Глава 8 — Глава 8

Глава 8: Голос из другого мира Звонок раздался поздно вечером, в субботу. Миён как раз перечитывала сообщение от Джихуна — он отправил фотографию редкой книги по истории архитектуры, которую «случайно» нашёл в букинистическом магазине и подумал, что её это заинтересует. Улыбка ещё не сошла с её губ, когда на экране телефона вспыхнуло имя: «Мама». Лёгкая дрожь, знакомая и неприятная, пробежала по спине. Она сделала глубокий вдох и приняла вызов. — Алло, мама. — Миён-а! — голос матери, всегда немного громче необходимого, звенел в динамике. — Почему не звонишь? Мы волнуемся! Ты помнишь, что через две недели конец сессии? «Волнуемся» на языке матери Кан Хеён всегда означало «контролируем». — Помню, мама. У меня всё хорошо. Готовлюсь к зачётам. — И правильно готовишься. Учись хорошо, — одобрительно сказала мать, но тут же перешла к главному. — Только не забывай, для чего ты там, в Сеуле. Не для развлечений. У тебя серьёзное будущее ждёт здесь. Миён стиснула телефон. — Я знаю, мама. — Ты знаешь, а я напомню, — голос матери стал слаще, что всегда было плохим знаком. — Мы с отцом твоего жениха встречались на днях. О, Миён-а, какая это прекрасная семья! Сам Чан Хо — такой уважаемый человек в нашем уезде. А его сын, Чан Минсок… — мать сделала театральную паузу. — Настоящая опора. Ответственный, с правильными взглядами. Воспитан в лучших традициях. Он уже спрашивает о тебе. Холодная волна накатила на Миён. «Спрашивает о тебе». Как о вещи. Как о скотине, которую присматривают к покупке. — Он… что именно спрашивал? — выдавила она, чувствуя, как горло сжимается. — Ну, как твоё здоровье, как учёба. Интересуется, конечно! — мать засмеялась, но смех звучал фальшиво. — Он очень ждёт встречи. Мы все ждём. После твоего выпуска всё должно пройти быстро и правильно. Ты понимаешь? «Быстро и правильно». Слова, как удары молота, забивающие гвоздь в крышку её будущего. — Мама… — голос Миён дрогнул. — А если… если я захочу немного поработать в Сеуле после выпуска? Применить знания? На другом конце провода повисла тяжёлая, ледяная тишина. — Работать? — голос матери утратил всю сладость, став резким и металлическим. — О чём ты говоришь, дочь? У тебя будет работа — быть хорошей женой и невесткой в почтенной семье. Заботиться о муже, о доме, о детях. Какая ещё работа? Ты что, нахваталась этих столичных глупостей? — Это не глупости, мама, это… — Довольно! — отрезала Кан Хеён. — Ты забываешь, кто ты и откуда. Мы не для того отправляли тебя учиться, чтобы ты стала какой-то… карьеристкой. Ты должна вернуться с дипломом, чтобы было чем гордиться. И точка. Отец твой полностью согласен. Мы не хотим больше об этом слышать. Миён прикусила губу до боли. Слёзы жгли глаза, но она не позволяла им выйти. Плакать при матери — признак слабости, а слабости в их семье не прощали. — Ладно, — прошептала она. — Вот и умница, — голос матери снова стал медовым, удовлетворённым. — Не забивай голову ерундой. Думай об учёбе и о своём долге. Чан Минсок — редкая партия. Сын старосты! Ты будешь первой леди нашей деревни. Это честь для нашей семьи. Ты должна быть благодарна. «Партия». «Честь». «Благодарна». Слова-крюки, впивающиеся в плоть. — Я… постараюсь, — сказала Миён глухим голосом. — Не «постараешься», а сделаешь, — поправила мать. — Мы скоро приедем, кстати. Надо обсудить детали. Будь готова. — Когда? — Скоро. Я позвоню. Учись хорошо. И… Миён-а? — её голос снова смягчился, став интимным, доверительным. — Ты наша хорошая, умная девочка. Мы хотим для тебя только лучшего. Поверь маме. После этих слов связь прервалась. Миён опустила телефон. Руки дрожали. Она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. За окном горели огни Сеула — города свободы, которого она никогда по-настоящему не знала и которому, похоже, так и не принадлежала. Жених. Чан Минсок. Теперь у призрака было имя. И описание: «ответственный, с правильными взглядами, воспитан в лучших традициях». В переводе с языка её матери это означало: суровый, консервативный, уверенный в своём превосходстве. Он «ждал встречи». Он считал её своим законным «призом», наградой за положение его отца. Ей представился образ: чужое, надменное лицо. Руки, которые будут касаться её, как собственности. Жизнь, расписанная по минутам: утром — долг перед свекровью, днём — долг перед мужем, вечером — долг перед домом. Никаких книг по архитектуре, никаких разговоров о коде, никаких… тихих улыбок и понимающих взглядов. Никакого Джихуна. От этой мысли сердце сжалось такой острой, физической болью, что она схватилась за грудь. Страх, который она всегда носила в себе, теперь вырастал в чудовище, заполняющее всё пространство. Она боялась не просто неизвестности. Она боялась конкретного человека, которого для неё выбрали. Боялась потерять себя окончательно, раствориться в роли, которую ей приготовили. Её взгляд упал на телефон, где в чате всё ещё светилось сообщение от Джихуна с фотографией книги. Окно в другой мир. В мир, где с ней говорили, а не отдавали приказы. Где её слушали. Где её… ценили. Она потянулась к телефону, пальцы зависли над клавиатурой. Хотелось написать ему. Выложить этот ком боли и страха. Попросить… но чего? Совета? Помощи? Спасения? Она медленно убрала руку. Нет. Она не могла втягивать его в это. Его тихий, спокойный мир не должен был столкнуться с этим грязным торгом и давлением. Он был её убежищем. И она не имела права делать из него поле боя. Она осталась одна в темноте комнаты, прижимая телефон к груди, слушая, как тикают часы, отсчитывая время до того дня, когда голос матери станет не только в трубке, но и здесь, в этой комнате. И когда этот день настанет, её хрупкому миру, построенному за последние месяцы, придёт конец.