Нами имела достаточный опыт в самостоятельном обслуживании своих конечностей. Но сейчас она всего лишь растущая девочка — тринадцатилетняя, если её расчёты верны. Ей потребуется гораздо больше, чем просто уход — понадобится не одна полноценная операция, чтобы менять крепления по мере роста.
И чёрт, они такие тяжёлые.
Остров Механи не так развит, как в её будущем, поэтому ей придётся справляться с тем, что конечности весят тонну, а то и больше, пока технологии не улучшатся.
Кто знает, может, она так даже станет сильнее. Придётся, в любом случае — нужно же как-то плавать на корабле Короля Пиратов, в конце концов. Однако сейчас эти конечности ужасно тяжёлые для плавания. Если она упадёт в море, то станет натуральным молотом, даже более буквальным, чем пользователи Дьявольских плодов.
Ей тяжело ходить, но она привыкнет. Ещё какое-то время её ждут бессонные ночи, ужасные мышечные боли и невероятно вялый бег.
Но она выживет. Она пережила и худшее.
«Если бы только она могла прыгнуть в Рай, добраться до Балдимора и сделать эти конечности там...»
Но ничего, на безрыбье и рак рыба. Нами может любить деньги и вести себя избалованно, но она точно знает, когда можно выбирать, а когда нет.
Боже, как же Нами ненавидит быть бедной.
Наконец она набралась смелости посетить мандариновую рощу. Она несколько раз возвращалась в Арлонг Парк, но в саму деревню заходила редко.
В конце концов, она их предала. Ей нужно было, чтобы они думали, что она ведьма, чтобы Арлонг считал, что она действительно переметнулась ради денег. Поэтому она держалась в стороне — но теперь, теперь она наконец дома. Дома.
Дома, который сгорел дотла — и семьи, что была сожжена в пепел.
«Сколько времени прошло?»
Реакция Гэн-сана была... невыносима.
Он просто разрыдался, потом закричал в пустоту, а затем потребовал свои ружья. Стоп, стоп, стоп, стоп, стоп! Успокойся! Успокойся!
Ей было немного неловко. Слава богу, она появилась в доме, а не в деревне. Иначе могла бы нечаянно спровоцировать конфронтацию в Арлонг Парке на полдесятилетия раньше.
Затем появилась Ноджико. Она взяла металлическую руку в свою, нежно сжала её, а затем прижалась к плечу Нами и заплакала.
Нами была младшей сестрой. Она не знала, что делать, когда плачет её старшая сестра. (Она не помнила, когда в последний раз видела слёзы Ноджико.) Она вообще не помнила, когда видела Ноджико в последний раз.
«Дозор забрал всё. Сжёг каждый остров. Гекко. Кономи. Рассвета. Все до единого. Все люди, их отрубленные головы, выставленные на газетах как символ и предупреждение миру».
Поэтому она тоже заплакала, зарывшись в плечо старшей сестры, потому что та была жива. Она была так рада, что вернулась сюда, и что её рука с ногой стали единственной платой за этот шанс.
Казнь принцессы Нефертари Виви стала тем местом, где шестерёнки заскрежетали и развалились.
Даже если Луффи не стало, это было объявлением войны Мугиварам. Никто из них не собирался отступать и позволять этому случиться.
Но точно так же, как и с Эйсом, они потеряли и её.
А ещё они потеряли Чоппера, пока пытались сбежать.
История повторяется, и Мировое Правительство всегда победит. Нами знала это так долго — и всё же, хотела верить, что на этот раз, хотя бы на этот раз, всё будет иначе... не было.
Еду швырнули на неё. Крем-суп, пропитавший волосы, впитавшийся в кожу, оставил пятно на одежде.
И он был даже не горячим.
Дверь захлопнулась под взрыв хохота.
Нами гадала, не испорчены ли карты. Может, пара пятен тут и там, но ничего непоправимого. Это было облегчением. Если бы только она могла сжечь всё это, и себя вместе с ним. Ещё нет. Ещё нет.
Она — пират Нового Мира, но и каждый Рыбочеловек здесь тоже был им когда-то. Не стоило пока испытывать удачу.
Ещё чуть-чуть. Ещё немного.
Её кулак сжался на полу, стискивая пустоту.
«Чего я жду?»
Луффи не придёт. Джимбей не придёт. Все они сейчас в разных точках своего собственного прошлого и не могут прийти и спасти её. Потому что они её не знают.
«Никто не вернулся вместе с ней. Если бы это было так, они бы пересекли моря ради неё ещё до смерти Бельмере. Она одна».
«Она должна спасти себя сама».
Она вышла из комнаты. Все ужинали в зале, шумно обсуждая свой последний набег поблизости. Нами направилась к парадному крыльцу и нырнула в море.
Это было быстрее и холоднее, чем нормальная ванна.
Она погружается, позволяя весу своих конечностей утянуть себя на дно — глядя вверх, она видит сияние лунного света. Лестницы на краю стены — она пробирается к ним, поднимая свою плотскую руку, чтобы ухватиться, и вытаскивает себя обратно. Тяжело, но это не самое страшное в мире.
— А-а-а, Нами, На-а-ами, подожди.
Волосы всё ещё мокрые, а сандалии в руках, Нами обернулась. Там был Хатчи, похожий не столько на устрашающего восьмирукого, сколько на смущённого младшего старшего брата, который торопливо подошёл к Нами, внимательно осматривая её.
— Это опять Канеширо? Чёрт, — его рука нерешительно зависла перед девушкой, — ты не поранилась?
Нами обнаружила, что молча качает головой.
Был ли Хатчи таким добрым раньше? У неё остались только плохие воспоминания об этом месте, и она ни разу не думала, что в них есть хоть капля хорошего, способного перевесить плохое. Она совсем не помнила, чтобы Хатчи когда-нибудь приходил её утешать.
Хатчи пошарил вокруг себя, затем забежал внутрь, чтобы тут же вернуться с полотенцем, накидывая его ей на голову, хотя и убрал руку так быстро, словно не хотел прикасаться к ней слишком сильно.
Нет.
Он не хотел, чтобы к ней слишком прикасались.
Потому что он Рыбочеловек. А Рыболюди большие, драчливые и страшные.
«Это опыт. Потому что, что бы Хатчи ни говорил и за кем бы ни следовал, у него всегда была слабость к Коале, и эта слабость распространяется и на Нами».
Юная Нами замерла бы от страха и опасения, ожидая обманчивого проявления доброты. Готовясь к удару или толчку обратно в воду. Но этого не будет, и Нами это знает. Она узнаёт это полотенце. Она помнит, как спрятала его в углу комнаты и выбросила при первой же возможности, потому что ей было отвратительно, она ненавидела каждую минуту этого фальшивого чувства семьи. Этой поддельной, выторгованной доброты, которая для неё ни в коем случае не была настоящей.
— Спасибо, Хатчи, — сказала она.
Она не заметила, как Хатчи вздрогнул. Она благодарно взяла полотенце, вытирая волосы и прижимая край к суставу своей металлической руки.
Она постирает полотенце и вернёт его.
Вернувшись вниз, Хатчи наблюдал, как Нами уходит обратно в свою комнату, оставляя за собой слабый след мокрых отпечатков ног.
— Что ты делаешь снаружи, Хатчи? — Чу высунул голову из двери. — Погоди, ты что, плачешь, Хатчи? Серьёзно?! Ты же пьян, да?
— Я-я не пЛАН-чУ.
Обновлено: 22.01.2026