— Так, Мио-сан, уберите руки и покажите.
— Но мне стыдно...
— Нет, вы никуда не денетесь. Сегодня вы покажете.
— У-у...
Пусть и грубо, но мы должны пройти через это. Сегодня я должен быть демоном.
— Ну же, не скрывайте.
— ... Да.
Мио-сан разжала крепко сжатые руки...
***
— Закончили!
Распаковка завершена!
Прошло три недели с тех пор, как я начал работать у Мио-сан.
И наконец закончил с разбором всех её вещей. От картонных коробок на полу не осталось и следа, а мягкий полуденный свет в этот субботний день освещал чистый деревянный пол.
— Комната такая большая. Я вспомнила, какой она была перед переездом.
— Мио-сан, у вас двухкомнатная квартира, а вам едва одной места хватает, что явно ненормально.
Первым делом я разобрал коробки с посудой и книгами.
Проблемой были коробки с личными вещами.
— В будние дни вы слишком устаёте, а в выходные из-за того, что меня нет, вам неохота заниматься разбором ваших вещей. Вот, если эту коробку так и оставить, скотч след оставит.
— Ух.
— Бессмысленно до конца руками прикрывать. С этим вы бы могли и сами справиться, пока меня нет.
— А-а как же морально подготовиться?
— Вы и так уже два года готовитесь.
— У-у-у.
Ответить ей было нечего, и она опустилась на пол. Похоже стало неловко после того, как пришлось открыть.
— ... А что я могу? Мне неловко открывать старые альбомы и дневники...
— Будете и дальше откладывать, я лично буду присутствовать в этот момент.
— Вы и на такое пойдёте, чтобы увидеть...
— Вы путаете, и я на той работе научился находить лазейке в социальной системе.
Как и сказала Мио-сан, осталась лишь коробка с дневниками и альбомами.
Другим открывать было нельзя, потому она противилась, но не было ни намёка, что женщина собирается их вообще разбирать.
В итоге пришлось действовать грубо.
— В будние дни вы мало времени проводите у меня, могу сделать рабочим выходной из-за отсутствия работы.
— На той работе часто такое использовали. Правда немного иначе.
— Вы работали в выходной, за что получали отгул?
— Вы не ошиблись лишь в первой части.
Когда офисный работник работает в выходной, он получает отгул. Но если сотрудник работает меньше установленного времени, то точно никаких отгулов. Опущу подробности, но когда я узнал, что нашлись компании, которые использовали этот механизм, чтобы сделать семидневную рабочую неделю, я убедился, что развитие человеческого интеллекта пошло куда-то не туда.
— Как так...
— И теперь рассказывать об этом кохаям придётся кому-то другому.
Возможно Тсутия унаследует эту обязанность. Только подумаю, и сердце болит.
— В мире столько вещей, про которые я не знаю.
Я был вызван на работу с утра в субботу в квартиру Мио-сан и убедил её распаковать коробку, и мы только закончили расставлять всё по полкам. На этом разбор вещей, начатый после её переезда два года назад, подошёл к концу.
Видя заполненные книжные полки, которые когда-то были пусты, меня переполнили чувства.
— Мио-сан, так вы даже выпускные альбомы взяли.
— Как-то да. Дома в Канагаве они бы только мешались.
— И правда, когда я домой возвращался, мне тоже предлагали их забрать.
Я пять дней думал, прежде чем ранец выбросить. Это решение входит в топ-три самых сложных.
— Ранец — это сурово...
— Выпускные альбомы и ранец — это же памятные вещи, иногда хочется на них взглянуть.
— ... Вы же мои не видели?
— Я бы так не поступил. Точно, по поводу воспоминаний.
— Да?
— Когда вы болели, мне стало интересно.
— Что?
Она сказала это, когда у неё был жар. Скорее всего это тоже связано с воспоминаниями Мио-сан.
— Кто такой «А-тян»?
— ... Матсутомо-сан, откуда вы знаете?
— Вы ведь сами произнесли это имя. Вы всю комнату перевернули и повторяли, что А-тяна нигде нет.
— Я так поступила?
Открывшиеся шире глаза снова стали обычными.
