**Глава 60. Настоящие занозы**
Линь Юйчжу мало что смыслила в коллекционировании денег. Всё, что она знала, она когда-то случайно услышала на банкете от парочки подвыпивших бизнесменов. Купюры типа «Большая чёрная десятка» имели огромную коллекционную ценность. Чем раньше год выпуска и чем лучше сохранность, тем выше цена. Одна новенькая банкнота в будущем могла стоить от ста до двухсот тысяч юаней.
Девушка с благоговением пересчитала купюры — ровно сорок штук. На её лице расплылась широкая улыбка. «Оставлю их себе, — решила она. — Когда стану почтенной старухой, буду раздавать их внукам на Новый год. Вот это будет шик! Тц-тц-тц, красота».
В голове Линь Юйчжу мелькнула мысль: а не были ли те двое, что выбросили сумку, тоже «попаданцами»? Откуда ещё у них столько хрустящих, новеньких купюр? В 73-м году такие деньги почти вышли из оборота. Чтобы собрать столько банкнот в идеальном состоянии, нужно было делать это целенаправленно.
«Единственный человек с таким даром предвидения, которого я знаю — это главная героиня. Она ведь тоже из будущего. Неужели она скупает их на черном рынке?» — гадала Линь Юйчжу. Вполне возможно.
Впрочем, всё это были лишь догадки. Девушка отбросила лишние мысли и убрала деньги на склад Пространства. Если уж склад может сохранять свежесть урожая, то бумажкам там точно ничего не сделается. «Склад — ты просто прелесть», — подумала она.
**[Система: «...»]**
В 1973 году «маленькие жёлтые рыбки» — небольшие золотые слитки — при сдаче в банк могли принести около двухсот шестидесяти юаней. Однако на черном рынке их цена взлетала до пятисот и выше. При крупных сделках теневые дельцы предпочитали именно золото: оно занимало мало места и не привлекало лишнего внимания, в отличие от пухлых пачек бумажных денег.
Что же касается разговоров о том, что золото ничего не стоит — это была сказочка для простаков. Ушлые крестьяне прекрасно знали цену металлу и прятали заначки подальше, не спеша с ними расставаться. Сюжеты романов, где мешок риса меняют на золотой браслет, имели право на жизнь — в конце концов, всегда можно наткнуться на дурака.
Так или иначе, на черном рынке золото было главной валютой. А вот в чьи руки оно попадало в итоге — Линь Юйчжу знать не полагалось.
Она с довольным видом пересчитала слитки — ровно двадцать штук. Снова потрогав шишку на голове, которая всё ещё ощутимо ныла, Линь Юйчжу философски рассудила: считай, в неё прилетел кирпич весом в полкило. Хорошо ещё, что она успела хоть немного уклониться.
Выйдя из Пространства в прекрасном расположении духа, она крепко заснула. Сон был глубоким и освежающим. Проснулась она от шума — в переднем дворе явно назревал скандал. Линь Юйчжу поспешила на улицу, чтобы не пропустить самое интересное.
Она пришла к шапочному разбору: Чжао Сянлань и сестры Дун уже успели обменяться первыми залпами. Чжао Сянлань, отбросив маску заботливой старшей сестры, с пеной у рта доказывала свою правоту:
— В нашем пункте такие правила! Вся мебель покупается вскладчину! Не веришь мне — спроси старожилов!
— Плевать я хотела на ваши правила! — выплюнула Дун Мими. — Я ничего не подпишу! Ты накупила этого хлама, никого не спросив, а теперь ждешь, что мы радостно за это заплатим? Кукиш тебе!
Она брезгливо пнула ногой колченогий табурет и добавила:
— Какая же ты мелочная. Тащишь всякую дрянь и дрожишь над ней, как над сокровищем.
Слово «мелочная» стало последней каплей. Чжао Сянлань, которую и так постоянно задевали Ли Сянвань и Линь Юйчжу, сорвалась.
— Это ты-то благородная?! — взвизгнула она. — Приперлась в деревню хвостом крутить перед мужиками! Приехала за тридевять земель, чтобы вешаться на шею первому встречному! Тьфу, бесстыжая! Хвастается богатством, а сама из-за табуретки копейку жалеет! Ли Сянбэя облепили, прохода не даете! А Хэ Юаньфан вам зерно в долг давал — вы хоть горсть вернули? Строите из себя красавиц, а на деле — голодранки, которым жрать нечего, вот и пускаете пыль в глаза!
Ли Сянбэй и Ван Ян никогда особо не скрывали своего происхождения, так что все примерно понимали, из каких они семей.
Как только Чжао Сянлань замолчала, сестры Дун буквально взорвались. Её слова, словно раскаленные ножи, вонзились в их самое больное место. Сорванная маска приличия обнажила чистую, неприкрытую ярость. Дун Мими, не говоря ни слова, подхватила тот самый колченогий табурет и с силой запустила его в обидчицу.
Чжао Сянлань успела увернуться, но отступать не собиралась. Схватив стоявшую у стены лопату, она бросилась в атаку. Дун Тяньтянь перехватила черенок, сковывая движения противницы, а Дун Мими, улучив момент, с размаху ударила Чжао Сянлань под колено. Раздался глухой удар, от которого у зрителей мурашки пошли по коже — Чжао Сянлань рухнула на колени.
Дун Тяньтянь тут же заламывала ей руки за спину, лишая возможности пошевелиться. В глазах Дун Мими вспыхнул недобрый огонек. Она молча схватила обломок табурета и занесла его над головой жертвы.
