**ПОПЫТКА ИНИЦИИРОВАНА**
**ЗАМЫСЕЛ СЦЕНАРИЯ:** Контроль. Без вариаций.
**Город Старый Иру | 9:34 утра | День первый**
— Эй, Су. Ты в порядке?
...а?
Я моргнула.
На секунду меня прошибло странное чувство. Словно я внезапно потеряла ощущение времени и пространства или проснулась после сна, хотя на самом деле вовсе не спала.
В голове всплыли причудливые образы. Я видела себя стоящей на улице рядом с каретой, в которой ехала сейчас, и заглядывающей в окно на собственное лицо.
Я видела себя в саду, где все растения были мертвы и рассыпались в прах.
Я видела себя стоящей на огромной сцене во время какого-то отчаянно важного разговора.
Но всё это быстро ускользнуло в темные закоулки моего сознания.
Я нахмурилась, чувствуя, что забываю нечто значимое.
— Су.
Я снова моргнула, на этот раз окончательно придя в себя. Мой разум вернулся к окружающей обстановке; к тесному круглому деревянному салону с мягкими сиденьями по обе стороны, к солнечному свету, пробивающемуся сквозь тусклую серость туч через стеклянную крышу, пока город мчался мимо.
Я сосредоточилась на женщине, обратившейся ко мне.
— ...о-ой, п-прости, — пробормотала я. — Зависла в собственных мыслях.
— Это уж точно. — Она прищурилась, сцепив пальцы поверх книги, лежащей на коленях. — У тебя был такой жуткий взгляд, будто кто-то прошел по твоей могиле.
Я мрачно хмыкнула. — Может, так оно и было.
Она пренебрежительно фыркнула. — Не вздумай чудить. Для этого слишком раннее утро.
— Прости, — тихо повторила я.
Это была Ран из Хоа-Трин, моя старая подруга.
Она была ниже меня, с коротко подстриженными вьющимися волосами, смуглой кожей и густыми бровями — которые сейчас сошлись на переносице, пока она обеспокоенно хмурилась, глядя на меня.
Она производила впечатление человека сдержанного и профессионального; ее коричнево-черные одеяния резко контрастировали с пестрой шерстяной столой, которую решила надеть я.
Этим утром она была моей единственной спутницей по пути на конференцию в Академии медицины и исцеления Старого Иру, предшествующую нашей поездке.
Будучи человеком разумным и экономным, она хотела поехать на трамвае, но я наложила вето из-за своих неврозов по поводу общественного транспорта.
Я сказала ей, что так буду чувствовать себя спокойнее перед грядущим событием, но, конечно, тишина лишь привела к тому, что я еще глубже погрузилась в свои раздумья.
Боже, если и было что-то, что характеризовало меня как личность лучше всего, так это подобные моменты.
Трусость и самосаботаж.
— А если серьезно, ты как? — спросила она. — Мы здесь уже почти 30 минут, и ты едва слово вымолвила. А теперь еще и отключаешься.
— Нет, я в норме, — попыталась я заверить ее, всё еще стряхивая дезориентацию. — ...ну, не в «норме-норме», но... Относительно в норме, я имею в виду. Просто устала чуть сильнее, чем думала.
— И как тебе спалось, кстати?
— Под сильными таблетками.
Она нахмурилась. — Будь серьезнее.
Я пожала плечами. — Могло быть и хуже. Кажется, я поспала около шести с половиной часов.
— Обычно, когда ты нервничаешь, ты превращаешься в болтушку, если мы только вдвоем, — сказала она, переводя взгляд обратно на книгу, когда стало ясно, что у меня нет какого-то серьезного личного кризиса.
— Может, я и не нервничаю, — возразила я с неловкой улыбкой.
— Черта с два, — бросила она, фыркнув. — Даже **я** нервничаю.
Я нервно рассмеялась. Слышать такое было даже как-то зловеще.
Ран обычно была настолько невозмутимой, что, казалось, могла бы отпугнуть медведя одним поднятием брови.
— Не знаю. Наверное, просто кажется, что говорить уже больше не о чем.
Я посмотрела в окно, наблюдая, как мимо проносятся возвышающиеся небоскребы центра Старого Иру.
— Конец пути, понимаешь?
Ее лицо смягчилось, и она на мгновение замолчала. — ...да, — в конце концов произнесла она. — Думаю, я понимаю.
Я несколько раз кивнула, блуждая взглядом.
— Чертовски странно об этом думать, это уж точно, — тихо добавила она спустя пару мгновений. — О том, что прошло целых двенадцать лет с тех пор, как всё это началось.
— Боги, не говори так. Словно пытаешься ввергнуть меня в экзистенциальный кризис.
Она мрачно усмехнулась, но больше ничего не сказала, перевернув страницу и снова погрузившись в чтение.
Убедившись, что она перестала обращать на меня внимание, я украдкой сняла очки и на мгновение потерла глаза.
