Токио спустя восемь десятков лет после катастрофы, стёршей почти всё человечество: раскалённые до семидесяти двух градусов руины заросли птичьими гнёздами и травой, пробившейся сквозь асфальт, а в воронке от лопнувшего водопровода образовалось целое озеро с рыбой и раками — природа заново отстраивает мир на обломках цивилизации. На крыше самого высокого уцелевшего здания, под ледяным ветром и падающим снегом, тридцать первого декабря стоит темноволосый юноша с холодными глазами — судя по всему, единственный человек, встречающий здесь Новый год уже в шестидесятый раз подряд. Ровно в полночь, когда среди развалин звучит мелодия старой музыкальной шкатулки, он роняет единственную слезу и с горечью приветствует свой шестой десяток одиночества, а следующей ночью поёт на той же крыше песню о выжженном сердце и погасшей надежде. Тихая, почти бессюжетная зарисовка о человеке, оставшемся единственным свидетелем конца света, и о том, каково жить, когда весь мир умещается в одном сохранившемся небоскрёбе.

Токио спустя восемь десятков лет после катастрофы, стёршей почти всё человечество: раскалённые до семидесяти двух градусов руины заросли птичьими гнёздами и травой, пробившейся сквозь асфальт, а в воронке от лопнувшего водопровода образовалось целое озеро с рыбой и раками — природа заново отстраивает мир на обломках цивилизации. На крыше самого высокого уцелевшего здания, под ледяным ветром и падающим снегом, тридцать первого декабря стоит темноволосый юноша с холодными глазами — судя по всему, единственный человек, встречающий здесь Новый год уже в шестидесятый раз подряд. Ровно в полночь, когда среди развалин звучит мелодия старой музыкальной шкатулки, он роняет единственную слезу и с горечью приветствует свой шестой десяток одиночества, а следующей ночью поёт на той же крыше песню о выжженном сердце и погасшей надежде. Тихая, почти бессюжетная зарисовка о человеке, оставшемся единственным свидетелем конца света, и о том, каково жить, когда весь мир умещается в одном сохранившемся небоскрёбе.