Глава 138 — 1.111

Сын Рима В день, когда мы взошли на борт Эоса, чтобы отправиться в земли далёкой Фракии, мы с Грифоном придерживались одной и той же идеи. Намерением Овода было занять нас – защитить нас от самих себя и от высших сил, которых мы спровоцировали своим недобрым мародёрством. В основном, однако, его намерением было убрать нас с глаз его долой. Мы с Грифоном понимали это и потому мы дали планам Сократа столько уважения, сколько они заслуживали. Мы сделаем всё сразу. Это было нашим молчаливым соглашением, произнесённое через во́ронов в наших тенях. Поначалу я не был согласен с ним, но возвращение Эоса и его непочтительной команды морских псов убедило меня. Используя мирской опыт команды нашего корабля и связи наших Героических спутников, мы обойдём каждый угол Свободного Средиземноморья и земли за его пределами, как и было указанно на карте Овода. Мы пройдём по шагам Бакхуса, что был здесь до нас, и мы найдём те же реагенты, что нашёл он, чтобы создать свой божественный напиток. Это было нашим планом. А затем, на нашей самой первой остановке, нам была предоставлена возможность увидеть проблеск истиной природы Тирана Бунт: компании, что он держал, основ, что он заложил, и его основополагающей добродетели. Мы с Грифоном, и в меньшей степени Селена со Скифасом, испили из чаши Безумного Тирана и испытали часть его мании. Этот опыт смирил нас, каждого по-своему. Решение вернуться в Олимпию, было принято нехотя, но мы слишком многого не знали. Было просто слишком много тайн, которые нам нужно было узнать, и слишком мало времени, и Грифон всё ещё был непреклонен в своём желании находиться в Городе Полу-Шага, когда начнутся Олимпийские Игры. И так, мы вернулись. И Овод предал нас. И теперь я был здесь, пойманный в ловушку под бессмертной бурей, что висела над Каукосо Монс. Пойманный инфернальной паутиной политики Культа Бушующего Неба. Неприглашённый, неквалифицированный участник конфликта преемственности великого города. Снова. ________________________________________ Но хотя я застрял под бурей, я не был полностью глухим. Так же верно, как и бриз, Сорея доносил слова, что я не мог сказать, культиваторам, которым нужно было услышать их, и добросовестно доставлял их ответы мне. Солус. Дорога в Лакедемон длинна и полна Спартанцев – я никогда в жизни не видел столько Адских сыновей, и, думаю, я был более счастливым человеком из-за этого. Только этим утром я видел три разных обмена "мнениями" между учёными этой заржавевшей тайной веры, и из этих трёх два закончилось смертью одной из сторон. Третий то же закончился бы так же, если бы я не вмешался, чтобы спасти жизнь проигравшему. Можешь ли ты представить, что у этого жалкого негодяя была наглость, чтобы плюнуть на мои шелка и обвинить меня в том, что я мешаю его культивации? Эти собаки скорее умрут, чем признают свою неправоту даже один раз. Клянусь тебе мне потребовалась каждая последняя капля умеренности внутри меня, чтобы не втоптать голову этого идиота в землю. Дороги здесь и так уже достаточно плохи, и его уже избили так сильно, что поцелуй в щёку мог убить его – не говоря уже о поцелуе моего ботинка. В любом случае, твой орёл начинает укоризненно на меня смотреть, поэтому я перейду к делу. Я обыскал эти горы, их долины и исходил все побережья города. Я узнал примерно ничего и нашёл ещё меньше. Здесь есть бесконечное количество торговцев, готовых и желающих продать мне вино и любые его реагенты, и такая же бесконечная часть этих торговцев так же готова лгать мне в лицо и заявлять, что ключ к самому нектару спрятан в их поеденными молями сумках. Но лишь удручающе малая их часть действительно знает что-то о Бакхусе и его