В последний момент Дун Тяньтянь, сохранившая остатки разума, испугалась, что сестра может убить человека, и ослабила хватку. Но Чжао Сянлань уже не могла среагировать. Дерево с глухим звуком встретилось с её лицом. Полетели щепки, и в то же мгновение по лицу Чжао Сянлань хлынула кровь.
Всё это заняло меньше минуты. Линь Юйчжу и Ван Сяомэй стояли, раскрыв рты от изумления. Эти сестрички были не просто дерзкими — они были по-настоящему жестокими. Не зря в деревнях так стремятся рожать побольше детей: когда за тобой стоит такая орава, обидчик трижды подумает, прежде чем лезть в драку.
Ван Сяомэй вцепилась в руку Линь Юйчжу.
— Нам теперь всегда нужно держаться вместе, — прошептала она дрожащим голосом. — Это просто кошмар какой-то.
Ван Ян и остальные парни наконец опомнились и бросились разнимать девок. Во двор уже начали стягиваться любопытные деревенские. Чжао Сянлань лежала на земле, её лицо превратилось в кровавую маску, она стремительно бледнела. Тетушка Чэнь, соседка, крикнула самому молодому, Сун Чжигао:
— Чего столбом стоишь?! Беги к печке, тащи золу! Если кровь не остановить, она же концы отдаст!
Линь Юйчжу наблюдала, как перепуганный Сун Чжигао мечется туда-сюда, пока наконец не вынес миску с древесной золой. Тетушка Чэнь, глубоко вздохнув, начала горстями сыпать серый порошок на рану. Кровь не сразу, но начала подсыхать, образуя жуткую корку.
Линь Юйчжу, всё ещё под впечатлением от увиденного, крепче сжала руку подруги.
— Видала, как они лихо управляются? — тихо сказала она. — Учись. Лучше уж мы кого-нибудь отделаем, чем нас.
Ван Сяомэй согласно и очень серьезно закивала.
Сестры Дун, видя, что кровь остановилась, мгновенно успокоились. Теперь они стояли в стороне с самым невозмутимым видом. Кто-то уже побежал за Старостой. Чжао Сянлань не могла даже пошевелиться, лишь слабо качала головой на вопросы тетушки Чэнь.
Двор заполнился людьми. Послышались выкрики запоздавших:
— Что, правда голову проломили? Где? Покажите!
— Ой-ой, сколько кровищи-то...
Наконец в толпе показался Староста. Оглядев поле битвы, он на мгновение лишился дара речи. Неужели городские девчонки теперь такие свирепые? Его старуха была права: в этом змеюшнике только Линь Юйчжу и Ван Сяомэй умеют себя вести по-человечески.
Заметив двух подруг, скромно притаившихся в уголке, Староста мысленно выдохнул. «Слава богу, эти двое не влезли, — подумал он. — А то пришлось бы те четыре яйца возвращать».
Линь Юйчжу и Ван Сяомэй переглянулись. Что это был за взгляд? Неужели они в его глазах выглядят как главные зачинщицы беспорядков?
Ли Сянвань пришла позже всех, привлеченная небывалым шумом. Увидев окровавленную Чжао Сянлань, она замерла в шоке. Чжан Яньцю, которая, по её словам, «просто отлучилась в туалет», подбежала к пострадавшей с притворным ужасом:
— Как же так? Я только вышла на минутку, а тут такое!
Староста лишь хмыкнул. Тяжело вздохнув, он обратился к Ван Яну:
— Ну, рассказывай, как до жизни такой докатились.
Ван Ян изложил суть дела. Староста, морщась, словно от зубной боли, проворчал:
— Девки, вы чего творите? Из-за каких-то деревяшек головы друг другу проламываете?
— А чего она распоряжается нашими деньгами? — огрызнулась Дун Мими. — Сегодня она без спроса покупает рухлядь, а завтра что? У нас деньги не на деревьях растут, чтобы она ими швырялась.
Староста признал в душе её правоту и повернулся к Чжао Сянлань:
— Чжао-чжицин, тут ты дала маху. Зачем покупать, не посоветовавшись?
— Я… я просто хотела как лучше, — прошептала та, заливаясь слезами. — Думала, раз уж выбралась на свалку, надо брать побольше на всех… Когда еще случай выпадет? А они… сразу драться…
Староста снова перевел взгляд на сестер Дун.
— Но и вам нельзя было так на человека кидаться.
— Она на нас с лопатой прыгнула! — тут же вставила Дун Тяньтянь. — Нам что, стоять и ждать, пока она нас прихлопнет? Если бы мы не защищались, моя сестра уже могла бы лежать мертвая!
— Но ведь твоя сестра первая ударила табуреткой!
— Так она же увернулась!
— Значит, и вы могли увернуться!
Староста молча ждал, пока они перелаются. Когда наступила тишина, он вынес вердикт:
— Ладно. Раз Чжао-чжицин это купила, вы ей всё-таки компенсируйте часть затрат. Она старый чжицин, о вас заботилась, не надо плевать человеку в душу. А ты, Чжао-чжицин… в больницу-то поедешь?
— Поеду, — твердо ответила она.
— Тогда пусть эти сестры тебя и везут в городок. Раз сами покалечили, сами и за лечение платите.
— Староста, а на чем нам ехать? — быстро сообразила Чжао Сянлань.
— Воловью повозку я вам не дам, — отрезал Староста. — Сами решайте, как добираться. Не маленькие уже. С чего бы мне помогать? — подумал он. Яиц-то они ему не заносили.
Лицо Чжао Сянлань стало еще белее. Она судорожно вздохнула и лишилась чувств.
Обновлено: 10.07.2026