Пусть она и в курсе, что выздоровела, но о том, что было во время температуры, помнит смутно. Вернулась домой, поела кашу и тамагозаке, приходил мой друг Тсутия... Вроде всё.
А про то, что она всю свою комнату перевернула, женщина не помнит.
— Похоже, что это ещё одна игрушка.
— Да, до осени четвёртого класса начальной школы это была моя любимая говорящая игрушка.
— А, знаю. Она из тех, кому на живот нажимаешь, и она говорит «привет».
— Да, верно, она. Похожа на Фубуки.
Скорее уж она выбрала Фу-тяна, потому что он на А-тяна похож.
— Вы его выбросили?
— Он просто пропал. Это давно было, я уже и не помню.
— В детстве с игрушками такое часто бывает.
В детстве я с собой на море брал красного чибу из Сенко Сентай, а вернулся без него. Мне его отец купил, наверняка мой герой и сейчас защищает море острова Исигаки.
На меня накатила ностальгия, а Мио-сан хлопнула в ладоши и встала.
— Полдень уже прошёл, надо бы поесть!
На часах было два тридцать. Хотел начать готовить с утра, но был занят работой, и вот время пролетело.
— Приготовим сэндвичи?
— Уже поздно, и может сходим куда-нибудь, чтобы отметить окончание разборов. Неподалёку есть кафе, где обеды до трёх, так что я угощаю.
— Нет, что вы.
— Ах, да не отказывайтесь.
— Но.
— Должен же я отработать двадцать тысяч за командировку в выходной.
— Я же просила не переживать.
Работа в выходной стоит десять тысяч, но сегодня считается командировка и расценивается в двадцать тысяч.
И как-то командировку получилось превратить в возможность угостить обедом. Всякий выход с Мио-сан превращается в переговоры, так уже скоро пора будет правила компании установить.
Типа «Пункт 4: Раздел о походах в кафе».
***
Два часа спустя, пять вечера.
Когда солнце уже начало садиться, я вернулся к лифту дома... И вёл морального ребёнка Мио-сан.
— Было вкусно. Я люблю креветки в кляре.
— Тофно. Мне тофе понрафилоф.
— Правда?
— Прафта, прафта.
— ... Простите. Мне правда жаль.
— Фё хорофо. Фнеф меня за фапрал.
«Каролина жнец».
Это перец, жгучесть которого составляет два и два миллиона по шкале Сковилла. В две тысячи тринадцатом его даже из-за этого в книгу рекордов Гиннеса занесли.
И то, что мы наткнулись на этот источник смерти — прямо судьба.
— Кто фе фнал, фто в кафе есть такое.
— Простите...
Всё дело в любопытстве. Он оказался в кафе, и ни к чему объяснять, что Мио-сан немного добавила в пасту.
Она сама просто не могла есть этот ужас, так больно было, и нашёлся дурак, предложивший поменяться тарелками.
Я.
— Ваши креветки были очень вкусными. Правда.
— Вафа пафта тофе была фкуфной. Ха-ха-ха.
По крайней мере с дальнейшими планами на сегодня я уже определился.
— Поифаем в Уно?
— Да...
Одна Мио-сан точно начнёт убиваться. И я понял, что остаётся лишь играть в Уно.
Пока я думал об этом, лифт добрался до шестого этажа. Двери открылись, передо мной был привычный кирпичный коридор...
— ... Матсутомо-семпай?
— Т-ты...
Тёмно-каштановые волосы, стянутые фиолетовой резинкой. Перед моей квартирой с пакетом в руках стояла миниатюрная женщина в фиолетовом платье.
— Матсутомо-сан, это ваша знакомая?..
— Кто это, семпай?
С двух сторон посыпались вопросы.
— Неужели девушка? Простите, если у вас свидание, но у меня есть дело.
— Э-это...
— Простите, я подопечная Матсутомо-семпая с работы, Мурасаки.
Перед шестьсот пятой квартирой стояла девушка-кохай, пришедшая на год позже, Мурасаки.
Хорошо, что у неё всё замечательно, и всё же сильное.
Давление сильное.
Вроде вежливая, лицо спокойное, а каждое слово колкое и холодное. Коридор так страной вечной мерзлоты станет.
И то, что никакой злости нет, ещё сильнее пугает.
