Глава 41 — Глава 40

— Тебе пока не стоит особо двигаться, — любезно сообщает Зефф. — У нас тут нет медиков, но тебе сделали переливание крови и обеспечили много свежего воздуха. Ты выжил, но никто не может сказать наверняка, вернёшься ли ты в былую форму. Гин кивает. Это справедливо. («Почему ты спас меня?» — он не спрашивает. Это кажется неуместным.) Поэтому он кланяется. Всё ещё сидя, он опускает голову. — Спасибо, — говорит он. Зефф лишь фыркает в ответ. — Побереги эту благодарность для нашего баклажана, ладно? — говорит он, отмахиваясь от его слов. — Я просто не хотел, чтобы ты умер в моем ресторане. Гин не может сдержать легкую улыбку. Какое нечестное старьё. Он смотрит на прикроватный столик и вздрагивает, увидев книгу рядом с собой. Это старый судовой журнал Зеффа, и он лежит совершенно без присмотра. Уловки и ужасы Гранд Лайн — это путеводитель по опасностям, и с ним... с ним, возможно, он мог бы снова отправиться покорять Гранд Лайн, как пират, которым он никогда не переставал хотеть быть. («Он всё ещё может мечтать».) Он тянется к ней... ...и останавливает себя. («Но у него нет на это права».) Незаметно для него, Зефф наблюдает за этим маленьким действием и улыбается. *** — Ты обычно не спасаешь таких клиентов, — спросил Усопп Зеффа. — С чего бы это? Усопп лишь ухмыляется ему и говорит: — Да ничего особенного. Просто... он хороший парень! Зефф приподнимает бровь: — Задел на будущее? Усопп кивает. — Я не особо знал его тогда, но Луффи и Санджи знали. Правда, я так и не узнал, остался ли он жив. *** — Русалка? — Нет, идиот, это просто парня ест акула-панда. — О, привет, Ёсаку! *** — Гин! — Луффи подпрыгивает к мужчине, когда тот появляется. — Ты очнулся! — Тебе уже можно ходить? — спрашивает Санджи. Опираясь на костыль и восхищаясь тем, как весь второй этаж затихает, Гин ковыляет к ним. — Немного яда меня не убьёт, — говорит он. — Не ври. — Не неси херни. Гин разражается смехом. Для джентльмена Санджи совершенно бестактен, не так ли? Впрочем, не то чтобы он пытался строить из себя крутого. Он останавливается перед ними двумя, глядя им прямо в глаза. — Я потерял всё, — говорит он им, не совсем понимая, зачем это произносит. Горло всё ещё болит, голова кружится, но это не то, что нельзя перетерпеть на ногах. С ним бывало и похуже. — Я потерял своего капитана, свой корабль, свою команду и свои амбиции. («Были ли они у него вообще когда-нибудь?») — Но большое вам спасибо, — он кланяется так низко, как позволяют костыли, — за то, что сохранили мне жизнь. Это всё, что он пришел сказать. Никто из поваров в этом здании ни за что не захочет видеть его здесь дольше необходимого — они помогли ему только чтобы вернуть долг за спасение Санджи, что, в свою очередь, было лишь возвратом долга Гина Санджи... по правде говоря, он уже злоупотребляет гостеприимством. Он поворачивается к двери и уходит. («По крайней мере, таков был план».) *** — Пожалуйста, отпусти меня. — Нихачу. — Ты что, грёбаный ребёнок? Санджи, помоги. — Не, разбирайся сам. Я пытался избавиться от него несколько дней... О боже, он схватил меня второй рукой. Помогите. Старик, пАмАгите. *** После прощания, которое было слезливым, громким и полным ругательств, Гин обнаруживает, что его втиснули в угол лодки, пока они отплывают от Барати. — Я правда думаю, что мне лучше просто поплыть самому, — бормочет он. — Не будь таким холодным, Гин, — дуется на него Луффи, явно расстроенный тем, что ему приходится повторять одно и то же слишком много раз. Гин косится на море, размышляя. — Может, мне стоит просто прыгнуть, вы не сможете преследовать меня, когда я буду в воде. — Нет! Ёсаку, хватай его! — огрызается Луффи и отдает приказ. Как дрессированный пёс, Ёсаку прыгает, и Гин оказывается прижатым ко дну, превратившись в стонущий комок. Он ещё даже не исцелился до конца, а они уже устроили возню. На самом деле, Гин чувствует себя настолько слабым сейчас, что даже не может сбросить с себя эту мелочь. Вообще-то, быть раздавленным насмерть довольно удобно. Гин, честно говоря, не понимает ни черта из того, что происходит. Он поблагодарил пацана, а тот почему-то просто не хочет его отпускать. Не то чтобы пацан был чем-то обязан Гину — это должно было стать концом их танго с возвратом долгов. И всё же. Для Луффи нет совершенно никакой ценности в том, чтобы оставлять Гина в живых, и Гин был бы совершенно счастлив утонуть где-нибудь, как, вероятно, уже делает Крейг. Просто ему не следовало