Глава 12 — Глава 12

… LV.50 Жрец Ли Енок… — Я… я о таком не слышал… Пэ Енсок хотел было что-то добавить, но осёкся и начал читать заклинание. Заклинание телепортации. В то же мгновение он исчез. Ко Енму тут же повернул голову к порталу. И действительно: Пэ Енсок переместился прямо к проходу. Но тут же рухнул, сбитый с ног мощной вибрацией. — Ах, ух… Этаж непрерывно трясло. Упавший Пэ Енсок отчаянно пополз по земле. И в конце концов, кое-как протиснул своё тело в портал. Ещё один ценный союзник-игрок покинул поле боя. Следующим, на кого упал взгляд Ко Енму, был стрелок Чон Соджин. Его глаза безумно бегали из стороны в сторону. Чон Соджин, готовый сорваться с места в любую секунду, спросил: — Теперь-то мы… можем отступать, да? Мы ведь сделали всё, что могли, остальное пусть армия разгребает, верно? — Нель… Чон Соджин не стал дожидаться ответа «нельзя». Он уже придумал себе оправдание для отступления и немедленно им воспользовался. Портал поглотил его пухлое тело. Всё это время тряска не прекращалась. Из трещин в разбитой башне валил едкий дым и тянуло серой. Похоже, игроки расценили беспомощность жрецов смерти, которые раньше демонстрировали чудеса ловкости, а теперь едва держались на ногах, как идеальный шанс для побега. Ещё один игрок прыгнул в портал. Теперь игроков осталось трое. Ко Енму бросился наперерез, пытаясь преградить путь к порталу, но из-за толчка упал. Лёжа на животе, он поднял голову и посмотрел на Со Ехана. Этот сорокалетний герой, несмотря на ходуном ходящую башню, был полностью поглощен истреблением врагов. Он как раз вонзал меч в спину только что рухнувшего жреца смерти. Кажется, у него ещё оставалась мотивация сражаться. Глядя на это, Ко Енму на миг почувствовал облегчение. Однако Со Ехан огляделся и только тогда обнаружил, что все союзники разбежались, и их осталось всего трое. Лишь тогда в его глазах заплескался ужас. Ко Енму буквально прочитал мысли о побеге в его голове. Ко Енму взмолился: — Нельзя бежать! Если мы сейчас сбежим, ритуал возобновится, и тогда всему конец! Со Ехану не хватало той беспардонности, что была у Чон Соджина. Обливаясь потом, Со Ехан всё же ответил Ко Енму: — Нас всего трое, это ничего не изменит. — Мы должны держаться, пока можем! — Говорю же, без толку… это просто собачья смерть… Опираясь на меч, как на трость, Со Ехан сделал шаг вперёд. Вон там, впереди, был портал. — Со Ехан, вы же фанат средневекового рыцарства! Где это видано, чтобы рыцарь бросал союзников и убегал? — Союзники, которые по своим же ведут артобстрел… что за… нет уж. Это неправильно. Так не пойдёт. И Со Ехан тоже шагнул в портал. Теперь их осталось только двое. Хван Гонук и сам Ко Енму. Ко Енму посмотрел на Хван Гонука. Тот, несмотря на дикую тряску башни, не падал и продолжал носиться по полю боя. Может, дело в хорошем чувстве равновесия? Он продвигался вперёд, закалывая врагов, не способных устоять на ногах. Всё ещё полный боевого духа… Ко Енму хотел верить, что уж бывший пожарный точно не сбежит, но уверенности не было. Ведь даже ему самому, действующему подполковнику, до безумия хотелось удрать. Лишь чувство долга заставляло его тело двигаться. Ко Енму с трудом поднялся и проговорил в рацию: — Вношу поправку в доклад. Осталось двое. Все, кроме меня и ещё одного бойца, отказались держать позицию. — Есть ли у оставшегося намерение бежать? — Не знаю. — Попытаемся убедить его остаться на позиции, назовите имя бойца. — Хван Гонук. Это Хван Гонук. — Принято. Гонук обладал исключительным чувством равновесия, а благодаря внушительному весу тела тряска влияла на него меньше, чем на остальных. Поэтому он расценил ситуацию как шанс переломить ход боя. Рыцарь смерти, который мог бы остановить Гонука, в этой суматохе, видимо, беспокоился за кристалл и охранял подходы к нему. Пользуясь моментом, Гонук метался туда-сюда, стараясь уничтожить как можно больше врагов. — Сдохни! Башня продолжала безумно трястись. Казалось, она вот-вот рухнет. Гонук старался не воспринимать ситуацию слишком серьёзно. Иначе страх парализует всё тело. До того как мир превратился в этот кошмар, Гонук был пожарным, без колебаний