— Абабаба...
Имевшая дело с работниками со стажем Мио-сан под таким давлением задрожала.
— Мурафахи.
Имя выговорить не получилось.
— Семпай?
— Н-нет, это.
— Она вырвала ваш язык? Или это действие тиопентала, семпай?
— Вуть.
— Это, я ведь и правда виновата...
— Как я и сказала.
— Гофорю ше.
— Вы всё также подставляетесь ради других, семпай. Но чтобы дать отрезать себе язык...
Да, вот такая она.
Вроде умная, но при этом бестолочь.
— Неф. Фотя.
Не так давно я прикусил себе язык, когда заботился о больной Мио-сан.
— Я слышала, как Тсутия-семпай сказал: «Матсу стал хостом или нянькой», но на деле вы торгуете собой, чтобы выжить...
— Абабабаба.
— Так.
Я собирался разобраться со всем этим безумием.
— Пять минут подожди.
И побежал к себе.
— Включить электричество!
Я вскипятил воду в чайнике до семидесяти градусов.
— У-о-о-о!
Выпил. Смыл с языка остатки капсаицина. Теперь смогу нормально участвовать в разговоре.
— Фух.
Проблема лишь в том, что теперь опять всё адски жгло от перца.
Стоило молоко купить.
***
— Вот и я.
Я вернулся в коридор через три минуты и тридцать секунд.
А там.
— ...
— ...
— Положение так и не изменилось.
Зрелище было точно таким же как и перед тем, как я убежал к себе. Только по алому небу облака плыли.
— Битва за территорию между китоглавом и ленивцем?..
— Спасибо за труды, семпай.
— Мурасаки, некрасиво молча пялиться на впервые встреченного человека в течение пяти минут. Хоть бы приличия ради могла бы поговорить.
— В следующий раз так и поступлю. Я просто наблюдала.
На работе ведь так же себя ведёт.
О том, что на работе было, поговорим потом, сейчас меня другое беспокоит.
— Мио-сан...
— М-Матсутомо-сан, послушайте.
Она из китоглава снова превратилась в человека, взяла меня за руку и отвела в угол коридора.
— Кто эта Мурасаки-сан?
— Кохай с предыдущей работы. Почему-то она пришла... Хотя с ухода мы не общались.
— Вот как...
— Простите, она не плохая, просто немного странная. Может и кажется, что она груба, но вы уж простите.
— Матсутомо-сан.
Меня прервали.
Я наконец заменил. Мио-сан не на меня смотрит. Она не сводит взгляда с Мурасаки.
— Я всё за ней наблюдала.
— Я думал, чего вы тоже молчали, так вы на пару наблюдали.
— И кое-что поняла.
— Хо.
Они обе женщины, потому она смогла что-то понять?
Типа что за характер по косметике или есть ли парень по причёске?
— Она милая.
— ... А, ну да, верно. Думаю, и правда милая, да, — такого я не ожидал, потому стал кивать как дурак. Что она вообще говорит?
— Я об этом никогда не говорила. Но мне всегда хотелось младшего братишку или сестричку.
— Вот и я слышу впервые.
— С вашим появлением желание получить младшего братишку слегка было удовлетворено...
— Желание получить младшего брата.
Так я не только голод, но ещё и это желание удовлетворил?
— Но сестрёнку я тоже хочу.
— Да, и что?
— Она подходит.
— Что вы говорите, Мио-сан?
— Хочу, чтобы она стала моей младшей сестрой.
— Просите об этом у мамы, папы и Санты-сана, пожалуйста.
— Всё же двадцать восемь лет разницы, это уже дочь...
Мио-сан смотрела куда-то вдаль.
Что-то я забыл, что незамужние женщины в этом возрасте становятся чувствительны к таким делам.
— А... Ну даже если вы внезапно предложите стать вашей сестрой. И если у вас всё получится, вам же видеться придётся.
Она же сама говорила, что боится, что может допустить ошибку и её возненавидят те, с кем она часто видится. И я был искренне удивлён, что вот такая Мио-сан хочет младшую сестру.
— Я люблю детей. Если будет такая малышка, то всё будет нормально.
— Мио-сан, Мурасаки двадцать два года. Она уже взрослая.
