**Глава 5. Нить в руках матери — одежда на плечах странника**
За обедом Линь Эрцзе, глядя на подозрительно веселое лицо младшей сестры, лишь сокрушенно качала головой. «Глупая девчонка, — думала она, — неужели всерьез считает, что ехать в деревню — это удача? Посмотрим, как она заголосит, когда ударят первые морозы!»
Мать же решила, что радость Юйчжу вызвана неожиданно полученными семьюдесятью юанями. Не желая портить последний вечер перед отъездом, она, вопреки обыкновению, воздержалась от нотаций и ворчания.
Отъезд назначили на следующий день, но вставать пришлось глубокой ночью, чтобы успеть на поезд.
Состав прибывал в половине пятого утра. Юйчжу поднялась, когда за окном еще царила непроглядная тьма. Перетащив собранные вещи на кухню, она увидела мать — та при слабом свете свечи бережно заворачивала в промасленную бумагу горячие лепешки — шаобины.
В тусклом, колеблющемся пламени свечи суровый облик матери смягчился. От неё исходила какая-то щемящая нежность, и Линь Юйчжу почувствовала, как к горлу подкатывает комок. В этот миг материнская любовь согрела её сердце по-настоящему.
Мать аккуратно уложила свертки в матерчатую сумку и негромко, вполголоса, заговорила:
— Там, в кармашке, кожаная фляга с водой. Пей в дороге понемногу. Не знаю, будет ли вода в вагоне... Если будет, достанешь из узла кружку, наберешь кипятка. Не вздумай пить холодную воду, застудишься еще. А если воды не найдешь — береги ту, что во фляге, путь-то неблизкий. Лепешки я по две штуки завернула, — мать на секунду замолкла, проверяя узлы. — Сразу все не разворачивай. Нечего чужим людям глаза мозолить, зависть — штука нехорошая.
Поезда в те времена ползли медленно, и дорога до Северо-Востока могла затянуться на трое суток. Линь Юйчжу прилежно кивала, впитывая каждое слово материнского наставления. Затем они подхватили багаж и в предрассветных сумерках, под аккомпанемент бледной луны, зашагали к вокзалу.
Власти активно поощряли молодежь ехать «в деревни и в горы». Местное бюро по делам молодежи выдавало субсидии на билеты, а на месте обещали поддержку партийных организаций. Багаж Юйчжу был скромным: одежда, туалетные принадлежности, всякая мелочь вроде белого фарфорового таза для умывания. Самым громоздким тюком были одеяло и матрас, да и те не слишком толстые.
Мать предусмотрительно оставила у себя талоны, выданные бюро, решив позже справить дочери более теплое одеяло и ватную куртку, чтобы отправить их посылкой. По сравнению с другими добровольцами, вещей у Линь Юйчжу было немного, она вполне справлялась сама.
Мать настояла на том, чтобы багаж был налегке: в суматохе и тесноте за ворохом вещей не уследишь — либо украдут, либо само потеряется.
На перрон пускали по специальным билетам для провожающих. Когда поезд со скрежетом остановился у платформы, глаза матери внезапно покраснели и наполнились слезами. Она снова принялась давать наставления — о том, как вести себя в чужом краю, как беречься от простуды и злых людей.
Именно это бесконечное, искреннее ворчание трогало за душу сильнее любых пафосных речей.
— Да, мама, я всё поняла... — Юйчжу кивала, чувствуя, как внутри всё сжимается от нежности. Поднимаясь в вагон, она обернулась и замахала рукой:
— Возвращайся домой! Будь осторожна на обратном пути!
Небо уже начало сереть, но в подворотнях по-прежнему было неуютно и опасно. Мать махала в ответ, кивала, но не двигалась с места, провожая дочь взглядом.
В вагоне Линь Юйчжу несказанно повезло — она нашла свободное место. В ту эпоху наличие билета вовсе не гарантировало, что ты будешь сидеть. Люди платили одинаково, и логика «кто успел, тот и сел» была единственным действующим законом. Спорить с этим было бесполезно и даже опасно.
Устроив багаж, Юйчжу прильнула к окну. Она увидела мать — та бежала вдоль состава, заглядывая в окна, пытаясь найти её в толпе. Когда их взгляды встретились, поезд медленно, со стоном, тронулся. Мать что-то кричала, размахивая руками, а по её лицу катились слезы.
Система тихим голосом перевела её слова:
— Она говорит: «Не держи зла на семью».
Глаза Линь Юйчжу мгновенно затуманились. Возможно, именно в этот момент она по-настоящему осознала, что такое материнская любовь. Она знала: в это суровое время обстоятельства часто сильнее людей. В семье было несколько детей, но под условия отправки в деревню подпадала только она. Это была неизбежность, и Юйчжу не чувствовала обиды.
Она махала матери до тех пор, пока вокзал не скрылся за поворотом. Только когда перрон исчез из виду, девушка смогла перевести дух.
Обернувшись, она заметила, что трое молодых людей, дремавших за столом, проснулись. Юйчжу вежливо кивнула им, обозначая знакомство.
Она сидела на двойном сиденье. Напротив расположились две девушки, а её соседом оказался молодой человек. Девушки выглядели её ровесницами. Та, что сидела у окна, обладала удивительно нежной, фарфоровой кожей и ясным взором. Было очевидно: через пару лет, когда она окончательно расцветет, от поклонников не будет отбоя.
