Глава 84 — Глава 80. Ложная Исповедь, сквозь кровь и молнии

Глава 80 Общежитие класса 1-А было тихим. После нескольких долгих дней борьбы с последствиями катастрофы, разрушенные здания, эвакуация пострадавших, спасение людей из-под завалов – каждый из них был вымотан, как физически, так и морально. Сегодня они наконец-то получили заслуженный отдых. — Ну, хоть один день без форс-мажоров, — протянул Киришима, плюхнувшись на диван. — Д-да, это было страшно, но мы справились! — Усмехнулась Урарака, с трудом откупоривая бутылку сока. — Было бы неплохо узнать, что вообще происходит в мире, пока мы тут, — заметила Яойорозу, беря пульт и включая телевизор. Экран мигнул, сменяясь кадрами новостей. Картинка сменилась, и…появился Кумагава. Комната казалась слишком тёмной. Слишком душной. Они смотрели. Смотрели, как их друг, их товарищ, их Кумагава стоял, весь залитый кровью, улыбаясь в свете тусклого солнце. Они слушали. Каждое его слово врезалось в сознание, врезалось в души, оставляя глубокие, незаживающие раны. Они смотрели на экран, но видели перед собой не Кумагаву, а ребенка. Грязный мальчик, стоящий в одиночестве. Голодный ребёнок, пьющий воду из канав. Юноша, который столько раз пытался умереть — но даже это у него не получалось. Кумагаве было больно. Постоянно. Каждый день его существования был пыткой. Киришима вцепился в подлокотник стула, костяшки пальцев побелели. Его всегдашняя жизнерадостная улыбка исчезла. Он ощущал, как его сердце сжимается, а в груди разгорается нестерпимое чувство вины. Почему никто не помог ему тогда? Почему он должен был страдать в одиночестве? Когда Кумагава рассказал о родителях, о ненависти, о боли, Киришима едва сдержался, чтобы не врезать по ближайшей стене. «Такого не должно было быть!» «Так НЕ ДОЛЖНО было быть!» Мидория дрожал. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, отказывались выходить. Тёплая кровь, липкая, обжигающая… Кумагава говорил о ней с такой откровенностью, с такой безнадёжностью, что стало страшно. Он наслаждался этим. Нет. Он просто не знал другой близости. Это убило что-то внутри Изуку. «Почему я не заметил? Почему я не понял?» «Я всегда думал, что Кумагава просто немного странный…» «Но он… он был сломан с самого начала.» ************************** Бакуго сжал зубы. Ему хотелось орать. Разнести всё к чертям. Но он просто смотрел. И слушал. Гнев. Нет… не только гнев. Он чувствовал себя… беспомощным. Кумагава сказал, что завидовал обычным людям. Что хотел умереть. Что чувствовал себя ошибкой. — Чёртов идиот… — пробормотал Бакуго, сжимая кулаки. Какого хрена он никогда ничего не говорил? Какого хрена он прятал всё это за своей вечно насмешливой ухмылкой? Почему… Почему они не видели? ************************ Очако сидела молча, вцепившись в колени. Её глаза были широко раскрыты, слёзы тихо стекали по щекам. Кумагава… Он всегда улыбался. Он всегда шутил. Он всегда казался… таким живым. Но теперь, слыша его исповедь, она поняла. Его улыбка была фальшивой. Всегда. Он ненавидел этот мир. Ненавидел себя. И никто этого не видел. Яойорозу и Асуй переглянулись. Они были самыми спокойными. Но даже сейчас… Даже сейчас… Они не могли сказать ничего. Не могли подобрать ни единого слова, чтобы описать то, что чувствовали. Токоями сжал кулаки. Тьма. Глубокая, непроницаемая тьма. Кумагава жил в ней. Купался в ней. Но не потому, что хотел. А потому, что не знал, как из неё выбраться. Ашидо закрыла рот руками. Она знала Кумагаву давно. Знала его до всего этого. Вспомнила, как обдала его кислотой в тот день. Вспомнила его реакцию. Ноль эмоций скорее было лишь притворство. Она тогда подумала, что он просто был больным… Но теперь, слушая всё это, она осознала правду. Он даже не почувствовал боль. Он привык. К боли. К страданиям. К одиночеству. К тому, что его ненавидят. И он принял это. Эри… Эри смотрела на экран. Слушала его голос. Слушала, как он говорил, что ничего не стоит. Слушала, как он говорил, что