— Хм? Я знаю.
— Рад, что вы понимаете.
Возможно для Мио-сан она и правда может показаться ребёнком.
Рост ниже полутора метров. Когда кто-то привёл на работу дочь-пятиклассницу, она отчаянно пыталась не оказаться рядом.
Кстати, день рождения моего кохая ещё не прошёл, так что между нами два года разницы.
— В любом случае она пришла к вам по делу. Познакомьте нас, ну же, давайте.
Теперь она меня назад в спину толкала. И я вновь оказался между Мио-сан и Мурасаки.
— Поговорили?
— Д-да. Прости, что ждать заставил. Так зачем пришла? Я даже удивился, всё же нежданно ты.
— Руководитель косая кукушка велел передать Матсутомо-семпаю личные вещи.
Прямо чувствуется, что я снова с Мурасаки встретился, она ведь нарочно прозвище произнесла.
— А, точно, всё так внезапно случилось, я личные вещи оставил... А что за косая кукушка?
— Так мы сейчас кукушку в парике зовём.
— А Тсутия говорил, что он кукушка в парике.
— Уже всё поменялось.
После лысой появился парик, а теперь он косой.
— Прости, что в выходной пришлось зайти. Там ведь разве что кружка?
— И запасной галстук, который был в шкафчике.
Похоже в пакете были мои личные вещи.
Она протянула их двумя руками, а я взял, после чего посмотрел на кружку за сто йен и аккуратно сложенный галстук за семьсот девяносто восемь йен.
— Ага, спасибо.
— Я хотела принести раньше, но в выходные было много рабочих дел.
— ... Вот как. Времени всё также в обрез.
— Семпай, а кто это?..
Было не похоже, что ей приходилось превозмогать тяжести реального мира, когда Мурасаки перевела взгляд с меня на Мио-сан позади. В таком случае как женщина и просила, познакомлю их.
— Да, это моя соседка.
— Саотоме Мио. Матсутомо-сан присматривает за мной.
Голос старшей сестры.
Совсем не рабочий. У Мио-сан и голос старшей сестры имеется.
— Здравствуйте, я Мурасаки.
— А по имени?
— У.
После вполне естественного вопроса, Мурасаки отступила на шаг. А Мио-сан рефлекторно на два.
— Я-я что-то не так сделала?
— Мурасаки, она хорошая.
— ... М.
— Что?
— Мурасаки Киран.
Полное имя Мурасаки Киран. «Киран» на хирагане.
Можно было сказать, что вот и к нам стали устраиваться люди с сияющими именами. Только сама она из-за этого переживала и нечасто называла своё имя.
— Нет, это с сиянием* никак не связано. Это растение Живучка стелющаяся, а, оно весной цветёт светло-фиолетовыми цветами, моим родителям они нравятся, они их выращивают, вот и назвали так...
— Как мило.
— ... Что?
— Мило и стильно! Киран-тян!
— В-все так говорят. Но с этим именем очень нелегко, с ним связано очень мало хороших воспоминаний.
— Когда на уроках японского языка всплывают иероглифы из твоего имени, это и правда не очень весело. Понимаю.
— Что...
— Моё имя Мио пишется катаканой!
— !..
Мурасаки на несколько секунд застыла, а потом посмотрела на меня.
— Матсутомо-семпай.
— Что?
— Саотоме-сан хороший человек.
— Ну да.
— Теперь я поняла, что вы пытались до меня донести.
— Нокаут с одного удара я не ожидал. Ты не изменилась, Мурасаки.
Обычно колючка, но стоит зацепить, и всё. Такая уж Мурасаки Киран.
— Так что, Киран-тя... Мурасаки-сан, у вас есть какие-то планы?
— Никаких...
— Может зайдёте?
Мио-сан сама пригласила её к себе...
— М-Матсутомо-семпай.
— Я тоже думал немного её побеспокоить.
— Т-тогда хорошо...
Они обе посмотрели на меня сияющими глазами.
Мио-сан наверняка хотела сказать: «Сестрёнка, сестрёнка!» Наверное.
А Мурасаки спрашивала: «Меня пригласили, как мне поступить?» Наверное.