шагавшим в огонь. Глядя на это, люди говорили, что его смелость так же огромна, как и его габариты, но Хван Гонук тоже был человеком, знакомым со страхом смерти. Это естественно. Смерть страшна каждому. То, что он действовал, не выказывая этого страха, и делало Гонука храбрецом. Так было и сейчас. Гонук понимал обстановку, но старался не думать о последствиях, методично сокращая численность врага. Сквозь грохот и вибрацию Гонук рванулся в атаку. Жрец смерти, чьё лёгкое тело плохо переносило тряску, катался по земле. Гонук приблизился к нему и вонзил меч в сердце. Но в тот момент, когда он прикончил очередного врага, накатила волна вибрации, которую не выдержал даже он. В итоге Гонук тоже упал. Подняв голову, он увидел скорчившегося неподалёку жреца смерти. Он уже собирался встать и подобраться к твари. Рация ожила. — Гонук-хён? Это я, Енок! Гонук подумал, что двоюродный брат, сбежавший ранее, решил его подбодрить. Ему хотелось услышать, что он молодец, услышать «держись!». Сейчас даже такое поощрение было жизненно необходимо. Но Ли Енок повёл себя иначе. — Хён, не смей сваливать! Оставайся там! У Гонука внутри всё оборвалось. Чувство предательства или, скорее, глубокого разочарования затуманило рассудок. Он замер. Ли Енок продолжил: — Говорят, если ты сбежишь, все умрут! Так что оставайся до конца! Гонук прикусил губу. Какого чёрта тот, кто сбежал давным-давно, вдруг несёт такое? Ли Енок в рации перешёл на крик: — Я сейчас в воинской части! Меня поймали, когда я давал дёру, и вояки велели уговорить тебя не бежать! Говорят, если ты свалишь, все жители Инчхона погибнут! Так что оставайся! Дерись, пока не сдохнешь! — Эй… фильтруй базар… — Там, в Инчхоне, моя мама! Если мама умрёт, это будет твоя вина, я тебя убью! — Чего? — Если сбежишь, я тебя прикончу, понял?! Гонук был настолько шокирован, что на мгновение лишился дара речи. Пока он пытался устоять на ногах посреди тряски, из рации продолжал литься яростный голос Ли Енока: — Чего молчишь?! Игнорируешь?! Думаешь, раз ты такой шкаф, я тебя не пришью? Убью! Если из-за тебя мама умрёт, я тебе башку снесу, пока ты спишь! Жить хочешь – не беги! У Ли Енока дефект мозга. Из-за этого он не способен понять, как его действия и слова воспринимаются окружающими. Видимо, поэтому он считает подобные угрозы, от которых ни у кого не возникнет желания жертвовать собой, убеждением. Разумом Гонук понимал этот факт, но принять его на эмоциональном уровне было невозможно. Следом за чувством предательства пришёл гнев. Холодный гнев. Гонук проговорил в рацию: — Чего это ты вдруг заботливого сына разыгрываешь? Ты же никогда образцовым сыном не был. Что там в армии говорят? Если уломаешь меня остаться здесь, тебе скостят ответственность за бегство с поля боя? Ответ из рации пришёл не сразу. Гонук истолковал это как замешательство человека, чьи намерения были раскрыты. — Значит, угадал. Ах ты сучёныш, нельзя так со мной. — Почему это нельзя? — Говоришь сдохнуть хёну, который о тебе заботился… — Заботился? Это когда ты в школу приходил и сопляков пугал? Да мама просто платила тебе, чтоб ты у меня в шестёрках бегал, ублюдок! Эй ты, холоп, сбежишь – сдохнешь! Даже если я не убью, вояки пристрелят! За дезертирство расстрел, понял, расстрел! Всё равно подыхать, так сдохни там! Ты ж бывший пожарный, вы там любите собой жертвовать! Ну так давай! Жертвуй! Гонук в жизни так не «выпадал в осадок» от ярости. Его карьера пожарного, которой он гордился, теперь превратилась в повод для смерти? — Я с пожаркой давно завязал, что ты несёшь, дебил. И если все люди здесь передохнут, вояки тоже кончатся, кто меня расстреливать будет? Гонук сам удивился своим словам. Гнев ударил в голову настолько сильно, что слова вылетали изо рта, минуя фильтры мозга. Но, сказав это, он понял, что это звучит логично. Судя по всему, этот ритуал смерти убивает только гражданских, а не игроков. Если убежать – можно выжить. Это точно. А что там будет с армией, которая умоляет его сдохнуть, и с кузеном-психопатом… плевать. «Сбежать? Мне?» Ни во времена работы пожарным, ни став игроком, Гонук не смел даже помыслить о побеге. В его