Кабинет директора гимназии №17 напоминал Онидзуке аквариум. Большой, тихий, с одним нервным сомиком (директором Аркадием Павловичем) и одной хищной пираньей (завучем Тамарой Игоревной), которая медленно нарезала круги, готовясь к атаке. Сам Эйкити чувствовал себя куском мотыля, насаженным на крючок.
После инцидента с «великим похабным иероглифом» его немедленно вызвали на ковер. Директор потел, теребил галстук и бормотал что-то про «международный скандал» и «моральный облик педагога». Но главным палачом, разумеется, была Тамара Игоревна. Она не кричала. Она говорила тихо, ровно, и от этого ее слова жалили, как укусы скорпиона.
— Эйкити-сан, — начала она, сложив руки на груди. — В нашей стране, как и в вашей, есть закон. И есть моральные нормы. Вы умудрились нарушить и то, и другое за один сорокаминутный урок. Это рекорд, я вас поздравляю.
«Ха! Рекорд! — мысленно ухмыльнулся Онидзука, хотя на его лице было выражение кающегося щенка. — Я всегда знал, что я номер один!»
— Я уже молчу про то, что вы написали на доске перед пятнадцатилетними детьми. Это мы обсудим с комиссией по делам несовершеннолетних. Но есть и другой, более прозаичный вопрос. Закон о миграционном учете. Вы находитесь в стране уже третий день. Вы встали на учет? У вас есть временная регистрация?
Онидзука непонимающе моргнул. Регистрация? Учет? Он думал, ему нужно только покорять женские сердца, а не заполнять какие-то бумажки.
— Моя регистрация… — он похлопал себя по карманам. — Очень хорошая! Японское качество!
Тамара Игоревна медленно выдохнула. Казалось, она прилагает нечеловеческие усилия, чтобы не испепелить его взглядом.
— Это не запчасть от мотоцикла, Онидзука. Это документ. Без него вы — нарушитель. И это, — в ее глазах блеснул хищный огонек, — является достаточным основанием для досрочного прекращения вашего контракта и немедленной депортации.
Слово «депортация» подействовало на Онидзуку как удар под дых. Депортация?! Это значит, обратно в Японию? Без русских красавиц? Без Марии Владимировны?! Нет! Он еще даже не успел «случайно» упасть на нее в учительской!
— Нет! Я делать! — затряс он головой. — Что надо? Куда идти? Я все-все делать!
На лице Тамары Игоревны впервые за все время их знакомства промелькнуло нечто, похожее на улыбку. Это была улыбка гиены, загоняющей антилопу.
— Я рада вашему энтузиазму. Вам нужно поехать в МФЦ. Многофункциональный центр. Там вам все объяснят. — Она чиркнула на бумажке адрес. — Вот. Возьмите паспорт, миграционную карту и договор с гимназией. И да, — добавила она, когда он уже был в дверях, — желаю удачи. Она вам понадобится.
«М-Ф-Ц… Звучит круто! Наверное, "Мега-Файтер-Центр"! Место, где настоящие мужики решают вопросы силой! Ха, да это моя стихия!»
С этой мыслью, полный радужных надежд, он отправился по указанному адресу. Реальность, как обычно, оказалась жестокой. «МФЦ» был не бойцовским клубом, а огромным, стерильным помещением из стекла и пластика, наполненным гулом кондиционеров и тихим отчаянием десятков людей. Уставшие лица, потухшие взгляды, плачущие дети — атмосфера была такой, будто здесь раздавали талоны в преисподнюю.
Его первым противником стал терминал электронной очереди. Металлический ящик с сенсорным экраном, который предлагал выбрать одну из сотни непонятных услуг. «Оформление пособия», «Регистрация прав собственности», «Выдача справок». Онидзука растерянно тыкал в экран, пока сзади не раздался скрипучий голос:
— Молодой человек, вы не один здесь! Или выбирайте, или отойдите!
Он обернулся. За ним стояла маленькая, но невероятно грозная старушка в пуховом платке. Ее взгляд был тверже стали. В Японии стариков уважали. Онидзука инстинктивно поклонился.
— Простите, бабушка! Я… э-э-э… регистрация!
Старушка цокнула языком, отодвинула его в сторону, нажала три кнопки на экране, и терминал выплюнул белый клочок бумаги.
— Вот, «Миграционный учет». Ждите свой номер. Пэ-триста сорок семь.
Онидзука посмотрел на табло. Над стойками операторов горели номера: «Пэ-двести десять», «Пэ-двести одиннадцать».
— А… когда мой? — с надеждой спросил он.
Бабушка окинула его сочувствующим взглядом.
— К вечеру, может, и вызовут, милок. Если система не зависнет.
Так началось его долгое сидение. Час. Два. Люди вокруг менялись, а он все сидел, вцепившись в свой талончик, как в спасательный круг. Он пытался развлечь себя: рассматривал плакаты с лозунгами «Госуслуги — это просто!», пытался подмигнуть симпатичной девушке в соседнем кресле (она сделала вид, что не заметила), даже попробовал отжаться от пола в уголке, но был немедленно остановлен строгим охранником.
Наконец, когда его мозг уже начал плавиться от скуки, над одним из окошек загорелся его номер: «П-347».
— ЙОССА! (ЕСТЬ!) — заорал он на весь зал, заставив всех вздрогнуть.