Серьезно, что это **было**?
Ай, забудь. Должно быть, я просто свожу себя с ума.
Я вздохнула про себя, и мы снова погрузились в тишину, прерываемую лишь мягким перестуком колес кареты и цоканьем лошадиных копыт по мостовой, отбивающими ритм, словно барабан.
Мой взгляд затерялся в серости облаков, а на лице застыла легкая хмурость.
Я немного солгала ей. Это не было чистой выдумкой — учитывая важность момента, действительно казалось странным что-либо говорить.
Мы ждали этого дня очень, очень долго, и ставки были невероятно высоки, даже если исход был предопределен, а мы просто об этом еще не знали.
Но правда заключалась в том, что реальной причиной моей молчаливости — и отчасти тем, почему я хотела уединения — было то, что я планировала сказать ей именно сейчас.
Кое-что, о чем мне следовало рассказать ей уже давно.
Но теперь, оказавшись здесь, я внезапно почувствовала, что не могу этого сделать.
Вся моя уверенность испарилась, и как бы я ни старалась, я не могла заставить слова сорваться с губ.
Как я и сказала: трусость и самосаботаж.
Я постучала пальцем по ноге. Мы уже начали подъем к самому центру города; до прибытия в академию оставалось не так уж много времени. Нужно было что-то предпринять.
Я снова посмотрела на Ран, затем вниз на свои ноги, кусая губы.
Внезапно мне пришла в голову **ужасная** идея.
— Эй, — тихо позвала я.
Она моргнула и оторвалась от книги. — М-м?
— Хочешь... послушать шутку?
Она смерила меня ровным, скептическим взглядом.
— Что? — защищаясь, спросила я. — Ну же. Не смотри на меня так.
Она на мгновение прищурилась, затем вздохнула, откладывая роман в сторону.
— Ладно. Хорошо. Показывай, на что способна.
— Ладно... — произнесла я, придвигаясь к ней поближе. — Значит, так: жил-был человек, который ненавидел свою жизнь. У него было кое-что хорошее — горстка родственников и друзей... Но в целом дела шли неважно. У него была скучная, бесперспективная работа, которую он ненавидел, никакой надежды на любовь, большинство людей считали его довольно неприятным, и жил он в крошечной, обшарпанной квартирке. И вот однажды он решает, что с него хватит...
— Это ведь не очередная шутка про самоубийство, а? — безучастно перебила она.
— Чт... Я... — я замялась, почесывая затылок. — С чего ты делаешь **такие** выводы?
— В последнее время ты рассказываешь слишком много жутких шуток про покойников, Су, — сказала она, нахмурившись. — Это начинает беспокоить. Даже **учитывая** обстоятельства.
— Ну, эта будет не из таких, — настояла я. — Никакой суицидальной концовки. Клянусь.
Она посмотрела на меня с подозрением. — ...хорошо, — в конце концов произнесла она. — Продолжай.
— Э-э, так вот, — продолжила я. — В один прекрасный день он решает, что хочет улучшить свою участь любыми средствами. И идея, к которой он приходит — продать душу демону.
— Крайние меры, — сухо заметила она.
— Ну, у него депрессия, — пояснила я. — Так что, понимаешь, он не совсем здраво соображает. В общем, он проводит несколько месяцев за исследованиями. Разыскивает кучу древних манускриптов, узнает много нового о темных искусствах, приносит в жертву несколько коз — ну, **всё в таком духе**. Наконец, он готов провести ритуал. Он спускается в свой подвал...
— Разве ты не говорила, что он живет в квартире?
— Э-это не важно, — отрезала я. — Подвал, туалет — подойдет любая грязная часть дома.
*Прошло тридцать секунд,* — подумала я, — *а всё уже разваливается.*
— Так вот... Он принимается рисовать сложный призывной круг, произносит магические слова, но впадает в шок, когда появляется не один, а сразу **четыре** демона.
Я продолжила, подняв соответствующее количество пальцев. — Теперь, очевидно, начинается настоящий **фарс**, так как все они проделали долгий путь из ада, чтобы заполучить душу в свою коллекцию, только чтобы обнаружить, что она им может и не достаться. Довольно скоро ситуация накаляется. Демоны орут друг на друга, повсюду швыряют огненные шары, ну, ты понимаешь.
Я сделала круговое движение рукой. — В конце концов один из них переключается на крик в его сторону: «Как ты **СМЕЕШЬ** тратить мое время, смертный? Как ты мог совершить такую глупую ошибку?» И человек, который уже в панике, отвечает: «Мне так жаль! Понимаете, я всё еще учусь читать демонические руны. Я вечно пропускаю звуки „л“, и там, где в инструкции сказано: „Начерти на по**л**у символы“, я, должно быть, прочитал как „Начерти по**лу**-символы“. *Прим. пер.: В оригинале игра слов four (четыре) и floor (пол).*
Легко ошибиться, правда?
