Глава 16 — Глава 16. Кузина с обсессивно-компульсивным расстройством

На следующий день Тан Цин, которому было совершенно нечем заняться, решил взяться за одно великое дело. … Списать домашку. Нет. Правильнее будет сказать – «разделить информационные ресурсы». Иначе, когда дядя с тетушкой вернутся и увидят, что за четыре дня он не притронулся к урокам, они его обязательно отчитают. И дело даже не в этом – в конце концов, ворчание тетушки было лишь проявлением заботы. Куда страшнее была его старшая кузина – Цинь Шици. Она наверняка притащит его за шиворот к столу и заставит заниматься. И ведь будет стоять над душой, сверля взглядом, пока он пишет. А поскольку он ничего не помнил из школьной программы, ситуация грозила не просто неловкостью, а полным разоблачением. У кого бы списать? Первым делом на ум пришел школьный демонический гений. Хотя Восьмая средняя школа не считалась лучшей в городе, будучи обычным заурядным заведением, там все равно находились те, кто грыз гранит науки с особым рвением. В конце концов, даже в самом плохом классе должен быть кто-то, кто стоит на вершине. Этот отличник жил в том же жилом комплексе, что и семья дяди; из окна гостиной можно было даже увидеть окна его квартиры. Совсем рядом. Тан Цин вышел из дома, по пути купив немного фруктов. Хоть они и были одноклассниками, демонические гении – это существа иного вида, и общались они редко. Ввалиться к нему без предупреждения просто ради списывания было бы верхом бестактности. А вот фрукты – отличная взятка: и отношения наладишь, и человеку с полным ртом сложнее будет отказать. Всё шло как по маслу. Так, за едой и питьем, Тан Цин провел приятный день, переписывая задания. Конечно, он закончил не всё. Как, скажите на пользу, спишешь сочинение? Да и простые задачи Тан Цин решать не стал. Когда дядя вернется, выбраться из дома будет непросто, так что лучше уж посидеть спокойно в своей комнате за книгами. Под конец он силой вытащил отличника в ресторан на роскошный обед. Они ведь в одном классе, в будущем наверняка еще придется обращаться за помощью, а одна трапеза – не такие уж большие деньги. Родители этого парня занимались бизнесом: держали пельменную неподалеку от школы. Готовили там недурно, и Тан Цин раньше частенько заглядывал к ним. Сам отличник готовить не умел, поэтому на обед дома обычно ел те же пельмени. Сытный обед в ресторане вмиг изменил мнение неразговорчивого гения о Тан Цине в лучшую сторону. Дистанция между ними заметно сократилась. 。。。。。。 Пятое октября. Ближе к полудню семья дяди Цинь Юйгана наконец вернулась. Стоило им переступить порог, как в нос ударил аппетитный аромат. На обеденном столе стояло несколько блюд, заботливо накрытых сетчатыми колпаками – в это время года мухи были особенно назойливы. Цинь Юйган искренне удивился. Кто мог готовить у него дома? Кандидатуру Тан Цина он отмел сразу. Уж он-то знал племянника как облупленного. Всю работу по дому всегда делали его жена и дочери, а Тан Цин даже посуду за собой мыл от силы пару раз. Но если не он, то кто? Вор ведь не станет жарить-парить на чужой кухне. — Как вкусно пахнет! Пап, кто это готовит? — Спросила старшая кузина Цинь Шици, едва войдя в квартиру. — Не знаю, я сам… Тантан? Только Цинь Юйган хотел сказать, что и сам в недоумении, как из кухни вышел Тан Цин в фартуке. Дядя так и застыл: Тан Цин готовит? Скорее свинья на дерево залезет, чем это окажется правдой. — Вау, братец, когда это ты научился готовить? Хотя нет, стоп. Наверняка это сестра Цзясюэ пришла! Ну и ну, а ты, помощничек, чего с поварешкой вылез? А ну марш обратно, помогай ей! — Я тебе так скажу: это хоть на что-то похоже. А то раньше только сестра Цзясюэ да мы возились, а ты только рот разевал. Тебе повезло, что она