Едва взглянув на Таохуа, старший брат просиял и со всех ног бросился искать дядюшку-солдата.
Вслед за ним от костра к ней побежали второй и третий братья, а также двое подростков постарше — сестра и брат, державшиеся вместе.
Первым, кого Таохуа разглядела, повернув голову, был юноша, прижимавший к груди двух-трехлетнего малыша. Хоть он и сидел напротив, дальше всех от Таохуа, но, услышав голос старшего брата Чжоу Фэншоу, сорвался с места раньше остальных.
Звали его Цзян Хунцай. Ему было тринадцать, и он приходился «прежней» Таохуа нареченным женихом — их помолвка была заключена еще в колыбели.
Его четырнадцатилетнюю сестру звали Цзян Ясю.
Их мать похитили мятежники, и отец бросился в погоню, в спешке вверив детей родителям Таохуа с наказом уходить в Северные земли — там безопаснее.
Цзян Хунцай, держа на руках трехлетнего четвертого брата Чжоу Фэнцзу, первым подбежал к Таохуа. Увидев, что ее глаза открыты и смотрят на него, он дрожащей рукой проверил дыхание под носом. Почувствовав теплое дуновение, он наконец выдохнул, и глаза его покраснели от подступивших слез.
Маленький Фэнцзу в его объятиях потянул ручки, просясь к сестре. Второй и третий братья тоже облепили тележку, наперебой выкрикивая: «Сестренка!»
Цзян Ясю остановилась в нескольких шагах и смотрела на происходящее со смешанными чувствами: «Надо же, и правда ожила».
На самом деле Цзян Ясю не была злой. Просто их отец был сюцаем — ученым мужем, младший брат в столь юном возрасте уже сдал экзамены на туншэна, а мать, хоть и происходила из семьи опального чиновника, была настоящей благородной дамой с прекрасными манерами и внешностью. Поэтому Ясю свысока смотрела на деревенскую «чернь».
Однако отец, желая отплатить семье Чжоу за спасение жизни, изначально хотел обручить Ясю со старшим братом Чжоу Фэншоу. Лишь отчаянное сопротивление матери изменило планы: помолвку заключили между младшим братом и Таохуа.
Цзян Ясю считала, что семья Чжоу просто воспользовалась чужой благодарностью. Началась война, родители исчезли, а у Чжоу на руках осталось пятеро детей. Как ее младшему брату тянуть такую обузу?
Когда днем Таохуа испустила дух, Ясю и подумать не могла, что к ночи та воскреснет. Желать смерти человеку, конечно, грешно, но, зная характер своего брата, Ясю понимала: эту помолвку он теперь точно не расторгнет.
Подошедший со старшим братом солдат тоже немало удивился, увидев, что девчонка, которая совсем недавно не дышала, действительно очнулась.
— Жива, и слава богу, — бормотал он.
Он тут же принялся успокаивать Таохуа, объясняя, что они посланы Властителем Северных земель для спасения беженцев. Велел не волноваться: еда есть, голодать больше не придется.
На этом пути погибло слишком много людей. Неважно, была смерть настоящей или мнимой — если хоть одна душа уцелела, это уже благо. Северные земли малолюдны, и даже война не гнала туда большие толпы.
Солдат вспомнил, как днем уговаривал Чжоу Фэншоу похоронить сестру, и смущенно потер нос.
— Ну всё, очнулась — и хорошо. Старики говорят: кто в великой беде не сгинул, того ждет великое счастье. Поздно уже, отдыхайте. Завтра рано выступать, еще полмесяца пути — и будем на месте, там спокойно.
Он махнул рукой, разгоняя зевак, и, когда люди разошлись, тихо сказал Таохуа:
— Девочка, я погляжу, в вашей семье ты самая толковая. Ты-то оклемалась, но ваша младшая сестренка действительно ушла. Мой тебе совет: найдите место и предайте её земле.
Таохуа понимала, что служивый желает добра, искренне поблагодарила его и пообещала подумать. Солдат кивнул и ушел на пост.
Таохуа перевела взгляд на ящик, стоявший рядом с ней. Она знала: там лежит маленькая Синхуа.
Не успела она раскрыть рот, как старший брат прошептал, запинаясь:
— Не брошу. Отец велел... никого не терять.
Глядя на покрасневшие глаза брата, Таохуа кивнула:
— Хорошо. Мы возьмем её с собой. Похороним, когда придем на место. Мы никого не потеряем.