хочет уничтожить счастливых людей. Она тихо дрожала. Но не от страха. От отчаяния. Она знала это чувство. Она знала, что значит быть одной. Знала, что значит, когда тебя используют. Когда тебя ломают. Когда тебя оставляют. И теперь… Теперь она знала, что её «старший брат» прошёл через то же самое. Но никто его не спас. Никто не помог ему. Никто не дал ему надежду. Она прижалась к плечу Аизавы, и её крошечные пальцы сжались в его одежду. — Нам нужно помочь ему… Голос Эри был хриплым, полным боли. — Мы… мы ведь можем, да? Аизава молчал. Он, как и все, смотрел на экран. На Кумагаву. На его безумную улыбку. На его руки, покрытые кровью. На его пустые глаза. И он не знал, есть ли ещё возможность спасти его. Киришима продолжал смотреть на экран, сжав зубы. Его глаза дрожали чтобы не заплакать. — Ты настоящий… — его голос был хриплым. Настоящий мужчина. Настоящий воин. Настоящий герой. Но… Его взгляд потемнел. — Почему ты сказал, что тебе нечего отдать этому миру?.. Почему ты продолжаешь думать, что ты пустой? Киришима крепче сжал кулаки. — Ты не пустой… Ты не ошибка. Но как ему это доказать? Как доказать это человеку, который сам себя уже похоронил? Кумагава продолжал говорить, и его слова эхом звучали в умах его слушателей. Каждый новый фрагмент, который он произносил, становился для всех шоком, но, когда он коснулся того самого момента — спасения девочки, его мотивации и появления идеи о создании "идеального героя" — все затихли, словно замерли. Это был тот самый момент, когда вся тяжесть его слов обрушилась на них. Они смотрели, как он рассказывал про свою мечту, про настоящего героя, которого никто не может создать. Они услышали его сомнение. Существует ли такой герой? Или это лишь мечта? И когда Читосэ задала свой последний вопрос… — А ты? Ты считаешь себя таким героем? Ответ ударил по ним сильнее, чем любая атака злодея. - Я? Идеальный герой? О нет, ты что, шутишь? Я же всего лишь ошибка. Я не спасаю людей — я ломаю их. Я не вдохновляю — я разочаровываю. Я не веду за собой — я тяну вниз. Я могу раздавить настоящего героя, но никогда им не стану. Потому что мне нечего отдать этому миру, кроме пустоты. — Ч-Черт… — пробормотал Бакуго, стиснув зубы. В его голосе не было обычного бешенства. Была злость на себя. Он сам не верит в себя. А затем… Трансляция продолжилась. ******************** — Но ты же всё равно продолжаешь, не так ли? Продолжаешь искать. Продолжаешь бороться. — Почему? Если ты настолько пуст, то зачем? — Почему? — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Потому что я не умею останавливаться. — Я не идеален, но всё ещё жив. Я ошибка, но всё ещё двигаюсь. Я пуст, но всё ещё существую. — Он медленно развёл руки в стороны, как бы демонстрируя себя. — И что с того? Он рассмеялся — тихо, почти весело, но в этом смехе не было радости. — Меня не волнует, что мир думает обо мне. Он уже меня отверг. Но если этот мир так отчаянно нуждается в герое… если никто не хочет взять на себя эту ношу… — …то, возможно, даже ошибка вроде меня сойдёт за спасителя. — Хм… Идеальный заголовок, — проговорила она мягко. — «Ошибка, ставшая спасителем». Или, может быть… «Мир отверг его, но теперь он спасает мир»? Она слегка склонила голову, продолжая с интересом рассматривать его, будто собиралась выжать из этой ситуации всё до последней капли. — Звучит драматично, трагично… но знаешь… — её голос стал чуть тише, с ноткой насмешки. — В этом есть что-то пугающе честное. Она сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Ты правда веришь в это? Или просто нашёл удобное оправдание, чтобы продолжать двигаться вперёд? Кумагава не ответил сразу. Он смотрел на неё с той же пустой, холодной улыбкой, будто уже знал, чем всё закончится. — Оправдание… — пробормотал он, пробуя слово на вкус. — Знаешь, это хорошее слово. Он шагнул ближе, и Читосэ, сама того не осознавая, сжала микрофон сильнее. — Люди придумывают оправдания, чтобы жить. Чтобы цепляться за