Ран слегка зевнула, кивнув.
— Конечно, демоны **не** в восторге, — продолжала я, — но рано или поздно ему удается их успокоить. Раз уж они все здесь, можно извлечь из ситуации максимум пользы. Итак: он предлагает им сделку. Он позволит каждому составить потенциальный контракт на продажу, а затем рассмотрит каждое предложение по достоинству и примет решение. Они соглашаются, но с одним условием. Так как они все изрядно раздражены, тот, кого он выберет, наложит на него небольшое проклятие — в наказание за потраченное время...
— Что-то слишком сложно для шутки, — сказала Ран. — Даже по твоим меркам.
— О-оу, ну... — я замялась, мое лицо слегка покраснело, и я отвела взгляд. — Эм, наверное, я её немного запорола. Но она ведет к сути. Клянусь.
Она посмотрела скептически, но вздохнула, жестом приглашая меня продолжать.
— Так вот, **значит**, — продолжила я, хлопнув в ладоши. — Первым контракт представляет классический образ демона: красная кожа, мех, большие рога, мускулы. Он говорит человеку, что причина его несчастья проста: он слишком **слаб**, чтобы навязывать свою волю миру. В контракте он предлагает ему удивительную силу и способность командовать силами тьмы, чтобы он мог уничтожать ненавистных людей и брать всё, что захочет, грубой силой. Все будут его бояться и уважать.
— Звучит как агитация, которую я слышала, когда чуть не поступила в военную академию, — лениво заметила Ран, глядя в окно.
Я увидела, что мы въезжаем на один из мостов к центру города. Далеко внизу тысячи людей прогуливались по набережным каналов.
Я фыркнула. — Неужели всё было так плохо?
— Именно так плохо, — подтвердила она.
— Боже, — произнесла я, слегка покачав головой, прежде чем продолжить. — В общем, проклятие, которое он выбирает — это вырастить по-настоящему уродливый рог прямо посреди лба.
Она задумалась на мгновение. — Кажется, для того, кто собирается править с помощью террора, это скорее преимущество, нет? Меня бы это напугало.
— Ну... Может, он очень тяжелый и неудобный, так что от него болит голова, — предположила я. — В любом случае, затем настает очередь второго демона. Он очень вычурный. Массивный, кожа из золота, на нем навешано драгоценностей весом в половину его самого. Он говорит человеку, что предложение первого демона безрассудно. Может, это и имело смысл в далеком прошлом, но в современном цивилизованном мире? Это только принесет проблемы. Нет, для счастья ему нужно богатство. В контракте он предлагает ему огромные поместья, замки, слуг. Больше денег, чем он мог бы когда-либо потратить.
— Деньги? — спросила она. — В каком **году** это вообще происходит?
— Ран, это просто шутка, — сказала я, почесывая затылок. — Не думаю, что у неё есть детально проработанный сеттинг.
— Где ты её вообще слышала? — с любопытством спросила она.
Я закусила губу. — Точно не помню... Кажется, еще когда я жила в Мехи, — соврала я. — Или, может, чуть раньше...?
Она покачала головой. — Клянусь, у тебя какой-то сверхъестественный дар находить подобное. Ты единственный человек, который вообще рассказывает мне анекдоты.
Я еще раз слегка прикусила губу, прежде чем продолжить.
— Так вот... Проклятие того демона — классическое «прикосновение Мидаса», когда всё, чего он касается, превращается в золото, так что он никогда не сможет быть ни с кем близок, — объяснила я. — Что, знаешь ли, явно не здорово. Теперь третий демон — он выглядит куда более женственно, чем два предыдущих. У неё светлые, красивые черты лица, а волосы, похожие на пряденое золото, обрамляют изящные рожки. Она говорит человеку, что оба предыдущих предложения ужасны, ведь настоящее счастье — это когда тебя любят и о тебе заботятся. В своём контракте она предлагает сделать его невероятно привлекательным и сверхъестественно харизматичным, до такой степени, что каждое его слово будет звучать поэзией для любого слушателя.
— Неплохая сделка, — сказала она. Её глаза снова начали коситься на книгу. Похоже, ей становилось трудно удерживать внимание по мере того, как шутка становилась всё сложнее. — А какое проклятие?
*Что тот единственный человек, чьей любви они хотят больше всего, больше не существует.*
*Что их больше никогда и никто по-настоящему не полюбит, потому что все будут видеть лишь фантом, созданный демоном.*
Что я творю? Это глупо.
Она нерешительно нахмурилась из-за моей паузы. — ...Су?
— Ой, прости. — Я моргнула. — Потеряла нить мысли. Гм, проклятие в том, что они больше никогда не смогут пользоваться зеркалом, потому что, если воспользуются, то влюбятся в собственное отражение.
Ран хмыкнула. — Жестоко, но, пожалуй, справедливо.