понимании это был слишком позорный поступок. Но говорят же, что сильный гнев отрезвляет. Прямо сейчас ярость подкидывала испуганному мозгу оправдания. Оправдания, доказывающие, что позорный поступок вовсе не позорен. Бывший пожарный, чувствуя себя преданным, думал: «Зачем мне защищать людей, которые хотят моей смерти?» Тем временем из рации продолжал вопить взбешённый кузен: — Ублюдок, ты спятил?! Сдохни там, прошу тебя! Сука! Сдох… отдай рацию! Самооправдание сработало мгновенно. Гонук посмотрел на портал. Именно в этот момент голос в рации сменился. Маг И Рюль находился в казарме в составе резервной группы. В той же казарме были солдаты и Ли Енок, которому вручили рацию с приказом хоть как-то убедить двоюродного брата. И Рюль смотрел на орущего в рацию Ли Енока и думал: «Всё гадал, с чего это тот самый Хван Гонук устроил позорный слив, а оно вон как. С таким родственничком даже у святого возникнет желание свалить». Похоже, остальные солдаты в казарме думали так же. — Эй, придурок! А ну отдай рацию! Какой-то майор бросился отнимать устройство у Ли Енока. Но физические способности игрока-жреца намного превосходили обычного человека. Ли Енок с лёгкостью отшвырнул подбежавшего майора пинком и продолжил изрыгать проклятия в эфир. Слушать этот голос И Рюлю стало невыносимо противно. И Рюль встал с места и беззвучно пошевелил губами. Заклинание заморозки. Воспользовавшись тем, что тело Ли Енока окаменело, он тут же выхватил рацию из его рук. И сказал тяжело дышащему майору: — Я попробую его убедить. — Что? — Хван Гонук? Мы с ним на короткой ноге. Разрешения он спрашивать не стал. И Рюль тут же обратился к собеседнику на том конце: — Здравия желаю, Гонук-хённим. Это И Рюль. Помните меня? — Здравия желаю, Гонук-хённим. Это И Рюль. Помните меня? Гонук уставился на рацию, закрепленную на груди. Голос был знакомый. — И Рюль? А ты какого хрена? — Я отобрал рацию у этого психопата Ли Енока. Ли Енок лишь хакнул, усмехаясь. «Раз кузен не убедил, решили передать эстафету игровому приятелю, развели тут кумовство, да?» Если так, то они ошиблись. Решение уже принято. А значит, и ответ готов. Гонук произнёс резким тоном: — Понятно, вояки сказали тебе уломать меня вместо этого урода? И что тебе пообещали за моё геройство? — Не-а. Сказал, что уломаю, но это гон. Просто выбесило, как этот урод Ли Енок истерит, вот и влез. Гонук ему не поверил. Наоборот, гнев вскипел с новой силой, и он съязвил: — Ну давай, заливай. — М-м… Честно говоря, сказать-то и нечего. Я рацию отобрал не потому, что речь заготовил, а просто на психе. Гонук ждал продолжения. Заготовленный отказ вертелся на языке. Повисла тишина. Выдержав паузу, Гонук спросил: — И это всё? — Ага. — А уговаривать? — Нафига? Кто я такой, чтобы указывать, жить вам или подыхать? Жизнь-то ваша, хённим. Поступайте как знаете. А… тут майор-аджосси пытается у меня рацию отобрать. Отбой. Гонук почувствовал, как жар в голове остывает. От абсурдности ситуации. Немного остывшим разумом он прокрутил в голове этот короткий диалог. Разговор был настолько коротким, что и вспоминать особо нечего, но одна фраза зацепилась в памяти. «Никто не имеет права указывать, жить мне или умирать… Верно подмечено». Гонук посмотрел вперёд. Там, обливаясь потом, сверлил взглядом портал подполковник Ко Енму. Гонук понял, что потратил слишком много времени на пустую болтовню. — Хван Гонук-сси? Прошу, выслушайте меня внимательно. Граждане Инчхона в смертельной опасности… Голос в рации снова сменился. На этот раз за убеждение взялся сам военный. Гонук попытался закрепить рацию на груди, но понял, что клипса сломана. Видимо, дёрнул слишком сильно, когда злился. Держать её в руках было неудобно. Гонук положил рацию на землю. Оттуда доносился какой-то голос, но Гонук не собирался вслушиваться. Теперь он не хотел, чтобы их слова влияли на него. В момент, когда на кону стоит его собственная жизнь, чужая болтовня не имеет значения. Точно так же, как и бредни Ли Енока. Гонук решил игнорировать и тот разговор. Тот факт, что кузен нёс всякую дичь, не повод решать судьбу своей жизни. Гонук зашагал в сторону подполковника Ко Енму.