смысл, который, возможно, не существует. Он склонил голову, его голос стал мягким, почти ласковым. — И в этом нет ничего плохого… Просто мне это больше не нужно. ************************************** Затем… Случился самый ужасный момент. Они увидели, как Кумагава убил Читосэ. Все замерли. Эри задрожала, слёзы навернулись на её глаза. — Он… он же… он же не… — её голос дрожал. Но затем финальная сцена. Когда Кумагава начал уходить… Он остановился. - Эхх... ещё месяц назад я даже представить себе не мог… что мой характер станет мягче… а теперь… Они смотрели, не веря своим глазам. Как он повернулся. Как посмотрел на «труп» Читосэ. - Давай, вставай. Я же тебя не убивал. Всё это была иллюзия. — Ч-что? — выдохнул Токоями. — Что за чертовщина… — прошипел Бакуго. - Потому что… это не понравилось бы моим друзьям. – Сказал Кумагава и в этот момент Читосэ внезапно подскочила, хватая ртом воздух. Она вообще не поняла, что произошло. ******************** Эти слова. Все в комнате ощущали, как будто воздух стал тяжелее. Эри разрыдалась, сжав ладони. — Он… он помнит нас… Мидория накрыл рот рукой, его плечи дрожали. — Кумагава-кун… — Черт, Кумагава, ты гребаный идиот… — Бакуго сжал кулаки, его голос был хриплым, но не от злости, а от чего-то другого. Они думали, что потеряли его. Но он всё ещё был там. Сломленный, израненный, и всё же… Он помнил о них. В комнате повисло молчание. Никто не знал, что сказать. Но все понимали одно. Кумагава был жив. И теперь они должны были его найти. Но не знали как поэтому продолжали смотреть на трансляцию. ******************************* Читосэ с трудом поднялась с земли, держась за грудь. Саморез, который должен был её пронзить, рассыпался в ничто, и ни следа раны на её теле не осталось. Она тяжело дышала, не в силах осознать, что только что произошло. Но в её глазах не было страха — только непонимание. — Ты… пощадил меня? — её голос дрожал, но не от страха, а от неожиданности. — Это… неожиданно. Почему? Почему ты пощадил меня, Кумагава? Но он даже не обернулся. Он просто продолжал идти вперёд, к башне компании АРЕС, будто ничего не произошло. — Не стоит так на меня давить, Читосэ-чан, — его голос был ровным, почти отрешённым. — Я не собирался ничего скрывать. Всё и так открыто, как на ладони. Как я уже сказал, я пришёл объединиться, а не устраивать резню или что-то в этом роде. На самом деле, если бы я был здесь месяц назад, ты бы уже была мертва… или получила бы самую страшную психическую травму на свете. Читосэ сглотнула. В его голосе не было ни угрозы, ни презрения. Он говорил это так буднично, словно констатировал факт, и именно это пугало её больше всего. Но внезапно… Небо, ещё несколько секунд назад ясное, внезапно затянулось чёрными тучами. Порывы ледяного ветра пронеслись по улицам, срывая вывески, заставляя людей инстинктивно сжиматься от холода. В воздухе запахло грозой. Гром прогремел так сильно, что у многих заложило уши. — Почему погода так резко изменилась? — Читосэ подняла камеру, её руки слегка дрожали. — Это ты, Кумагава? Он остановился. — Не-а… Едва он произнёс это слово, как небо озарила ослепительная вспышка. Раздался оглушительный удар молнии, пронзивший крышу одного из зданий. Треск электричества разнёсся по воздуху, а затем… из этой вспышки появился он. Фигура, окутанная искрящейся энергией, сделала шаг вперёд. Голос, наполненный гневом и презрением, прорезал пространство: — Я наблюдал за трансляцией… и, честно сказать, это было отвратительно. Особенно твоя болтовня про идеального героя. Кумагава медленно поднял взгляд. Он не выглядел удивлённым. — Твоя предыстория… — голос фигуры стал ещё холоднее, — она кричит о том, что ты и есть тот самый идеальный герой, Кумагава. Гром прогремел вновь, а молнии начали бить по всему городу, словно небеса сами разделяли его гнев. — Идеальный герой? Ты серьёзно? Ты хочешь стать каким-то сраным идеальным героем? Это то, что ты нашёл среди всей своей жалкой жизни? После всего, что ты