Он подлетел к окошку номер семь. За стеклом сидела женщина лет сорока с прической «химический взрыв» и таким выражением лица, будто она всю жизнь работала дегустатором лимонов.
— Здравствуйте, — выпалил Онидзука, расплываясь в своей самой обаятельной улыбке. — Я хотеть регистрация! Я хороший! Я учитель!
Женщина, которую звали Светлана (судя по бейджику), даже не подняла на него глаз.
— Документы, — процедила она сквозь зубы.
Он с гордостью выложил на стойку свой паспорт и договор. Светлана лениво взяла паспорт, полистала его двумя пальцами и бросила обратно.
— Нотариально заверенный перевод где?
— Э-э-э… перевод? — не понял Онидзука.
— Паспорт на иностранном языке. Нужен перевод на русский, заверенный нотариусом. Следующий!
— Стойте! — взмолился Онидзука. — У меня есть… карта! — он вытащил миграционную карту.
Светлана вздохнула так, будто он попросил ее пожертвовать ему почку.
— Хорошо. Карта. Уведомление о прибытии. Копия договора. Квитанция об оплате госпошлины.
Она произнесла это одной быстрой, неразборчивой фразой. Для Онидзуки это прозвучало как древнее заклинание.
— Э-э-э… кви… что?
— Госпошлина! В терминале на входе оплачиваете! Копии на первом этаже! Бланки уведомления на стойке информации! Что непонятно?!
Он ничего не понял. Его мозг, привыкший к простым и ясным задачам вроде «увидел врага — ударь», отказывался обрабатывать этот поток бюрократической информации. Его отправили делать копии, потом платить пошлину в другом терминале, потом заполнять бланк, в котором было больше полей, чем в японском кроссворде.
Через час, потный, взбешенный и униженный, он снова стоял перед окошком номер семь.
— Вот! — он вывалил перед Светланой гору бумаг.
Она лениво просмотрела их.
— Неправильно заполнено. Здесь нужны паспортные данные принимающей стороны. То есть, директора вашей гимназии.
— Но… у меня нет!
— Значит, и регистрации не будет. Следующий!
И в этот момент перед его носом с сухим щелчком опустилась табличка: «ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ 13:00 - 14:00».
Светлана встала и, не глядя на него, ушла.
Это было последней каплей. Терпение Эйкити Онидзуки лопнуло. Он не мог ударить женщину. Он не мог разбить стекло. Но он мог… устроить шоу.
Он вскочил на стул посреди зала. Все взгляды тут же обратились к нему.
— СЛУШАЙТЕ ВСЕ! — заорал он, перекрикивая гул. Его русский был ужасен, но его ярость была интернациональна. — Я! ВЕЛИКИЙ УЧИТЕЛЬ ОНИДЗУКА! Я приехал учить ваших детей! Добру! Справедливости! А вы… ВЫ! — он ткнул пальцем в сторону пустого окошка номер семь. — Вы мучить меня! Бумажки! Копии! Пошлины! Я САМУРАЙ! Я не робот! Где… где ваша русская душа, о которой я читал в книгах?!
Он бил себя в грудь, его лицо исказила гримаса праведного гнева. Охранник уже двинулся было к нему, но замер. Все посетители, до этого уныло смотревшие в свои телефоны, теперь с живым интересом наблюдали за представлением.
Из кабинета с табличкой «Начальник отдела» вышла строгая женщина в деловом костюме.
— Что здесь происходит?!
— Этот… иностранец… — начал было охранник.
Но тут произошло чудо. Та самая грозная бабушка, которая помогла ему с талоном, вдруг встала.
— А правду говорит японец-то! — зычно заявила она на весь зал. — Гоняют нас, как собак, с бумажки на бумажку! Я вот за справкой для внука третий день хожу! Беспредел!
Зал загудел. Люди, доведенные до отчаяния часами ожидания, нашли своего лидера. Внезапно Онидзука из сумасшедшего иностранца превратился в народного героя, в глас народа.
Начальница отдела поняла, что назревает бунт. Она окинула Онидзуку оценивающим взглядом. Проще было погасить один пожар, чем тушить все здание.
— Светлана! — крикнула она в сторону подсобки. — Вернись на место! Прими документы у гражданина! Быстро!
Светлана, с недожеванным бутербродом во рту, выскочила обратно. Начальница подошла к Онидзуке.
— Молодой человек, слезьте со стула, пожалуйста. Давайте ваш паспорт.
Под изумленными взглядами всего МФЦ начальница лично взяла его документы, сама заполнила недостающие поля в бланке («Я позвоню вашему директору и уточню данные», — бросила она), поставила печать и через пять минут протянула ему заветный листок с синей печатью. Временная регистрация.
Онидзука стоял, хлопая глазами, и ничего не понимал. Он проиграл все битвы, но каким-то образом выиграл войну.
Он вышел на улицу, сжимая в руке бумажку. Он не понял правил этой игры, но он победил. Он победил, потому что был настолько громким, безумным и непонятным, что система предпочла избавиться от него, чем пытаться его переварить.
Он победно вскинул кулак к небу.
«Я сделал это! Я победил русского бумажного дракона!»
Он еще не знал, что эта маленькая победа будет стоить ему еще одного вызова в кабинет директора. Но сейчас он был героем. Героем одного, отдельно взятого Многофункционального центра. И это было только начало.
Обновлено: 23.01.2026