Назойливый стрекот цикад возвещал о разгаре лета.
Дверь со скрипом распахнулась, и дядя Пэй, дрожа, забился в угол. Его левая нога волочилась по земле, будто превратившись в бесформенный кусок мяса.
Пэй Чанфэн закрыл ворота во двор, неторопливо достал бамбуковую щепку и, подойдя ближе, взглянул на ногу дяди Пэя:
— Нога сегодня всё ещё болит?
Дядя Пэй лишь всхлипывал, не в силах вымолвить ни слова. Он проглотил иглу, и теперь его горло охрипло, но страшнее проглоченной иглы был сам Пэй Чанфэн — настоящий дьявол во плоти.
— Почему ты молчишь? — Пэй Чанфэн усмехнулся, приподнимая штанину дяди Пэя, чтобы взглянуть на своё творение — ногу с раздроблёнными костями.
Вчера дядя Пэй кивнул, признавшись, что больно, и Пэй Чанфэн тут же срезал с его ноги кусок мяса бамбуковой щепкой. Теперь он в панике замотал головой. От страха по его лицу текли слёзы и слюни, а тело сотрясала неукротимая дрожь.
— Не больно? — тихо рассмеялся Пэй Чанфэн. — А вот моя нога очень даже болит.
Он легко провёл по коже бамбуковой щепкой, и дядя Пэй забился на земле, словно креветка на раскалённой сковороде, обречённая быть съеденной, как бы отчаянно она ни пыталась спастись.
Пэй Чанфэн помнил, как день и ночь болела его собственная нога, помнил все перенесённые им страдания. Он не был святым. Он был злопамятен и мстил за малейшую обиду.
Но этой мести было мало. Пэй Чанфэн хотел, чтобы дядя Пэй медленно умирал и гнил заживо на его глазах, испытывая те же муки, что и он сам когда-то.
Ван Лайцзы прокрался к дому Су Ваньвань. Днём было людно, и его провели, но теперь, когда стемнело и вокруг не было ни души, он мог делать с этой стервой Су Ваньвань всё, что ему вздумается.
Он похотливо ухмыльнулся, вспомнив о выбитом зубе, и его лицо тут же посуровело. А ещё этот проклятый дохляк, из-за которого он сегодня так опозорился! Если не отомстить, как он, Ван Лайцзы, сможет после такого смотреть людям в глаза?
Ворота во двор дома Пэй Чанфэна оказалось легко взломать — достаточно было лишь аккуратно поддеть засов куском проволоки.
Ван Лайцзы достал усыпляющий порошок. Он собирался, войдя внутрь, сразу же вырубить им Су Ваньвань и Пэй Чанфэна, чтобы спокойно провернуть свои дела: сломать вторую ногу этому дохляку, а затем хорошенько проучить стерву Су Ваньвань.
Едва он шагнул во двор, как по его голове пришёлся глухой удар. Он не успел даже вскрикнуть, как в глазах потемнело, и он без чувств рухнул на землю.
Пэй Чанфэн убрал усыпляющий порошок, который он до этого нашёл в доме дяди Пэя, а затем уволок Ван Лайцзы.
Су Ваньвань спала очень крепко. Проснувшись, она обнаружила, что буквально вцепилась руками и ногами в Пэй Чанфэна. Он тоже давно не спал, но был придавлен ею так, что не мог и пошевелиться.
Встретившись взглядом с его глазами, под которыми залегли тёмные круги, Су Ваньвань испытала редкий укол совести.
— Муженёк, как же ты рано проснулся.
Пэй Чанфэн вернулся лишь на рассвете, и теперь у него тупо болела голова. Едва он прилёг, как его тут же обвила Су Ваньвань.
Увидев, что она проснулась, Пэй Чанфэн убрал её руку со своей шеи, затем снял её ногу со своей талии и молча отвернулся к стене — у него не было сил даже разговаривать.
По опыту Су Ваньвань, это называлось «утреннее недовольство». Она была женой великодушной и, разумеется, могла потерпеть маленькие капризы мужа. Поэтому она проворно встала, оделась и пошла умываться.
Когда она ушла, Пэй Чанфэн протёр глаза и, заметив рану на руке, нахмурился.
Умывшись, Су Ваньвань осмотрела двор и решила после завтрака укрепить стену по периметру бамбуковыми шипами, чтобы ночью никто больше не смог пробраться внутрь.
