Глава 15 — Глава 15. Повозка

Цинь И сидел на корточках и, начертив палкой на земле большой квадрат, принялся объяснять: — Смотри, мы просто используем тот же способ, что и при постройке помоста, – сделаем основание. Только оно должно быть гораздо больше. Ван Гэньшэн присел рядом и внимательно уставился на примитивный чертеж. — Но как мы его закрепим? Цинь И вытянул левую руку ладонью вниз, а затем просунул пальцы правой руки в промежутки между пальцами левой так, чтобы указательный и безымянный коснулись земли. — Сделаем два уровня, – пояснил он. — Один будет изображать поверхность, другой – то, что под землей. Десяток столбов, на которых держится помост, мы просто пропустим сквозь «поверхность» и установим в «земле». Так они и закрепятся. Благодаря такой наглядной демонстрации Ван Гэньшэн тут же все понял и, радостно захлопав в ладоши, рассмеялся: — Точно, точно! Большеголовый, какой же ты умный! Цинь И самодовольно вздернул подбородок и, сделав жест, словно призывая к тишине, с улыбкой прошептал: — Тише, тише. Подняв голову, он застыл, не веря своим глазам. Неподалеку от него, неизвестно когда появившись, стояла матово-зеленая повозка. Ее тянула пара высоких, статных лошадей чистой вороной масти, без единого светлого пятнышка. На козлах сидел закутанный в плащ худой возница. Опершись на кнутовище, он прислонился к дверце и, казалось, дремал, то и дело роняя голову на грудь. Занавеска на окне, обращенном к Цинь И, приподнялась, и в проеме показалось бледное, безбородое лицо юноши. С мягкой улыбкой он с живым интересом разглядывал мальчика. Глаза его были темны, как безлунная ночь, и, казалось, светились мудростью. Их взгляды встретились. Юноша из повозки с улыбкой спросил: — Чей ты будешь, мальчик? — Моего отца зовут Цинь Юн, – ошеломленно ответил Цинь И. — Цинь Юн… так вот оно что. Не думал, что у него вырастет такой славный сын. Какая редкость, – проговорил юноша и опустил занавеску. Повозка снова тронулась, медленно въезжая в деревню. Цинь И вздрогнул. «Какая мощная аура», – пронеслось у него в голове. Он посмотрел на Ван Гэньшэна и Да Шаня. Те до сих пор не пришли в себя и стояли как истуканы, лишь глаза их медленно поворачивались вслед удаляющейся повозке. Цинь И встал и оглядел других детей на пустоши – все, как один, застыли, словно лишившись души. Это было ненаучно. Неужели какое-то сверхъестественное явление? Может, тот юноша – призрак из легенд, что похищает души? Или демон? Пока Цинь И размышлял, что делать, Да Шань глубоко вздохнул, приходя в себя, и потрясенно выговорил: — Это… это повозка? Откуда в нашей деревне повозка? Внезапная мысль осенила Цинь И. Он со всех ног бросился на вершину холма и увидел, как повозка медленно подъезжает к большому двору на западе деревни и скрывается за высокими стенами. «Точно, туда!» Большой двор на западе деревни – огромное, обнесенное стеной в сажень высотой поместье. Место в деревне было запретное, никто не смел даже слоняться поблизости. Всем детям, едва они начинали ходить, строго-настрого запрещали играть у большого двора. Цинь И даже подозревал, что их игровую площадку неслучайно устроили на пустоши на востоке деревни – подальше оттуда. «Кто он? Зачем он приехал? Кажется, он знает отца. Может, отец сможет мне все объяснить…» Решив немедленно бежать домой и расспросить обо всем, Цинь И как раз увидел, что отец и другие работавшие в поле мужчины спешно возвращаются. Он тут же подбежал к Цинь Юну. Заметив сына, Цинь Юн покачал головой и, не сбавляя шага, бросил: — Шуаньцзы, забери младших братьев домой. Нечего на улице болтаться. Слова Цинь Юна послужили сигналом и для остальных мужчин. Они тоже стали звать своих сыновей, веля им немедленно отправляться по домам. Сказав это, Цинь Юн больше не взглянул на сына и поспешил прочь вместе с толпой. Цинь И снова взбежал на вершину холма. Он видел, как к идущим по дороге мужчинам то и дело присоединяются другие, и поток людей все рос, пока не остановился у ворот большого двора на западе деревни. «Все-таки он…» — Большеголовый, спускайся! Отец велел идти домой. Цинь И нахмурился. С озабоченным видом он попрощался с Ван Гэньшэном и Да Шанем и понуро поплелся за братьями. … Когда повозка снова тронулась, изнутри донесся мягкий голос: — Старейшина Хуан, что скажете об этом мальчике? Худощавый старик на козлах зевнул и небрежно ответил: — Необыкновенный корень и кость, да и корень мудрости велик. Хороший росток. — Да, не ожидал я встретить здесь такой редкий самородок. При этих словах старейшина Хуан мгновенно стряхнул с себя дремоту. — Что же, молодой господин воспылал любовью к талантам? Хотите взять его в мальчики-оруженосцы? — удивленно спросил он. — Есть такое намерение. Ответ господина немало озадачил старейшину Хуана. Прежде им встречались дети и с лучшим корнем и костью, и с куда более развитым корнем мудрости, но молодой господин никогда не выказывал желания взять кого-то в оруженосцы. Почему же в этот раз… Старейшина Хуан вдруг вспомнил о нынешнем положении своего господина, и на душе у него стало тоскливо. Впрочем, если подумать, взять мальчика-оруженосца и обучать его – тоже неплохо. По крайней мере, у молодого господина будет занятие, и он не станет предаваться мрачным думам. — Под вашим личным наставничеством, молодой господин, этого мальчика ждет великое будущее. — Ха-ха… твоими бы устами мед пить, – раздался из повозки раскатистый смех. Услышав давно забытый смех господина, старейшина Хуан и сам расплылся в улыбке, да так, что все его морщины собрались в один узел. Тем временем повозка медленно подъехала к воротам большого двора. Фигура старейшины Хуана мелькнула – и ворота распахнулись. Казалось, он и не покидал своего места, и повозка без малейшей задержки въехала внутрь. За воротами она не остановилась, а, миновав два поворота, замерла посреди внутреннего двора. Дверца отворилась. Бледный безбородый юноша в шапочке из зеленого нефрита и белой меховой накидке откинул занавеску и неспешно сошел на землю. Он поднял голову к табличке над входом, на которой было выведено четыре иероглифа – «Покой рождает прозрение», и со вздохом произнес: — Не думал я, Цинь Сюй, что доживу до ссылки в отдельный двор. Уловив в голосе господина нотки уныния, старейшина Хуан поспешил его утешить: — Господин желает вам только добра, молодой господин. Это место глухое, вдали от смуты и интриг. Лучшее, чтобы поправить здоровье. — Вдали от смуты? — тихо повторил Цинь Сюй и, покачав головой, решил не развивать эту тему. Он обернулся к воротам. — Они уже идут. Старейшина Хуан, встреть их. — Слушаюсь, молодой господин. Старейшина Хуан отвел повозку в конюшню, распряг и устроил лошадей, а затем вернулся к главным воротам. Он с улыбкой пошел навстречу прибывшим. — Прошу, господа. Молодой господин уже заждался. — Простите, что заставили господина ждать, – в один голос ответили пришедшие, низко кланяясь. Опустив головы, они последовали за старейшиной Хуаном в давно не открывавшиеся ворота. (конец главы)