похождениях здесь, и никто из тех, кого я нашёл, не знает его лично. Мне жаль, Солус. Если бы это был Наксос, я бы уже нашёл проклятый реагент. Возможно... если ты отправишь Скифаса на юг, вместе с Сореей, я мог бы провести его через Острова. Даже если я не могу быть на корабле сам... В любом случае, я сейчас недалеко от Крокоса, я буду ждать здесь, пока орёл не вернётся. Возможно, займусь охотой в свободное время. Я не нашёл никаких тысячелетних ягод, но по опушкам этих дорог ходит больше добродетельных зверей, чем здравомыслящих людей. Буквально вчера странствующий метек поклялся мне на прахе своего отца, что он видел дикого жеребца, что сломал спину бурому медведю и съел его бьющееся сердце. Я бы солгал, если бы сказал тебе, что мне не интересно увидеть такое существо своими глазами. Надеюсь, что у тебя всё хорошо. Береги себя. Джейсон Я быстро просмотрел это письмо один раз, затем построчно прочёл его второй раз, пока Сорея засунул голову в крылья и уснул в темноте моего пещерного жилища. Он заслужил отдых, учитывая сколько я заставляю его летать. После того как я прочёл письмо Джейсона в четвёртый раз, я вздохнул и встал. Пещера, которую Сократ заклеймил своей, была на расстоянии броска камня от той, что занимал Лефтерис. Они были настолько близко, что я мог увидеть белки его глаз, если он стоял у входа в свою пещеру, а я у входа в мою. В любой другой ситуации, мне было бы сложно поверить в то, что Героический лучник мог столько месяцев жить рядом с другим культиватором, и не иметь ни малейшего представления о его присутствии. Но Овод обучал Платона, который обучал Аристотеля – и я имел достаточно опыта с анонимными странствиями моего старого наставника, чтобы знать, что было слишком легко пропустить настоящего философа мимо глаз, когда он не хотел, чтобы о нём знали. Тяжело поднимаясь по горе к скрытой пещере Овода, я ещё раз оценил мои варианты. Каждое письмо, что приходило ко мне от Героических душ, с которыми связали себя мы с Грифоном, было очередным вариантом более мне не доступным. Каждое письмо было очередным тупиком, каждое путешествие – тратой времени. Со Скифасом и Хабуром мы смогли найти нашу цель даже на бескрайних землях дикой Фракии. Я надеялся, что дополнительное время сможет компенсировать недостаток рук, я надеялся, что Джейсон и Анастасия смогут преуспеть в других частях Свободного Средиземноморья, куда Овод надеялся изгнать нас. Это была наивная надежда, но я всё равно надеялся. И когда двое из троицы Грифона ответили на мои письма неохотным согласием, эта надежда удвоилась. Но мимолётное знакомство с покойным кириосом могло провести их лишь так далеко. Каждый из наших Героических спутников знал Бакхуса так же хорошо, как и Скифас, каждый из них по-своему, но в отличие от Скифаса они не знали, что они ищут. Они путешествовали везде, где могли, сжигая дни и недели, которые они все предпочли бы провести, готовясь к Играм, и в конце всего этого они нашли абсолютно ничего. На карте, данной нам, было четыре золотых метки, расположенных на центральной части Свободного Средиземноморья, и поэтому я отправил четырёх Героических культиваторов к каждой из этих меток на поиски компонентов божественного нектара. Джейсон отправился к метке, расположенной дальше всего на юг – свободный-город Крокос в землях Лакедемона, дом Культа Адской Ярости. Он нашёл лишь культ, полный неугомонных солдат, у которых не было никого, в кого они могли вгрызться, кроме самих себя, и сельскую местность, кишащую добродетельными зверьми. Элисса пошла на восток через горы Войон к метке, ближайшей к Олимпии, городу-государству Левант. Бесплодное путешествие. Кайно отправился на юг и ближе