такая понимающая, иначе куковать бы тебе бобылем всю жизнь. — Я вообще поражаюсь, сколько добрых дел ты совершил в прошлой жизни, чтобы встретить сестру Цзясюэ. Если ты ее хоть раз обидишь – я тебе устрою! И чего ты так смотришь? Я разве не правду говорю? — Ты, лентяй несчастный, ни по дому не поможешь, ни одежду не постираешь… — Цинь Шици было не остановить. Она без умолку отчитывала Тан Цина, пока дядя, тетушка и младшая кузина смотрели на него с сочувствием. Эти двое были словно кошка с собакой. Обычно Цинь Шици не любила читать нотации, но если дело касалось этого брата – её несло по кочкам. Тан Цин и плакал, и смеялся одновременно. Он даже не пытался вставить слово. Характер кузины был ему хорошо знаком: шумная, вечно щебечет, но сердце у неё золотое. Он настолько привык к её ворчанию, что в тишине чувствовал бы себя не в своей танире. «Может, я просто мазохист?» – подумал он с усмешкой. Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Тан Цин очень давно не слышал этих упреков, и хотя она его вовсю костерила, для возродившегося Тан Цина эти слова звучали слаще любой музыки. В прошлой жизни Цинь Шици тоже часто звонила ему, чтобы отчитать, но уже не так задорно. С возрастом, после истории с Линь Цзясюэ и той аварии, она почти перестала его пилить. Как же он по этому скучал. — Ладно тебе, Ци-эр, не наседай на брата. Посмотри, он уже весь покраснел. Бери пример с сестры, — тетушка поспешила утихомирить дочь, понимая, что та может продолжать до вечера. Впрочем, она была очень рада видеть семью в таком сборе и хорошем настроении. — Ну ладно. Учитывая, что сегодня ты не ленился как свинья, ваша покорная слуга тебя пощадит. Так вот почему ты утром звонил и выпытывал, когда мы приедем? Сюрприз готовил, значит, — фыркнула Цинь Шици, делая вид, что оказывает великую милость. В конце концов, подтрунивать над братом было её любимым развлечением. Тан Цин был глубоко тронут. Посторонним трудно понять, насколько крепкими были его узы с семьей дяди. С того самого момента, как в прошлой жизни дядя предложил отдать ему квартиру на свадьбу и даже собрать денег на машину, он знал – у него есть настоящие родные. Просто он сам тогда не смог перешагнуть через свои барьеры и не оправдал их ожиданий. — Тантан, это Цзясюэ пришла? — С сомнением спросил Цинь Юйган. Он был полицейским с острым умом и не был так легкомыслен как дочь. Если бы Линь Цзясюэ была здесь, она бы вышла поздороваться. Да и звуков жарки из кухни не доносилось. Очевидно, там никого не было. Никто не отозвался на крики. У порога не было чужой обуви. Количество домашних тапочек не изменилось. Из гостиной было видно, что двери в туалет и в комнату Тан Цина открыты – там пусто. На столе стояло пять комплектов приборов – число не сходилось. Вся эта информация промелькнула в его голове за секунду, породив закономерный вопрос. — Цзясюэ сегодня не приходила. У одного моего одноклассника родители держат ресторан. Когда я на днях ходил к нему делать уроки, заодно поучился готовить. Решил вот для вас постараться, — ответил Тан Цин, смешивая правду с вымыслом. — Ого, братец, так ты теперь повар? Непросто, однако. Пахнет и правда здорово, да и выглядит прилично. Что ж, надо оценить по достоинству… — Цинь Шици бросила сумки с продуктами на стул у стола. Она была поражена до глубины души. Она знала брата как никто другой: он никогда не готовил, посуду за ним всегда мыли она, сестра или мама. А тут внезапно – кулинарный шедевр. Словно фокус какой-то, даже поверить трудно. — Сестренка, хватит болтать. Всё уже готово, суп еще на плите. Дядя, тетушка, садитесь скорее за стол, а я принесу суп. — Тан Цин всё утро готовился, рассчитывая время до их приезда. Сказав это, он развернулся и ушел на кухню. — Ну