— Д-да, — сказала я. В моем голосе начала проскальзывать слабость. — В общем, последний демон... Он совсем крошечный, вроде спрайта или гоблина, с зубастым ртом и длинным хвостом. В отличие от остальных, он не совсем доволен всей этой затеей с соревнованием — может, его призвали в разгар чего-то важного. Так что контракт, который он предлагает, немного... другой.
Я посмотрела вниз, сцепив руки. — Его предложение человеку заключается не в том, чтобы сделать жизнь лучше, а в том, чтобы сделать её **хуже**. Он говорит, что сожжет его дом, поразит его семью мерзкими болезнями и лишит его удачи, так что он всегда и во всём будет терпеть неудачу. И исказит...
Я остановилась на мгновение. Почувствовав странное стеснение в груди, я кашлянула.
— ...исказит его разум так, что даже если ему каким-то чудом удастся всё наладить, он всё равно будет несчастен.
Я продолжила, прочистив горло. — А его проклятие — прирастить к телу человека гигантские часы. Чтобы ему всегда напоминали о том, как утекает его конечное время, лишенное радости и смысла.
Ран моргнула. — Это как-то уж слишком эзотерично по сравнению с остальными.
— Знаешь, — сказала я, виновато улыбнувшись, — если ты будешь так часто вставлять свои замечания, я никогда не доберусь до конца.
— Прости, прости. — Она сделала пренебрежительный жест. — Продолжай тогда. Избавь меня от мучений.
Я глубоко вздохнула. — Так вот... Спустя время, когда всё закончилось, этот человек рассказывает историю другу за обедом. И друг, естественно, спрашивает: «Ну, черт возьми, не томи. Кого ты в итоге выбрал?» И он впадает в шок, когда тот отвечает, что в конце концов... выбрал **четвертое** предложение.
Я замолчала на миг, обдумывая, как сформулировать следующую часть.
— И вот... Само собой, он не может понять, почему его друг принял такое решение, ведь оно же — ну — **ужасное**. Однако... — я замялась. — В конце концов друг хлопает в ладоши и восклицает: «А-а, теперь я понял! Должно быть, ты осознал, что власть, богатство и любовь — это всё лишь вещи, которые в итоге обременяют тебя. И что истинное просветление и смысл приходят только тогда, когда у тебя нет вообще ничего, верно?!»
Ран коротко хмыкнула.
— Но человек, — продолжала я, — медленно качает головой. Он говорит, что настоящая причина выбора в том, что, пока он читал все эти грандиозные посулы в контрактах, он начал кое-что осознавать.
— ...да?
Я нахмурилась, мой тон стал более отстраненным. — Он понял, что... на самом деле он вообще не знал, почему несчастен, — сказала я, глядя в окно.
Мы как раз проезжали висячие сады в центре города, а значит, были уже близко.
— Потому что, если разобраться, дела у него шли не так уж **плохо**. Несмотря на проблемы, он жил в достатке и относительной безопасности. Всю свою жизнь он винил во всех бедах внешние факторы. Что он не богат, что люди его притесняют, что его не любят. Но он начал задумываться, не кроется ли истинная проблема... в нем самом.
Ран молчала, глядя на меня с озадаченным выражением лица.
К этому моменту я была уверена, что это была глупая затея. Но отступать было поздно.
— И он начал бояться, — сказала я, — что, возможно, даже если он выберет один из тех контрактов, что избавят его от проблем, он всё равно останется несчастным. И тогда ему **некого** будет винить. И ему придется сказать: «Это моя вина. Это **моя** вина, что я несчастна. Я зашла так далеко, что отдала собственную душу, лишь потому, что побоялась признать — проблема внутри меня самой».
— Но когда он прочитал четвертый контракт, он почувствовал такое облегчение, — продолжала я, и мой голос слегка дрогнул. — Потому что, если он выберет его, у него снова будет на кого свалить вину! Теперь и навсегда, на законных основаниях! За каждую перенесенную несправедливость он всегда сможет сказать, что это вина демона. Что это **демон** заставляет его страдать. Что он не сломлен, не жалок и не **порочен** в какой-то своей сути. Что он просто жертва.
Мгновение странно растянулось, словно само время изгибалось вокруг центра своей тяжести. Губы пересохли, голова стала тяжелой. Я в нерешительности открыла рот, пытаясь подобрать верные слова.
— И он решил...
Что же он решил?
— Он решил, — закончила я, — что это лучшая форма существования, которую он может себе представить.
Тишина.
Карета подпрыгнула на кочке. Послышался легкий грохот.
В какой-то момент я перестала смотреть Ран в глаза, поэтому поначалу не видела её реакции. Я подождала несколько мгновений хоть какого-то ответа. Когда его не последовало, я подняла взгляд.
Её рот был слегка приоткрыт, а на лице застыло выражение крайнего недоумения.
— Э-э. — Наконец выдавила она. — И это всё...?
