*Перевод: **Astarmina***
Я родилась уже после воцарения республики, так что мне особо нечего сказать об этом. Да и не разбираюсь я в политике и общественном устройстве.
Просто, на мой взгляд, капитан и Иан Коннер были связаны не столько сложными социальными иерархиями, сколько... личными отношениями. Словно отец и сын. Хотя, учитывая, что капитан приходится отцом Генри Ривилу, если нет каких-то тайн рождения, это вряд ли так.
— У тебя совсем нет гибкости? Как ты можешь так поступать со спасительницей Лейлы? Ты должен снять цепи хотя бы на то время, пока я выражаю благодарность. Как я могу смотреть леди в лицо, когда на ней кандалы?
— Она заключённая.
— Прежде всего, она спасительница.
Старик резко оборвал фразу, глядя на внучку, которую держал на руках. В его запавших глазах блестели слёзы. Даже я, совершенно посторонний человек, видела, что эти глаза полны нежной любви.
— Она была заключённой до того, как стала спасительницей.
— Упрямый юнец. Всегда оставляешь последнее слово за собой.
— Я военный, выполняющий приказы командования, и в исполнении приказов не должно быть исключений.
Капитан проигнорировал слова Иана Коннера и улыбнулся мне.
— Леди Хауорс, простите, пожалуйста, невежливость этого молодого человека и примите благодарность старика.
Я сразу поняла, что капитан очень долго служил военным. За прошедшие годы у него было больше поводов хмуриться, чем улыбаться, и морщины придавали его лицу авторитет и величие. Пока я, растерявшись, не могла вымолвить ни слова в ответ на его приветствие, он представился:
— Ах, я забыл представиться. Прошу прощения, леди. Сейчас я в отставке, но когда-то был адмиралом флота. Хоть это и нескромно, но думаю, вы могли слышать имя Алекса Ривила.
Как можно было не слышать? Если безусловным героем нынешней войны был Иан Коннер, то героем прошлой войны, без сомнений, был Алекс Ривил. Даже я, никогда не переступавшая порог школы, могла спеть от начала до конца «Гимн победы» и «Отважные моряки». В обеих песнях упоминался Алекс Ривил.
Чёрт возьми, настоящая важная персона! Генри Ривил казался таким ничтожным, а Лейла Ривил такой милой, что я как-то не задумывалась о фамилии «Ривил».
Неудивительно, что она казалась знакомой. Чтобы застрять в моей голове, совершенно не интересующейся жизнью высокопоставленных особ, это должна была быть очень известная семья — семья Алекса Ривила.
— ...Я не леди и не Хауорс. Меня зовут Розен Уокер. Вы ведь знаете.
Потребовалось немало мужества, чтобы отвергнуть это отвратительное обращение «леди Хауорс». Я изначально не умела дерзить людям с авторитетом. До сих пор не очень получается. Кому-то это может показаться смешным, но это правда. Я стала такой, просто пытаясь выжить.
— Тогда позвольте называть вас мисс Уокер?
— Как вам угодно. Я не очень разбираюсь в этикете высшего общества.
Я старалась отвечать, не выдавая дрожь в голосе. Капитан, кажется, пытался изобразить безобидную улыбку, но я чувствовала себя так, будто стою перед самим императором. Генри Ривил и Иан Коннер хотя бы обращались со мной запросто, а учтивые слова от столь значительной особы вызывали головокружение.
— Лейла — моя единственная внучка. Если бы не вы, мисс Уокер, она сегодня могла погибнуть.
— Да...
Я опустила взгляд, нервно шевеля пальцами ног.
— Вы, кажется, хотели помыться и поесть?
— Если доставите в камеру, буду признательна. И мясо тоже, если можно. Как вы знаете, заключённым трудно получать нормальное питание.
— Нет, это невозможно. Такой приём недопустим в доме Ривилов. Наша древняя честь этого не позволяет.
Мне было плевать на честь — сейчас я была бы счастлива просто набить рот индюшачьей ножкой, поэтому хотела отказаться. Мысль о званом ужине, где я в своём неподходящем виде должна буду пользоваться вилками и ножами среди этих высокопоставленных людей, вызывала тошноту.
— Я уверен, что вы сможете поесть, даже если руки связаны. Если у вас нет других планов на завтрашний вечер, я хотел бы пригласить вас на ужин от имени капитана...
Тут вмешался Иан Коннер. Он начал говорить, обращаясь к Алексу Ривилу, пытавшемуся настоять на своём:
— Это слишком щедро. В этом совершенно нет необходимости. Капитан, она...
Невольно я повернула голову, сверля взглядом его красивый профиль. Я знала, что последует за его словами. Она убийца, она ведьма, она низкого происхождения, она нам не ровня, она грязная, она опасна...