ладно, дам тебе шанс подкупить мой желудок, — не унималась Цинь Шици. Она уселась за стол, схватила палочки и попробовала кусочек. — Ух ты, как вкусно! Сестренка, скорее иди есть! Её глаза ярко сверкнули от удовольствия. Цинь Шиюй была на год младше сестры, училась во втором классе средней школы. Тихая и спокойная, во многом похожая на Линь Цзясюэ, она редко вступала в споры и за всё время с момента возвращения не проронила ни слова. Но душа у неё была добрейшая. Всегда, когда появлялось что-то вкусное или хорошее, она оставляла долю сестре и Тан Цину. Она была из тех, кто не говорит, а делает. Могла без лишних слов перестирать одежду за братом или молча подмести во всём доме. Поэтому и Тан Цин, и Цинь Шици обожали свою младшую сестру. Тан Цин из будущего, конечно, знал причину такого поведения. У Цинь Шиюй была легкая форма брезгливости и небольшое расстройство – тяга к порядку. Она терпеть не могла грязь и хаос. Приводить вещи в идеальный порядок было для неё высшим наслаждением. Тан Цин прекрасно её понимал, ведь и сам страдал подобным «пунктиком», разве что в других вещах. — Действительно замечательно. — Мам, вот этот кусочек тебе… — Сестренка, это тебе… — Братец, да тебе ресторан пора открывать! — Объедение! — Всё, теперь ты будешь готовить постоянно! … Все были рядом. В этом и заключалось счастье! Когда с трапезой было покончено, уборка по традиции легла на плечи кузин. Тан Цин не стал вмешиваться в мытье посуды: иметь сестру с обсессивно-компульсивным расстройством порой бывало весьма удобно, и он решил не лишать младшую её главного удовольствия. Сам себе он, конечно, никогда бы не признался, что ему просто лень! … В последующие дни жизнь Тан Цина вернулась в мирное русло. Шестого октября он напросился на обед и ужин к Линь Цзясюэ, проведя у неё весь день под предлогом консультаций по учебе. Не то чтобы он нуждался в помощи, ему просто хотелось побыть рядом с ней. Просто слышать её голос уже было для него благодатью. В остальное время он читал книги и делал уроки. А когда кузина обнаружила его новый телефон и одежду, ему пришлось сочинить слезливую историю о «вознаграждении за доброе дело», совершенное для одного богатого человека. Только так он смог пройти через допрос и пристальные взгляды дяди с тетушкой. Тан Цин не мог поручиться, что дядя поверил ему на сто процентов, но по крайней мере у него было хоть какое-то оправдание. Дядя, при всем желании, не смог бы отследить происхождение этих денег. Тан Цин поначалу думал сказать, что у него остались накопления, и отдать часть суммы, но вовремя спохватился: если дядя решит проверить серийные номера купюр через банк, пиши пропало. Никаких улик оставлять было нельзя. … Время летело быстро. Близилось начало занятий. Настроение студентов перед возвращением с каникул обычно было таким же тяжелым, как во время похорон. Тан Цин терпеть не мог уроки. Казалось бы, ничего особенного, но для человека, который много лет прожил в обществе, сидеть целый день с прямой спиной и внимательно слушать лекции было настоящей пыткой. Он прекрасно помнил требования своих учителей. … На уроках разрешалось только сидеть, класть голову на парту запрещалось. Стоило учителю начать писать задачу на доске, все обязаны были смотреть на него. Если кто-то опускал голову, в него тут же летел огрызок мела, после чего бедолаге приходилось дослушивать тему стоя. Настоящее безумие. Конечно, для демонических гениев делали исключение. Но все, кто не входил в первую десятку класса, обязаны были подчиняться. Тан Цин решил, что ему нужно как можно скорее подтянуть оценки – и не ради престижа, а просто чтобы не пялиться в доску весь урок, как идиот. Если такая жизнь затянется на целый год, это будет просто бесчеловечно.