умирать в Барати, потому что это ресторан, и там не терпят трупов. — Ты ведь не хочешь, чтобы я умер, верно? Тогда просто высади меня на ближайшем острове. — Мы не можем, мы обещали Усоппу встретиться с ним на Горе Куку. — Где, блядь, это... — Луффи-аники, это называется Кокояши, — прерывает Ёсаку, чтобы поправить его. Луффи моргает. — Шоко-гора? — снова ослышался он, потому что, видимо, наполовину глухой. — Странная гора. Там есть шоколад? Или кокосы? — Забудь про чертову гору! — рявкает Ёсаку. И если бы у него был стол, он бы швырнул его за горизонт. Гин издает страдальческий стон. — Что угодно, где угодно, просто высадите меня там, и я уйду, — бормочет он. Луффи надувает губы: — Нет, я привезу тебя туда, но после этого ты вступаешь в мою команду! Гин замирает. — Что. — А? Разве я тебе не говорил? Ты теперь часть моей команды. — Какого х... — Гин сбрасывает с себя Ёсаку одним гневным движением, поворачиваясь к нему с оскаленным недоверием. — В смысле, нет! Когда это случилось? Ты тупой? Ты буквально победил капитана моей команды меньше суток назад! С чего ты взял, что я к тебе присоединюсь?! — Ага, я выбил из него всё дерьмо, — говорит Луффи. — Значит, ты можешь вступить, верно? Тебе всё равно некуда идти. — Я не улавливаю твою логику! — кричит Гин, но его прерывает жестокий приступ кашля. Перевесившись через борт, он сплевывает немного крови в море. Это нелепо. Что это вообще за ситуация? Этот сопляк буквально сведёт его в могилу раньше времени, и хотя он и так уже умирает, так что это не особо сложно, но тот всё равно это делает. Санджи вздыхает, наклоняется и сочувственно хмурясь, похлопывает его по спине. — Просто смирись и вступай уже. Он буквально доставал меня неделю, и я думал, что свихнусь. Теперь ты даже сбежать не можешь, так что ты точно сойдешь с ума. Да вы шутите. Нет. («Я буквально пытался убить тебя, Санджи».) — Я всё равно умру, так что с тем же успехом могу и подождать, — стонет Гин. — Чёрт, а ты мрачный до ужаса. — Спасибо. — Ты безнадёжен. — Тогда дайте мне уйти. — Нет. Блядь, это полный провал. Это сон. Галлюцинация. Кошмар. Он сейчас не в себе из-за яда, это, должно быть, побочный эффект. Ладно, тогда он просто подождет, пока яд его не прикончит. — Это похищение, — несчастно сообщает Гин, свешиваясь через борт лодки и страдая от остаточной боли яда, бурлящего в венах. Ёсаку кивает: — Да, так и есть. — Проклятье. — И, кстати, если бы яд собирался тебя убить, он бы сделал это до того, как ты очнулся, — услужливо сообщает Санджи, прикуривая сигарету. — Один из твоей команды сказал нам, что в тебе осталось недостаточно, чтобы реально убить тебя. Гин резко выпрямляется, удивлённый. — Они...?! («Нет, нет, они бросили его. Конечно, может, они оставили его в живых, но не может быть...») — Они позаботились о тебе, — говорит ему Санджи, и Гин чувствует, как сердце замирает в груди. — Окончательного лекарства нет, насколько им известно. Но они убедились, что ты не умрешь, прежде чем они ушли сами. Гин кусает губы. Вот же тупые идиоты. — Сказали, что ты заслуживаешь лучшего, вроде как, — улыбается Санджи. — Отличные ребята, а? Дон Крейг сказал тебе, что ты больше не часть команды, но, видимо, он был единственным, кто так считал на самом деле. Команда была так же предана Гину, как и Крейгу. Потому что Гин — второй человек в команде, первый помощник. А в такой команде, как у них, люди склонны отдавать предпочтение более приятному из двоих, даже если чаще подчинялись Дону. («Тупые ублюдки, все до единого».) *** — Мы, наверное, завяжем с пиратством, но Гин — другое дело. Ему некуда идти, и мы не можем обещать, что не станем для него обузой. — Его место там, в море чудовищ, вы так не думаете? — Но, полагаю, он, вероятно, будет отрицать это какое-то время? Он идиот, так что такое бывает. Осторожнее, его удары действительно болезненные. Держите его тонфы как можно дальше. — Но он большой добряк, так что не волнуйтесь! — Хотя он может переломать вам кости. Типа, пару сотен раз. Не бойтесь, он не сломает вам руку, если вы попросите его этого не делать, он не настолько плохой. — Не говорите ему, что мы извинялись, он просто снова назовет нас идиотами. Просто скажите, что мы его любим! Ох, но тогда он тоже назовет нас идиотами. Неважно. — А, да плевать, нас там не будет, чтобы это услышать. — Ещё раз извините, морские повара. Надеюсь, мы никогда больше не встретимся. *** — Ты что, Гин, плачешь? — Заткнись, это всё грёбаный яд болит!