Я долго молчала. Я внимательно вглядывалась в её лицо. В её хмурый лоб, в пытливые глаза. В губы, почти всегда сжатые в серьезную линию. Надеясь — хотя парадоксально этого же и боясь — увидеть в её взгляде хоть какое-то понимание.
Но спустя несколько мгновений я отвернулась и выпустила вздох, который, как я надеялась, остался незамеченным.
— Да, — ответила я. — Это всё.
— Но ведь здесь нет никакой изюминки, — сказала она. — Она просто **закончилась**.
— Ну... В привычном смысле — нет, — признала я. И слабо улыбнулась. — Полагаю, это что-то вроде антишутки?
Она недоверчиво нахмурилась. — Что еще за «антишутка», мать её?
— Ну, знаешь, — объяснила я. — Ты ждешь, что будет смешно, а в итоге впадаешь в депрессию. Это обманывает твои ожидания.
— О господи. Отвали, Су. — Она швырнула в меня книгой, я отпрянула, и из меня вырвался смешок, пока книга отлетала от моего плеча. — Клянусь, не знаю, зачем я терплю твой бред.
Я бросила книгу обратно. — Наверное, во мне всё еще есть что-то, что кажется тебе милым?
Она поймала её и принялась листать страницы, пытаясь найти место, на котором остановилась.
— Я бы, пожалуй, предпочла еще одну историю про то, как кто-то пытается повеситься. К этому я хотя бы привыкла.
В карете снова воцарилась тишина, пока она возвращалась к чтению. Когда момент прошел, я снова тихонько рассмеялась про себя. Наполовину от облегчения, наполовину от простого стыда. Не за ситуацию, а за то, как я сама себя оцениваю как человека.
*Боги,* — подумала я. — *Я и правда ходячая катастрофа.*
Я вздохнула. Ну, по крайней мере, стоит извлечь из этого выгоду, верно?
Я скрестила ноги и выждала, как мне показалось, достаточное количество секунд.
— Конечно, — произнесла я тем нарочито легкомысленным, небрежным тоном, который обычно используют для финальной шутки. — Всё то, что он наговорил, было полной ложью, чтобы казаться глубокомысленным. На самом деле он просто хотел гигантский член. *Прим. пер.: В оригинале игра слов clock (часы) и cock (член).*
Она снова оторвалась от книги и смотрела на меня добрых пятнадцать секунд.
Карета проехала по неровному участку и немного затряслась.
— ...э-э, **что**? — наконец спросила она.
— Это и был настоящий конец шутки, — пояснила я. — Первый был обманкой.
Она моргнула, переваривая услышанное.
— Я не поняла, — наконец произнесла она.
— Ну... Помнишь, я говорила, что он не может правильно прочитать букву «л»?
— Угу, — кивнула она.
— Потому что не мог верно перевести древние руны.
— Да.
— Так вот, когда все демоны делали свои предложения, они добавляли эти проклятия, помнишь? И проклятием последнего было прикрепить к нему гигантские часы (clock).
Я указала на неё. — И помнишь, он ведь не выговаривает звуки «л», так? Значит... Иными словами...
Наступила пауза неловкого молчания.
— ...эта концовка, — наконец сказала она, — была **невероятно** плохой, Су.
— Что? — я нахмурилась. — Серьезно?
— Абсолютно, — подтвердила она. — Хуже твоих обычных.
— Да что с ней не так?
— Во-первых, она была слишком затянутой ради такой развязки, — объяснила она, глядя прямо на меня. — Дистанция между завязкой и финалом была настолько велика, что даже если бы других проблем не было, шутка бы провалилась. Но даже если отбросить **это**, сама предпосылка была настолько притянутой за уши, что практически никто бы не сложил этот пазл. Мало того, что нужно провести связь с неумением читать звуки «л»... Что само по себе подано неуклюже, так как нигде даже не сказано, что контракты написаны на том же языке, что и ритуал призыва... Но ты еще и ждешь, что кто-то заметит «л» именно в этом конкретном слове, а не где-либо еще. В смысле, сколько вообще этих «л» было во всех контрактах?
Я замялась. — Ну, я думала, что подача была неплохой, так что это будет легче заметить...
— И **даже** если принять эти проблемы и воспринимать шутку как есть, — продолжала она, — она и структурирована отвратительно. Существенные части «завязки» — проблема с чтением и проклятия — вообще не вплетены в основной ход повествования. Они выглядят как странные дополнения, приклеенные задним числом. И там столько лишнего веса, который даже **косвенно не относится** к делу. Какой смысл описывать демонов? Или этот тональный скачок в конце?
— Ну, э-э, это же часть гэга, разве нет...? — я почесала затылок, чувствуя себя немного смущенной. — Ну, знаешь — всё становится таким депрессивным и возвышенным, а потом заканчивается глупостью, которой не ждешь.
— Но это не работает даже **для этого**, потому что концовка берется из ниоткуда. Она вообще не вписывается в ранние части на тональном уровне. Это просто **странно**.