Сначала она поставила готовиться лекарство для Пэй Чанфэна, а затем испекла на завтрак два яичных блинчика. Яйца два дня назад принесла вдова Лю, причём так много, что их с лихвой хватало на двоих.
Когда блинчики были готовы, Пэй Чанфэн уже сам следил за лекарством во дворе. На нём был длинный халат бамбуково-зелёного цвета, выцветший от частых стирок. Эту одежду он сшил ещё будучи здоровым, и теперь она казалась на нём слишком просторной.
Су Ваньвань твёрдо решила выходить Пэй Чанфэна. Она поднесла ему блинчики.
— Муженёк, скорее завтракай. А днём я зарежу курицу и сварю тебе суп.
— Не нужно, — Пэй Чанфэн потёр виски, болевшие от недосыпа. — Отдыхайте, госпожа Су.
Но Су Ваньвань и не думала сидеть без дела. Откусив кусочек блинчика, она присела на корточки рядом с Пэй Чанфэном и показала рукой на стену.
— Я сейчас залезу наверх и установлю бамбуковые шипы, а ты, муженёк, подержишь мне лестницу.
— А раствор ты приготовила? — Пэй Чанфэн встретился с ясным взглядом Су Ваньвань и сразу понял, что нет. — Давай я сначала сделаю раствор, а потом уже будешь ставить шипы.
— Хорошо. Какой же у меня муж предусмотрительный!
Сделать раствор было несложно. Известь можно было одолжить у тётушки Ли, а затем смешать её с варёным клейким рисом и землёй — вот и простейший состав.
Пока Су Ваньвань ходила за известью, Пэй Чанфэн уже поставил вариться клейкий рис, но чтобы он превратился в пасту, требовалось время.
Су Ваньвань приставила лестницу к стене, собираясь залезть и посмотреть, как лучше крепить шипы. Она взобралась наверх в два счёта. Лестница сильно шаталась, и Пэй Чанфэн, испугавшись, пошёл её придержать.
Не успел он подойти, как Су Ваньвань с криком «Ай!» сорвалась вниз. Сердце Пэй Чанфэна ёкнуло, и он инстинктивно подставил руки, чтобы её поймать, став для неё живой подушкой и смягчив падение.
Приземлившись безболезненно, Су Ваньвань сразу поняла, что дело плохо. Она торопливо вскочила и принялась в панике ощупывать Пэй Чанфэна.
— Муженёк, ты как? Не пугай меня!
Пэй Чанфэн с бледным лицом приподнял руку, и Су Ваньвань тут же обхватила его за талию, пытаясь поднять.
Но Пэй Чанфэн в последнее время поправился, так что разве она могла его так просто поднять?
Мало того что поднять не вышло, так они ещё и прокатились несколько раз по земле.
— Ой-ёй-ёй!
Вдова Лю поспешно закрыла глаза своему сыну.
Су Ваньвань смущённо поднялась на ноги.
— А ты чего пришла?
Вдова Лю, глядя на Пэй Чанфэна, который выглядел так, будто вот-вот испустит дух, покраснела.
— Я купила прописи, которые просил Чанфэн. Я же хотела, чтобы Чжаочжао учился у него грамоте… Это… это… ха-ха.
Пэй Чанфэн, пошатываясь, встал, уклонился от руки Су Ваньвань, хотевшей ему помочь, отряхнул с себя пыль и, опираясь на костыль, побрёл в дом.
Су Чжаочжао был ещё мал и глуп, поэтому решил, что его зятя побили. Он подумал, что сестра становится всё более жестокой, и, спрятавшись за вдову Лю, не смел и пикнуть.
— Ваньвань, — вдова Лю всё-таки считалась названой матерью Су Ваньвань, поэтому о некоторых вещах должна была её предупредить. — Я правильно помню, что у Чанфэна здоровье не очень хорошее?
— М-м, не очень, — с недоумением ответила Су Ваньвань. — А почему ты спрашиваешь?
— Да так, ничего особенного, просто… — вдова Лю зажала уши Су Чжаочжао. — Раз он так слаб, может, не стоит его так утруждать?
— В каком смысле? — Су Ваньвань слегка нахмурила брови. — Он уже может ходить. Движение ему на пользу, нельзя же всё время лежать.
Вдова Лю снова покраснела.
— Но такие… дела… они ведь отнимают жизненные силы. Может, подождёшь, пока Чанфэн ещё немного окрепнет?
Обновлено: 20.01.2026