слова, вертевшиеся на языке.
— Спасибо за приятный завтрак, господин Ризен.
А вместе с ними и слёзы.
«Попробую в следующий раз…»
Видимо, для Паймона солнечные ванны, даже самые короткие, были бесценны. Он постоянно жаловался, что в выделенной ему пустой комнате слишком темно, и в конце концов я разрешила ему пользоваться моей личной комнатой — той самой, где он был заточён в статуе. Эдис подарил мне целый этаж с прекрасным видом, и моя комната была не только лучшей на этаже, но и одной из самых солнечных во всём замке. Самой светлой была спальня Ризена, а моя — второй после неё.
[Ровно час! Ни минутой больше, ни минутой меньше! Только час погреюсь на солнышке и вернусь к тебе, Эви, так что не слишком-то веселись там с Королём Демонов!]
— Угу, хорошо, — кивнула я, прощаясь с Паймоном, который улетал, взмахивая крыльями.
После этого я вернулась к Эдису. Он, как и вчера, читал книгу с подробными рецептами десертов.
«Интересно, где он берёт такие книги, если у него нет слуг? Дворецкий приносит или он сам покупает в книжной лавке?»
Я села напротив Эдиса и вытянула руки. Чайный столик был маленьким и круглым, так что я едва-едва могла до него дотянуться.
— Эдис, юному господину понравилось, что я сказала ему несколько тёплых слов.
— Вот как.
Эдис ответил, даже не взглянув на меня.
— ...Я всё видела, вы только что незаметно отодвинули стул.
«Какое предательство. Подумать только, он всё ещё в режиме повышенной готовности».
Эдис кашлянул, но ближе так и не подвинулся. «Если бы я тогда его поцеловала, он бы, наверное, вышвырнул меня из замка?» Я вспомнила пеньюар, который Сера с таким усердием выбирала для меня перед отъездом на Север, — кажется, мне не доведётся надеть его до самой старости. Предложи я ему лечь в постель в таком виде, нас бы, наверное, давно развели. Проснулась бы однажды — а я снова в особняке Морганов.
Сохраняя в душе это не такое уж и беспочвенное подозрение, я всё же продолжила разговор.
— Эдис, может, и вы скажете юному господину пару тёплых слов?
— Вряд ли он обрадуется этому так же, как словам супруги.
— Этого не может быть. Он непременно будет счастлив.
Мне не пришлось долго ждать, чтобы доказать свои слова. Вскоре во время перерыва между занятиями к нам заглянул Ризен, чтобы выпить чаю.
Не упуская момента, я подала Эдису знак глазами. Он нехотя открыл рот:
— Ризен, если тебе будет трудно, можешь в любой момент сказать мне.
При этих словах Ризен застыл с открытым ртом и выронил булочку, которую ел.
— Отец, вы не съели чего-нибудь не того?
— ...
— Я и сам отлично справлюсь! Не беспокойтесь!
Его уверенность в себе была похвальна, но вот впечатлённым он явно не выглядел.
— Вы и на меня можете положиться, юный господин.
Когда в разговор вмешалась я, реакция Ризена была совершенно противоположной.
— А-а... да! Тогда помогите мне с домашним заданием!
Эдис бросил на меня взгляд, который говорил: «Я же говорил».
«Что такое? Почему мне он отвечает совсем иначе?»
— Тогда, может, попросим Эдиса тоже помочь?
— Нет?
Ризен отказался с таким видом, будто ему стало дурно.
— Мне очень нравится проводить время с отцом, но домашнее задание — это домашнее задание, так что я лучше сделаю его один... то есть с Её Высочеством!
«И в чём же разница между мной и Эдисом?»
Я не поняла, что он имел в виду под «домашнее задание — это домашнее задание», и решила переспросить:
— А если Эдис не захочет, может, попросим госпожу Терезу?
— Её Высочество... я вам не нравлюсь?
— Конечно же нет!
— Мне будет вполне достаточно, если поможете вы, Ваше Высочество.
Ризен посмотрел на меня своими алыми глазами.
Я так ничего и не поняла, поэтому, как только он ушёл, сразу же позвала Серу. Она ничуть не удивилась.
— Юный господин? Госпожа Тереза говорит, что он всё любит делать сам. Наверное, хочет казаться взрослым. Да и вообще, у него очень независимый характер.