Я опустила плечи. — Могла бы и не быть такой агрессивной.
— Ты сама придумала эту шутку, Су? — спросила она, скептически приподняв брови.
— Н-нет, — ответила я, защищаясь.
— Да, сама, — сказала она. — Готова спорить, оригинал должен был быть чем-то по-настоящему депрессивным, но ты переобулась, когда я попросила тебя этого не делать. Я права?
— Даже если это и так, то это твоя вина, — тихо и немного обиженно пробормотала я.
Я по большей части притворялась. По правде говоря, я была рада. Рада, что мы так легко вернулись к нашей старой динамике, воспользовавшись лазейкой, которую я сама себе создала. Рада, что она, кажется, ничего не заметила. В конце концов, если не можешь отрезать что-то гнилое чисто, лучше не резать вовсе.
— Слушай... Я не собиралась на тебя кричать или что-то в этом роде, — продолжила она спустя мгновение. — Я просто... Раз уж мы едем на это мероприятие, я переживаю, как бы ты с самого начала не впала в негативный настрой.
— Всё не так уж плохо, Ран, — сказала я, не глядя ей в глаза. — Я просто думаю...
Внезапно карета дернулась, сворачивая к обочине; сиденья подпрыгнули, когда лошади замедлились перед остановкой под управлением автоматического кучера.
— О, черт, — произнесла она, выпрямляясь и убирая книгу в сумку. — Приехали. Довольно быстро, учитывая трафик.
Из пола кареты поднялась небольшая колонна из материала, похожего на стекло; её слегка странная, едва уловимая многогранная окраска была единственным признаком того, что в ней есть что-то аномальное. Рядом зазвонил маленький колокольчик, и мы приложили ладони к поверхности колонны.
Это не было похоже на голос в голове, хотя логический мост **мог** бы так сделать, если бы потребовалось; это было просто неэффективно. Поэтому люди с детства привыкали воспринимать сырые импульсы почти как самостоятельный язык. Подобно тому, как человек знает ощущение прикосновения к дереву, несмотря на то, что его трудно описать так, чтобы отличить от прикосновения к камню или любой другой твердой плоской поверхности — вы просто понимали.
*Поймите, что путешествие завершено,* — сообщило оно.
*Поймите, что это было семнадцатиминутное путешествие через три точки транспозиции.*
*Поймите, что это повлечет за собой две отметки долга за роскошь.*
*Поймите, что вы можете разделить этот долг между собой или один человек может взять его на себя.*
— Я возьму всё на себя, — сказала я.
— Ты уверена? — спросила она.
— Да, — кивнула я. С того момента, как мы прибыли, в голове стало жарко, а дыхание — тяжелым. — Это по моей вине мы так поехали. К тому же я знаю, что мне это дастся немного легче, чем тебе.
Она хмыкнула. — Никогда не упустишь случая пощеголять своим богатством.
— Всё совсем не так...
— Ладно, не слишком-то обольщайся, — сказала она. Она не улыбалась, но по опыту я знала, что она говорит это с иронией. — Разница между нами уже не такая большая, как раньше.
— Да... — ответила я, пытаясь улыбнуться. — Пожалуй.
Я снова прижала руку к стеклянной поверхности. Заметив при этом, что меня слегка трясет.
— Эй, — позвала Ран тем тоном, который у неё считался подбадривающим. — Ты точно в порядке?
*Смешно,* — подумала я. — *Смешно, что она вообще об этом спрашивает.* *Что она стала относиться ко мне с такой добротой.*
— Да, — ответила я, и мой голос прозвучал немного сдавленно. — Я... в норме.
— Ты внезапно стала выглядеть как смерть, — заметила она. Она тоже попыталась улыбнуться, что для неё было большой редкостью. Получалось у неё не очень.
— Я серьезно. Просто немного разволновалась. — Я неловко рассмеялась. — Последний шанс развернуться и сбежать, пока это не стало выглядеть как буквальный побег от кучи народа на глазах у всех, я полагаю.
— Да, — кивнула она несколько раз. — Понимаю.
Между нами повисло мгновение тишины.
— Что бы ни случилось, — сказала она, опуская глаза, а её голос и лицо стали серьезнее, — через пару дней всё закончится. И это будет финал для нас обеих. А потом, в зависимости от того, что они скажут, ты сможешь решить, что делать с... эм...
Она замолчала, явно не зная, как закончить фразу. — Ну... — в конце концов продолжила она. — Ты сможешь решить всё, что захочешь. Это может быть трудно, но ты справишься, так или иначе.
Я слабо улыбнулась, не зная, что ответить. Впрочем, я никогда этого не знала, с самой первой нашей встречи. Изменилась лишь степень того, насколько она пришла к принятию этого, и насколько я в своей трусости позволила ей это сделать. Вопреки тому, чего мы обе заслуживали.