к дому, прочёсывая город Палета к северу от Побережья. Напрасное усилие. И, наконец, Анастасия пошла на север вдоль западного берега настолько далеко, насколько можно было зайти, не ступая на Македонскую землю, пересекая необитаемые волноломы в поисках того, что было смутно названо "Аорнум". И что она нашла? Ничего. Все они нашли абсолютно ничего. И всё из-за кого? — Ты, — сказал я, и слово с жаром отскочило от стен пещеры. Человек, известный как Учёный, медленно выдохнул и открыл один глаз, смотря на меня сверху вниз, словно летучая мышь. Балансируя лысой частью своей макушки на полу пещеры и скрестив ноги над собой, словно он сидел на воздухе, он выглядел настолько нелепо, насколько мог. Но он был так же мускулист, как и всегда, и он достаточно оправился от своей встречи с Полизалосом, чтобы снять свои бинты, не измазывая пол своей кровью. — Мальчишка говорит. — Фыркнул Сократ и перекатился вперёд, одним плавным движением вставая на ноги и стряхивая пыль со своей головы. — После трёх недель и встречи с почти каждым опасным властителем на этой горе, Во́рон, наконец, почтил моё скромное поместье своим присутствием. Стоит ли мне предложить тебе напиток? Чашу вина, может быть? — Я принёс свою, — огрызнулся я, вытаскивая золотую чашу духовного вина из тени мантии во́рона, которую я носил словно плащ на левом плече. Я смотрел, как глаза Овода скользнули к чаше, смотрел, как шок окрашивает пальцы его влияния, когда оно коснулось чаши и её содержимого, узнавая его. И затем я с отвращением бросил её на пол. Старый философ двинулся со скоростью и грацией, совершенно несоответствующими его возрасту и телосложению, преодолевая расстояние между нами за долю секунды и останавливаясь в низком приседе, чтобы поймать чашу через мгновение после того, как она покинула мою руку. Он поднялся вместе с чашей, прослеживая ей арку вина, что вылетело из чаши, и ловя каждую его каплю до того, как они успели коснуться пола. Сократ недоверчиво посмотрел на меня: «Это?..» Он остановился и сделал глубокий вдох, вдыхая аромат, который я всё ещё не мог полностью описать спустя целый месяц, после моего знакомства с безликим присутствием в обрядах посвящения Орфической Веры. Он посмотрел на меня, словно у меня выросли ещё две головы. — Ты нашёл её? — потребовал он. — Все эти недели, она была у тебя, и ты не сказал мне? У него было право злиться на меня. У него было право даже быть в ярости. После моей встречи с Алеуасом, я был настолько зол на Овода, что я не хотел даже видеть его лица. Я продолжал держать золотую чашу вина в моей тени из чистой злобы, потому что показав мне, что он не доверяет моему суждению, мне стало ясно, что я не могу полностью доверять его. Я держал её при себе, потому что часть меня всё ещё надеялась, что мы сможем сделать это сами. Я упрямо держался за эту надежду, тренируя моё тело днём и ночью и деля хлеб с различными враждующими фракциями Культа Бушующего Неба, всё это время ожидая, пока хотя бы одно письмо вернётся со словами успеха. Всё это было напрасно. И поэтому я пришёл в пещеру Овода. Вновь взывая к высшей силе. Я во второй раз засунул руку в мою тень и вытащил из неё карту, что дал нам Сократ, и смял её в комок. Он молча наблюдал за мной, когда я кинул её на пол между нами и плюнул на неё. — "Иди сюда и найди мне золотой кубок, наполненный духовным вином", — процитировал я его слова, приказы, данные месяц назад в день, когда он изгнал меня с Грифоном из Города Полу-Шага. — "Верни его мне, не пролив ни капли. Я, твой дед, позабочусь об остальном". — Ты всё-таки слушал, — сказал Сократ, его гнев поднимался вместе с его пневмой. — Скажи мне тогда, мальчишка, зачем ты тогда