натворил? — его голос становился всё громче, всё злее. — Ты уже весь в крови. В сломанных судьбах. В смерти. И теперь вдруг решил стать спасителем, который вытаскивает людей из пламени?! Молния ударила всего в нескольких метрах от Кумагавы, но он даже не шелохнулся. — Ты не герой, Кумагава. Его глаза вспыхнули электрическим светом. — Ты — чудовище. Он шагнул вперёд, и с каждым его движением воздух трещал от напряжения. — Ты разрушитель. И хуже всего то, что ты даже не понимаешь этого! Ты только что говорил, что ненавидишь всех счастливых людей, что хочешь уничтожить их, потому что сам этого не имеешь! Почему ты вдруг думаешь, что можешь стать кем-то большим, чем просто сломанный человек? Это бессмысленно! Небо снова разорвалось молниями. Но Кумагава… Он просто улыбнулся. — А я и не говорил про себя. Фигура замерла. — Заткнись! — внезапно взревел он, и молния с грохотом ударила рядом. — Мне уже надоели твои бессмысленные слова! Его ярость сотрясала воздух, но Кумагава всё ещё стоял спокойно, словно перед ним не было существа, способного испепелить его в один миг. Его улыбка стала шире. — Ты не понял, да? Голос был мягким, почти насмешливым. — Я никогда не стремился стать идеальным героем. Я просто создаю его. Фигура не ответила сразу. Воздух между ними трещал от напряжения. — А вот ты… — Кумагава слегка наклонил голову, изучая своего противника. — Кто ты? Очередная сломанная душа рук Техно-бога? Зачем ты пришёл сюда? Тишина. А затем… — Хах… — Клон молний усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — Наоборот. Техно-бог помог мне осознать, что я хоть чего-то стою. Гром снова ударил, его лицо на секунду осветилось вспышкой. — А пришёл я сюда, потому что я — самый быстрый на этой планете. Потому что увидел тебя в трансляции. И потому что стоило мне узнать, что ты в Японии, как потребовалась всего секунда, чтобы выследить тебя. Электромагнитные волны — моё зрение, Кумагава. Я вижу всё. Рейден сделал ещё один шаг вперёд, и молнии начали бить всё чаще, словно сама природа отвечала на его гнев. — Я здесь, чтобы убить тебя. Его голос стал твёрдым, как сталь. — В прошлые разы ты смог перехитрить меня. Но знаешь почему? Потому что мне приходилось сдерживаться. Потому что рядом были мои товарищи. Грозовые тучи над ними закипели, воздух пропитался электричеством. — Но сейчас… Он вытянул руку, и молния с грохотом ударила прямо в его ладонь, сделав его силуэт почти божественным. — Я могу сражаться в полную силу. Рейден остановился, медленно поднял руку к лицу и, не спуская глаз с Кумагавы, снял маску. Он небрежно отбросил её в сторону, и та, пропитанная статическим электричеством, ударилась о землю с громким треском. Вспышка молнии на мгновение осветила его лицо. Перед Кумагавой стоял молодой мужчина с резкими, но удивительно правильными чертами. Его золотистые волосы, взъерошенные ветром, казались пропитанными электричеством, а глаза… Глаза сверкали чистой энергией, переливаясь, как два бушующих шторма. Он склонил голову набок, на губах появилась тонкая, хищная улыбка. — Запомни это имя, Кумагава. В воздухе запахло озоном. — Я — Рейден. Гром прогремел так мощно, что, казалось, разорвал небо. — И моё лицо — последнее, что ты увидишь. В следующее мгновение его тело растворилось в вспышке света. И молния обрушилась вниз. Громоподобный удар потряс землю, асфальт под ногами Кумагавы разлетелось в щепки, и ослепительная вспышка окутала улицу. Но когда хаос рассеялся, среди клубов пыли… Кумагава всё ещё улыбался. В его руке, как две вращающиеся звезды, светились огромные саморезы. Их кончики потрескивали остатками электричества. Он чуть наклонился вперёд и с лёгкостью метнул их в пустоту. И в тот же миг… Рейден, вспыхнув молнией, устремился вниз, их движения слились в одно целое. Они столкнулись. Город содрогнулся. Молнии пронзили воздух, вспарывая небеса. Искры рассыпались по улицам, прорисовывая на тёмном небе очертания двух противников. И битва началась.