— Да ладно тебе, Ран, — сказала я, не встречаясь с ней взглядом. — Нянчиться со мной — это совсем на тебя не похоже.
— Наверное, ты права. — Она вздохнула, затем указала на логический мост. — Сделаешь это?
— Ой, — я встряхнулась. — Точно, прости.
Я **сообщила**, что желаю взять долг за поездку на себя.
*Поймите, что Уцусикоме из Фусаи приняла на себя 2 отметки долга за роскошь,* — последовал ответ. Поймите, что теперь вы можете выходить. Поймите, что это район с интенсивным пешеходным движением, и вы должны скрыть свои лица. *Поймите, что нести ответственность за прогностическое событие является серьезным правонарушением...*
— Да, да, мы в курсе, — пробормотала Ран. Она натянула вуаль с шеи, закрывая всё — от лба до подбородка — слоем черной полупрозрачной ткани. Я сделала то же самое, жмурясь и поправляя очки. Изнутри через них было видно лучше, но это всё равно раздражало.
— Ладно, — сказала я. — Пошли.
𒊹
**Академия медицины и исцеления Старого Иру, Аудитория | 10:15 утра | День первый**
Нас выстроили в ровный ряд, словно куски мяса в мясной лавке....Ладно, этот оборот, пожалуй, **слишком** резкий для начала. Суть в том, что было неуютно.
Аудитория была одной из старейших частей академии, одним из двух зданий, уцелевших после бомбардировки, которая едва не уничтожила заведение двадцать лет назад. Это был круглый зал, вмещавший около 500 человек, со стеклянной крышей — пожалуй, единственным элементом, выглядевшим хоть сколько-то современно. Остальное было **древним**: стены и колонны из потемневшего известняка. С задней стены свисали знамена с символом академии — сердитой совой, сжимающей жезл исцеления.
Всего нас было десять человек, мы сидели на деревянных стульях перед занавесом сцены. Большинство остальных, казалось, не разделяли моего негативного настроя. На их лицах читалось воодушевление или хотя бы профессиональные улыбки, когда они смотрели на собравшихся перед нами людей. Толпа была не такой уж большой — я насчитала около 100 человек — но их сосредоточенность заставляла её казаться внушительнее. Обычно это место использовалось для общих собраний или научных докладов, и основную массу слушателей составляли сонные студенты. В этот раз их не пригласили. Вместо них публика была куда старше и именитее. Я видела профессоров и известных ученых, журналистов, инвесторов и членов совета директоров академии. Присутствовало даже несколько представителей городского правительства. Все были изысканно одеты в яркие хитоны, мантии и юбки. Многие держали в руках скипетры, как и полагалось на мероприятии, посвященном изучению тайных искусств. И все они внимательно наблюдали, а некоторые даже приготовились делать заметки.
Пожалуй, впервые в жизни я чувствовала себя в центре важного события, которое не было чем-то личным вроде дня рождения. Это были Новости с большой буквы, и мы не были просто зрителями. Мы были самой историей. Даже без учета широкого контекста это заставляло меня нервничать. Хотя для меня это и не было великим достижением.
Посреди сцены, отдельно от нашей группы, стояла одиннадцатая фигура. Это был мужчина со смуглой кожей, облаченный в роскошную синюю мантию, с аккуратно зачесанными каштановыми волосами и волевым, властным носом. Директор академии: Ишкибаль из Нурадана, человек с блестящей репутацией, прославленный как ученый и администратор. Я его просто **ненавидела**. Никогда в жизни не встречала никого более самодовольного. Но сейчас это не имело значения.
После того как его представил один из профессоров, он начал свою речь.
— Благодарю всех вас за то, что пришли, друзья мои, — произнес он. Его тон был официальным, но в нем сквозила тень вечного самолюбования. — Я постараюсь быть кратким.
*Чертов лжец,* — подумала я.
— Для нашей академии это день великой гордости, — сказал он. — Стоя здесь, почти невозможно осознать, какой путь мы проделали за последние двадцать лет. Я всё еще помню день, когда меня попросили занять этот пост — здания лежали в руинах, а наша репутация была подорвана, казалось, безвозвратно из-за яростных междоусобиц гражданского конфликта.
Я закатила глаза. «Гражданский конфликт» — так называли революцию те, кто не хотел признавать её значимость. Что до остального — ну, это был красивый способ сказать, что верхушка академии отбросила всякое притворство в нейтралитете и приняла одну из сторон в политической схватке. Как выяснилось, **не ту** сторону.
— Мы далеко ушли от тех мрачных дней, — продолжал он. — И сегодня, благодаря непоколебимой решимости нашего персонала, административного совета и, конечно же, наших студентов, мы близки как никогда к тому, чтобы вернуть себе исторический статус престижнейшего учреждения по подготовке магических целителей в Исаре — а возможно, и во всем Уцелевшем Мире. В минувшем году в этих стенах родилось больше опубликованных открытий, касающихся здоровья человека и искоренения болезней, чем в любом другом институте, без исключения. И эти усилия не прошли даром.