Всё это было правдой.
«Я защищаю всех вас одинаково справедливо. Нет, может быть, немного несправедливо».
Но я не хотела слышать эти слова именно из уст Иана Коннера, из того надёжного голоса, который когда-то дарил мне утешение. Голос, который звучал правдиво, даже когда лгал, голос, к которому я привыкла за всю войну.
«Я всегда надеюсь, что мой воздушный флот сможет лучше защитить слабых, бедных, несчастных, обездоленных, отвергнутых».
— ...Она убийца.
— Спасибо, капитан. Для меня честь. Я всегда голодна, и, как вы сказали, связанные руки не мешают есть. Едят ведь ртом, а не руками.
Наши с Ианом Коннером голоса прозвучали одновременно. Мы немедленно уставились друг на друга. Точнее, он смотрел на меня сверху вниз с озадаченным лицом, а яростно глазела на него только я.
— К тому же, есть опасность побега...
— И я не смогу сбежать. Господин Коннер уже показал мне немало всего. О том, что находится в этом море.
[Розен, ты опять подобрала листовку?]
[Просто проходила мимо...]
Как бы ни хотелось признавать, видимо, я слишком многого от него ожидала. Каждый раз, когда я убеждалась, что реальный человек отличается от моих фантазий, меня переполняла невыносимая злость.
Было бы лучше никогда не встречаться с Ианом Коннером. Или, по крайней мере, не встречаться как заключённая и тюремщик. Он должен был остаться в моих фантазиях. Коннером для всех граждан империи, для нас, для меня.
— Не так ли, господин Коннер?
Но что поделаешь. Жизнь всегда несёт меня в нежеланном направлении, а я, без плавников и жабр, размахивая руками и ногами и стиснув зубы, доплыла до этого места. Теперь я не могу тратить эмоции на слабые иллюзии.
**Глава 4. Две стороны монеты**
Проснувшись в роскошной каюте — хотя руки всё ещё были связаны, а я оставалась грязной — я обнаружила, что уже день. Я собиралась снова нырнуть под одеяло, не в силах бороться с накатывающей сонливостью, когда несколько человек вытащили меня, раздели и бросили в воду.
Только тогда я вспомнила события прошлой ночи. Как я спасла Лейлу и благодаря этому, хоть и под строгим надзором, меня перевели из тюрьмы в каюту. И как я моментально уснула на удивительно мягкой и тёплой постели.
Я же просила позволить мне помыться.
— Розен, вы правда ведьма?
— Что за глупости.
— Простите. Просто маленькая госпожа Лейла как-то вернулась и хвасталась...
— Дети легко верят.
Шёпот разносился сквозь пар. Я растерянно разглядывала мягкие и пушистые предметы, разложенные повсюду. Одна из служанок осторожно опустила в воду ароматное мыло. Твёрдый розовый брусок волшебным образом превратился в пышную пену.
Видя моё удивлённое лицо и округлившиеся глаза, они весело рассмеялись. Добрые люди. На самом деле, скорее всего, это были не простые члены экипажа, а слуги семьи Ривил. Обычный матрос вряд ли бы безропотно согласился прислуживать грязной заключённой во время купания.
Интересно, все высокопоставленные особы и во взрослом возрасте позволяют другим мыть их?
Сначала мне было неловко, словно я превратилась в младенца, но когда губка, пропитанная ароматной мыльной пеной, начала скользить по моему телу, я не смогла отказаться от этих прикосновений. К тому же, мои руки всё равно были скованы наручниками, и я мало что могла сделать сама.
Я вспомнила детство в приюте. Няньки с раздражёнными лицами тёрли детей железными мочалками до красноты кожи. За малейшее движение тут же следовала пощёчина, от которой щека горела.
Возможно, из-за этих ярких воспоминаний мне всегда казались странными люди, которые говорили, что любят купаться. Для меня мытьё было неприятной необходимостью — чтобы избавиться от неприятных ощущений или не заболеть.
Но если это и есть настоящая «ванна», то я понимаю, почему знатные дамы проводят в ванной комнате целые дни. Тепло и уютно. Будто я снова стала крохотным младенцем, о котором постоянно заботятся.
— Вода уже немного остыла, не так ли? Может, сделаем её потеплее?
— Нет, не нужно.
Я покачала головой в дымке пара. Подумав, что я просто стесняюсь, прислуга ещё несколько раз предлагала, но я отказывалась. Дело было не в этом.
Чем дольше находишься в тепле, тем более жестоким кажется холодный ветер потом. Я не хотела привыкать к комфорту. Это была моя навязчивая привычка.
Обновлено: 19.02.2026