Ни от одной, ни от другой я не слышал разговоров о подругах. И обе не отказались бы от той, с кем можно было бы открыться.
— Я как раз утром прибрался. Так что давайте, заходите.
— Это, семпай.
— Что такое?
— Я тут подумала, я не знаю, как правильно вести себя за кружкой чая.
— От тебя этого и не требуется, можешь расслабиться.
— Вот как.
— Лучше скажи, ты в Уно умеешь играть, Мурасаки?
— Что?
— Мы в Уно играть будем.
— Уно? Это национальная карточная игра?
— Да, Уно.
— Да, Уно, Мурасаки-сан.
Хотелось немного поиздеваться. По крайней мере, мне.
И никто не подозревал, что это марш смерти, начавшийся с Уно, на который уйдут все выходные.
***
— Мио-сан, кофе с молоком устроит?
— Да, пожалуйста.
Вроде не привыкла говорить как сестра, но всё продолжала. Прямо полна энтузиазма.
— Мурасаки... Да, тебе чай.
— Семпай, вы запомнили.
— Мурасаки-сан, вы не можете кофе пить?
— Да, как-то так...
На вопрос Мио-сан она ответила невнятно. Взгляд был отстранённый, для неё это было горькое воспоминание. Правда дело было на работе.
— Мурасаки всё пыталась выглядеть выше и выпила чёрный кофе, когда только в компанию пришла.
— Семпай.
— Из-за этого всю ночь не могла заснуть, а на работе грохнулась, не выспавшись.
— Семпай.
— С тех пор она вообще не пьёт кофе.
— Матсутомо-семпай.
— Что, Мурасаки, я и в первый раз слышал.
— В таком случае я была бы признательна, если бы вы прервались после первого раза.
— Ах, надо же.
Впервые слышу, чтобы Мио-сан так засмеялась.
У самой эпизодов, про которые ей бы не хотелось, чтобы Мурасаки узнала, процентов на триста побольше будет, зато такая самоуверенная.
— У...
— Матсутомо-сан, сегодня я бы тоже хотела чай с молоком. Можно ещё попросить?
— Да, конечно.
— Матсутомо-сан очень хорошо умеет заваривать чай, недавно он перешёл на английские сорта. Выпьем вместе, Мурасаки-сан.
— Саотоме-сан!..
Мурасаки взволновано посмотрела на Мио-сан. Всё ли с ней нормально?
Как же быстро осестривание происходит. Как бы какой странной религии не получилось.
— Да, я вернулся.
Я поставил на стол молоко и сахар, а через ситечко налил чай. На японском пишется «красный чай», но на английском он называется «Black Tea», и по тёмному цвету вполне можно понять, почему. Модно заливать крепкий чай горячей водой и молоком... Так в интернете написано, я попробовал, получилось вкусно, потому и продолжаю.
Всё же повезло, что чайник для троих. Видать Мио-сан мечтала, что этот день настанет, потому заготовила его до моего появления.
— Приятно пахнет. Есть ведь разные сорта, а это какой?
— Хи-хи, ашам.
Запнулась. Всё же непривычное название.
— Ассам.
Я просто поправил, а женщина стала недовольно посматривать на меня.
Ну, общается она с Мурасаки, так что никаких проблем.
— Саотоме-сан, вы такая интересная. Мне всегда нравились милые женщины.
— Ах, ну что вы.
— А мне никогда не говорили, что я милая...
— Мурасаки-сан очень милая. Правда.
Мурасаки к ней уже совсем привыкла. Прямо смотрит через розовую призму, а ошибки только на пользу идут.
И в том, что она не замечала ничего странного, было что-то сестринское.
— Ну, напитки есть, давайте начинать.
— Да. Время как раз подходящее.
— Это, а начинаем мы?
Точно отвечая на вопрос, я положил на стол жёлтую коробку.
— Вот что.
Почему так сурово прозвучало?..
— Скоро поймёшь.
Раскрыв, я раздал карты. Раньше я играл лишь с Мио-сан, потому был слегка увлечён.
— С количеством не ошибся?
— Ага.
— Д-да.
— Что ж, начинаем.
↑Она объясняет, что это не всякие киран-киран, пикан-пикан.
Обновлено: 07.04.2026