Он поднял перед собой лист пергамента.
— Согласно гражданской переписи, за прошлый год средняя продолжительность жизни в нашем великом городе выросла в третий раз за десятилетие — с 517 лет до нового исторического максимума в **518 лет**. И я рад объявить, что в минувший понедельник городской совет Старого Иру проголосовал за официальное признание нашей академии главным участником этого достижения — как благодаря подготовке лучших врачей и целителей в Мимикосе, так и открытию новых инструментов для их постоянно расширяющегося арсенала в войне против немощи человеческой.
Он дождался скромных аплодисментов толпы. *Не думай, что мы не заметили — это та же самая речь, которую ты в этом году толкал уже четырежды, осел.* *И не думай, что кого-то обманет твой спектакль в духе «о, я так благодарен всем, кроме себя, за этот успех».* *Я видела, что ты выглядишь так, будто близок к оргазму, каждый раз, когда кто-то из членов совета делает тебе комплимент.*
Должно быть, у меня на лице застыла гримаса, потому что, когда я взглянула на Ран — сидевшую на стуле рядом со мной, в самом конце ряда, — она смотрела на меня с неодобрением. Я поспешно заставила себя улыбнуться.
— Но разумеется, — продолжал директор с отточенной улыбкой, — мы здесь сегодня не для того, чтобы обсуждать статистику или достижения академии в общих чертах. Нет, сегодня мы здесь ради выдающихся успехов нашего образцового класса аколитов.
Он указал на нас, и я постаралась не скорчить какую-нибудь глупую рожу под взглядами собравшихся.
— Добившись коллективно четвертого по величине среднего балла за всю нашу историю, они более чем воплотили изначальную цель программы: выявить самых одаренных и прилежных молодых арканистов во всем Великом Альянсе и объединить их, дабы они стали фундаментом для следующего поколения ученых в области врачевательных искусств.
Снова аплодисменты.
— Как многие из вас наверняка знают, — продолжил он, — в этом году, ввиду неизменно **выдающихся** результатов, классу была предоставлена беспрецедентная привилегия: приглашение к участию в Конклаве Универсальной Панацеи. Это собрание величайших умов в сфере магического исцеления, которое пятнадцать лет назад наконец открыло себя и имена своих членов миру после столетий несправедливого запрета из-за фундаменталистской трактовки Клятвы Биологической Непрерывности. В его рядах состоят такие почтенные фигуры, как Зенон Апокирионский, отец нейромантии, и Гамилькар из Кейна, создатель искусственного сердца. И многие другие, не менее уважаемые.
Он выдержал паузу, давая аудитории проникнуться этими именами. Похоже, на них это подействовало — послышался приглушенный шепот.
— Это невероятная веха: от восприятия подобного института магических изысканий как титана, возвышающегося на горизонте, до момента, когда наша академия выпускает студентов, которых они считают достойными стать их коллегами.
Очередные аплодисменты. Я прикусила губу.
*Это просто нелепо,* — подумала я. — Это чистой воды кумовство. Все здесь знают, что это кумовство. В нашем классе три человека — буквально близкие родственники членов Конклава. Это общеизвестный факт.
Возможно, я вела себя по-детски. Нет, **объективно** я вела себя по-детски. Но я и впрямь презирала подобный социальный театр. Когда тебя выставляют напоказ, как произведение искусства, пока кучка стариков сыплет друг в друга громкими заявлениями — хотя в зале едва ли найдется больше пары человек, не знающих, что всё это полная чушь.
Взять хотя бы «чудесное возрождение» академии. Всем известно, что оно произошло только потому, что Альянс вкачал в неё абсурдное количество ресурсов после революции, пытаясь наладить сотрудничество между странами — членами Великого Альянса. Легко выиграть гонку, когда кто-то на трибунах левитирует тебя над финишной чертой.
Всё это напоминало бессмысленный танец павлинов. Если и была во мне часть, которая так и не выросла из ребенка во взрослого, то именно та, что должна была понимать подобные дела.
— Сегодня члены класса впервые выступают здесь не как простые студенты, но как послы нашего великого учреждения и, более того, представители всего 14-го поколения. А посему, вместо того чтобы говорить за них, я позволю им самим выразить свои чувства по поводу этого знаменательного дня через представителя их класса, госпожу Камрусепу из Туона. Кам, прошу тебя, выходи.
Публика в который раз взорвалась аплодисментами, на сей раз к ним присоединился и Ишкибаль. С одного из кресел неподалеку от центра поднялась молодая женщина среднего роста, с бледной кожей и ярко-рыжими волосами, наряженная в причудливое темно-зеленое платье. Широко улыбаясь, она направилась к директору, приветственно вскинув руку залу.
*Ох,* — подумала я. — *Это должно быть интересно.*
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
Обновлено: 18.02.2026