ждал три недели, чтобы отдать её мне? Зачем тратить время? Мы не смогли найти ни одного другого ингредиента, и мы были недостаточно уверенны в наших догадках, чтобы рисковать испортить нектар неправильными реагентами. Мы были слишком наивны, мы не дали себе достаточно времени, чтобы действительно понять весь объём предстоящей задачи. Каждый из наших Героических спутников знал Бакхуса, но никто из них не знал его так же хорошо как Овод. Письмо Джейсона, последняя из плохих новостей, что передал мне Сорея, было последним доказательством. Я не мог оправдать себе полный отказ от этой задачи, неважно как сильно я того хотел. Не тогда, когда Селена всё ещё не вернулась из закатных владений Держателя-Поводьев. Не тогда, когда её мать всё ещё лежала в коме. Не тогда, когда я, наконец, мог видеть нашу цель. — Всё, что лжец получает за свою ложь – это подозрения, когда он говорит правду. — Это была ещё одна цитата. На этот раз цитата моего настоящего наставника – Аристотеля. Один из уроков, что он вбил в мою голову, когда я был ребёнком, хотя и с неоднозначными результатами. Сократ нахмурился: «Делай своё заявление». Я снял вуаль во́рона с лица и встретил его взгляд своим. — Ты называешь нас глупцами при каждой возможности и обращаешься с нами соответственно, — просто сказал я. — Ты строишь вокруг нас лабиринт с нектаром в его конце, потому что ты не доверяешь нам принять правильное решение, если только рука высшей силы не привела нас к нему. И ты удивляешься, почему, когда я вернулся с сокровищем, которое ты на самом деле не верил, что я смогу найти, я не бегу сразу отдавать его тебе? — Ты обращаешься с нами, как с детьми – ты обращаешься со мной, как с ребёнком. Даже когда я был на десять лет моложе, и гораздо более того заслуживающим, Аристотель никогда не обращался со мной так – он был достаточно мудр, чтобы знать, что если бы он это сделал, то я бы обращался с ним как с опекуном, а не наставником, достойным моего доверия. Я тяжело сел, вес тридцати человек непрерывно давил на меня вниз. Смотря вверх на Овода, я умоляюще развёл руки. — Ты ясно дал понять, что я не твой ученик, — сказал я, поднимая губу. — Никто и ничто для тебя, лишь неудобство, которое нужно увести подальше от проблем. Ладно. Но хотя бы один раз – один раз, здесь и сейчас, если и никогда более, избавь меня от благородной лжи и скажи мне правду. С каждым сказанным мной словом, выражение лица Овода становилось холоднее и твёрже. Словно камень. Его голос был похож на падающий клинок: «Задай правильный вопрос, если ты хочешь услышать правду». Это я и сделал. — Ты дал нам карту, на которой было десять меток, но назвал лишь один ингредиент, который нам нужно найти. Ты не утаил остальные девять, потому что был не уверен, чем они являются – если бы твои "догадки" действительно были такими слабыми, ты не дал бы Селене эту ложную надежду с самого начала. Ты знал, что нам было нужно, и ты знал, где нам это найти. Овод молча ждал окончательной сути моего вопроса. Я поднял один палец моих умоляющих рук. — Мы дали тебе один из десяти. Из оставшихся девяти, необходимых для создания божественного нектара, сколько из них сейчас находится в складках твоей туники? Никто не верит лжецу, даже когда он говорит правду. Я бы не поверил ему, не зависимо от того, что бы он ни сказал. Он предал это доверие. Поэтому он ответил мне действиями, вместо слов. Овод протянул руку в складки своих грязных одежд и скрутил их, выворачивая их наизнанку словно мешок... И поток драгоценных металлов, ярких трав и угольно-чёрной соли высыпался из них на пол пещеры. С намеренной медлительностью, Сократ поставил золотую чашу вина на вершину этой кучи. — Десять.