Я и сама знала, что восьмилетнему Ризену не очень нравилось, когда с ним обращались как с восьмилетним. Но меня беспокоило другое: почему он всё же принял мою помощь, и именно с «домашним заданием»?
— Значит ли это, что юному господину моя помощь на самом деле не нужна, и он лишь делает вид, чтобы подбодрить меня? А домашнее задание идеально для этого подходит, потому что не требует физической силы?
— Н-но даже если и так, разве это плохо? Это ведь значит, что вы очень нравитесь юному господину!
Я вздохнула.
— Сера, Ризен хочет меня защитить.
— Какой он замечательный!
— Проблема в том, что Ризен уже видел, как я использовала кровь масу для увеличения физической силы. Он знает и о моём контракте с духом. И всё равно! Несмотря на это! Он по-прежнему считает, что не может положиться на меня ни в чём, кроме помощи с уроками.
Я нервно забарабанила пальцами по столу.
— Он сам боится Гилберта, но вместо этого пытается защитить меня.
Когда я излила всю свою обиду и горечь от того, что восьмилетний мальчик счёл меня объектом для защиты, Сера бросилась меня утешать и подбадривать.
— Не плачьте, Ваше Высочество. Просто юного господина окружают слишком выдающиеся люди. Оказалось, что даже госпожа Тереза очень усердно тренируется. Старший сын, которого изгнали, всё же носил прозвище лучшего мечника империи, а о Его Сиятельстве и говорить нечего.
— То есть на их фоне я, сильная лишь временно, просто теряюсь?
Наши взгляды встретились, и мой муж — сильнейший из всех, кто невольно поспособствовал тому, чтобы Ризен считал меня слабейшей, — улыбнулся мне одними глазами.
— Эви? Вы ведь не собираетесь меня убить?
Я метнула в него гневный взгляд в ответ на эти елейные речи. «Как будто он так просто даст себя одолеть».
— Ещё совсем недавно юный господин беспокоился, что я сомну Гилберта в лепёшку, так как же всё дошло до этого?
— Может, потому что Ваше Высочество несколько раз болели? А в последнее время особенно долго.
— Почему-то мне вдруг захотелось отшлёпать Шаулу.
Я сказала это, вспомнив причину своей болезни, и Сера рассмеялась.
— Ваше Высочество, поберегите руки. Ах, кстати, говорят, госпожа Шаула сегодня пропустила завтрак.
Я прищурилась.
— Сера, если Шаула тебя обижает и ты пытаешься так намекнуть...
[Эви! Эви!]
Внезапно в окне показалась голова Паймона.
Из-за появления этого нарушителя спокойствия я не договорила, но Сера уже яростно замахала руками, отрицая мои слова.
— Что вы, совсем нет!
Паймон, выглядевший так, будто его разбудили, сонно покосился на Серу, которая всё равно не могла его видеть.
[Мне можно здесь быть?]
Тот час, о котором он так настойчиво говорил, ещё не прошёл.
«Неужели и в моей комнате ему не понравилось?»
Я кивнула Паймону и отпустила Серу.
Когда в комнате остались только мы с Эдисом, Паймон, опьянённый ароматом солнечного света, впорхнул внутрь.
— Почему ты так рано? В моей комнате вроде бы достаточно солнечно.
[Там хорошо. Но шумно.]
— Шумно?
[Твои слуги постоянно ходят туда-сюда, это раздражает. Только беспорядок устраивают.]
Проворчал Паймон, незаметно усаживаясь ко мне на колени. Но моё любопытство не только не утихло, а разгорелось ещё сильнее.
— Беспорядок? Но сейчас ведь не время для уборки?
Поскольку мы с Эдисом делили одну спальню, моя комната, за исключением тех дней, когда мы спали порознь, должна была быть тихой. Горничные приходили убираться только в определённое время, и то всего раз или два в день. Да и сама уборка не занимала много времени, ведь некому было сорить.
«Странно...»
— Ты видел, какой именно беспорядок они устраивали?
[Ага. Они опрокидывали какие-то ящики, рылись в них, а потом ставили обратно. Разве это не уборка?]
Я придержала Паймона, чтобы он не упал с моих колен, и мой взгляд похолодел.
— Кто знает. Может, это была не уборка, а обыск. Попытка найти что-то без моего разрешения.
Обновлено: 07.04.2026