Она приподнялась, осматриваясь. Снег отражал свет, делая ночь светлее. Солдаты, пришедшие на помощь, принесли палатки — хоть какая-то защита от ветра. Туда пускали детей, женщин и стариков.
Младший Фэнцзу порывался обнять сестру, но Цзян Хунцай перехватил его.
— Я принесу тебе поесть и воды, — сказал он Таохуа и, передав ребенка, снова направился к костру.
Подошла Цзян Ясю, натянуто улыбнулась:
— Хорошо, что очнулась. Теперь будет кому за ними приглядеть, а то мне одной, девушке, несподручно.
Она коротко кивнула и, не добавив ни слова, удалилась.
Когда Цзян Хунцай вернулся, Таохуа присмотрелась к нему внимательнее. Пусть одежда сидела кое-как, лицо было чумазым, а волосы всклокочены, паренек был видный: густые брови, большие глаза. Ему всего тринадцать, он еще не раздался в плечах, но судя по сложению и размеру ступней, коротышкой не будет. Если вырастет правильно — станет настоящим красавцем.
— Сначала попей, потом ешь лепешку, только маленькими кусочками... вот так... жуй подольше, прежде чем глотать.
Хоть они и были помолвлены с детства, виделись редко — только на Новый год, когда семьи навещали друг друга, да и то: один был при матери, другой при отце. Позже, когда они подросли, Таохуа оставляли дома учиться рукоделию и стряпне, а Цзян Хунцай целыми днями пропадал в школе. Времени на общение не было, да и родители, учитывая их возраст, не торопили события.
Но Цзян Хунцай уже понимал, что такое «сговор с колыбели» и кто такая «женушка». Он твердо помнил слова отца: мужчина должен держать слово, и раз помолвка заключена — эта девочка его будущая жена. Поэтому сейчас, перед лицом Таохуа, он чувствовал себя немного неловко.
Принимая бамбуковую трубку с водой, Таохуа украдкой наблюдала за ним. Какой простодушный юноша. Совсем еще ребенок.
— Брат Хунцай, иди тоже отдыхать, со мной правда все в порядке.
— Ты чуть погодя иди со вторым братом в палатку к моей сестре. Вчера они там спали, там еще другие женщины и дети.
Таохуа заглянула ему в глаза:
— А ты и мой брат?
Удивительно, но тот, кто раньше стеснялся, теперь выдержал ее взгляд, и это она, кашлянув, отвернулась первой.
— Мы с солдатами снаружи. У них есть шкуры, не замерзнем. А ты иди в палатку, там тоже шкуры постелены.
Он снова подхватил маленького Фэнцзу и скомандовал близнецам, которые уже забрались к Таохуа под одеяло:
— Берите одеяло, я провожу вас в палатку. Холодает.
Таохуа плотнее запахнула тонкую стеганую куртку, которая была ей велика — видимо, мамина. Близнецы стащили с тележки тюфяк, старший брат подхватил его, а Цзян Хунцай, держа одной рукой младшего брата, а другой узел с вещами, повел их к палатке.
Внутри уже спали шестеро, устроившись «валетом» — голова к ногам, чтобы сэкономить место.
Обнимая младшего брата и чувствуя в ногах сопящих близнецов, Таохуа посмотрела вверх. Сквозь дыру в ветхой крыше палатки виднелось звездное небо.
Перерождение, вторая жизнь, торт желаний... Хм. Она получила чужую судьбу, чужую семью, чужого суженого. Нельзя быть безответственной. Придется жить. И жить хорошо.
Она представила, что это тот же самый Млечный Путь. Что, несмотря на разное время и пространство, они смотрят на одно и то же небо.
Она беззвучно прошептала:
«Мам, я не умерла. Правда, я жива. Ты сможешь увидеть меня во сне? Будь здорова, мам. У меня все хорошо. По-настоящему хорошо».
...Где-то далеко, сквозь время и пространство, мать Сунь Лэлэ увидела во сне свою дочь. Та говорила, что у нее все прекрасно, что она счастлива, и просила маму беречь себя.
Мать Сунь проснулась в слезах, глядя на рассвет. Дрожащей рукой она взяла телефон, чтобы набрать дочери по видеосвязи, но экран высветил входящий звонок из полиции...
«Доченька, ты, наверное, слишком устала? Ну что ж, тогда мама посмотрит на этот мир за тебя. Ты просила меня быть в порядке — я буду. Я верю, что там, где ты сейчас, ты сможешь о себе позаботиться. Мама верит».
Обновлено: 20.02.2026