Её подруга была миловидной и производила впечатление очень опрятного, чистоплотного человека — это выдавала безупречная белизна кожи на шее и мочках ушей. В те годы такая ухоженность была редкостью.
На соседа Юйчжу бросила лишь мимолетный взгляд, но сразу отметила его выправку. От него веяло хорошим воспитанием и какой-то внутренней силой — такие вещи обычно считываются мгновенно.
Когда сон окончательно слетел с попутчиков, девушка, сидевшая напротив, спросила:
— Ты тоже из числа городской молодежи, едешь в деревню?
Линь Юйчжу кивнула. Собеседница улыбнулась:
— И мы тоже. Приятно познакомиться, я Чжан Яньцю. «Янь» — как в слове «яркий», а «Цю» — как «осень».
Говорила она на чистом путунхуа с легким столичным акцентом. Юйчжу предположила, что они из Пекина — ведь поезд шел именно оттуда.
— А я Линь Юйчжу. «Юй» — это «яшма», а «Чжу» — «бамбук». Вы все из одного места?
Чжан Яньцю покачала головой:
— Мы вместе сели в Пекине, но только я и вот этот товарищ рядом с тобой — местные.
Тут подала голос красавица у окна:
— Привет, я Ли Сянвань. «Сян» — как «направленный», «Вань» — «вечер». Я из Шанхая. — Голос её был мягким, певучим, словно журчание ручья.
Юйчжу мысленно вздохнула. Надо же, за одним столом собрались выходцы из мегаполисов, и только она — из провинциального городка. Но настоящим потрясением стали имена. Ли Сянвань... Чжан Яньцю... Неужели сосед — это...
В голове Линь Юйчжу лихорадочно всплывали обрывки прочитанного когда-то романа. Главную героиню, тоже попаданку, звали именно Ли Сянвань, а героя — Ли Сянбэй. Несмотря на похожие фамилии, они не были родственниками, что в книге не раз становилось поводом для шуток. Можно сказать, их свели сами имена.
Чтобы подтвердить догадку, Юйчжу взглянула на соседа. Перед ней был волевой красавец с прямой, как натянутая струна, спиной. Вылитый сын высокопоставленного военного — именно так описывали Ли Сянбэя в книге.
Молодой человек сдержанно кивнул:
— Ли Сянбэй. Мы с товарищем Ли Сянвань не состоим в родстве.
Чжан Яньцю не удержалась и прыснула в кулак. Линь Юйчжу мысленно вскинула бровь. Ого, а парень-то времени не теряет! Сразу расставляет точки над «и», чтобы не дай бог его не записали в братья к объекту симпатии. А ты, Чжан Яньцю, зря смеешься, ты же тут главная соперница по сюжету!
— Ого, — выдавила Юйчжу, стараясь казаться простушкой. — Вы все из таких больших городов!
— У тебя очень хороший выговор, — заметила Ли Сянвань.
Линь Юйчжу смущенно почесала затылок:
— Моя мама — председатель женсовета, она всегда требовала, чтобы мы говорили правильно.
Попутчики понимающе закивали. Юйчжу не стала добавлять, что у самой Ли Сянвань в речи всё же проскальзывали шанхайские нотки — видимо, прошлая жизнь героини в современном Шанхае всё же оставила след.
Плохо было то, что Линь Юйчжу читала слишком много подобных книг, и сюжеты начали путаться в голове. Если бы не эти специфические имена, она бы ни за что не догадалась, что попала в переплет. Теперь она вспомнила: у Ли Сянвань был свой «золотой палец» — яшмовое пространство. Но, в отличие от системы Юйчжу, там нельзя было заниматься фермерством. Героиня обнаружила его перед перемещением и, решив, что грядет апокалипсис, скупила товаров на миллиарды. Она была богатой наследницей и ни в чем себе не отказывала.
В её пространстве лежали горы бензина, одежды и предметов гигиены, которых хватило бы на десять поколений вперед. Вот только в эту эпоху большинство этих вещей нельзя было даже показать — засмеют или, что хуже, донесут. Юйчжу даже стало немного жаль героиню: иметь столько добра и не иметь возможности им пользоваться! Те же гигиенические прокладки в Китае семидесятых были роскошью, доступной лишь по валютным чекам. А современная спортивная одежда с английскими буквами? Её только под страхом смерти можно достать из закромов.
Разговорившись, они выяснили, что едут не просто в один город, но даже в один уезд и одну деревню — Шаньшуй.
Линь Юйчжу едва не закрыла лицо руками. «Ну что за ирония судьбы? Зачем меня к ним приставили?»
Присмотревшись, она заметила, что отношения в троице уже стали натянутыми. Чжан Яньцю явно симпатизировала Ли Сянбэю, и это чувство росло с каждым часом. Красавец-земляк из хорошей семьи кружил ей голову. Поначалу она робела, считая себя недостойной такого завидного жениха, но видя, как Ли Сянбэй обхаживает Ли Сянвань, начала испытывать жгучую ревность.
Ли Сянвань же, будучи девушкой проницательной, видела эти поползновения насквозь. Она держалась подчеркнуто дружелюбно, но за этой вежливостью скрывался холод.
Юйчжу решила для себя: пока ничего не произошло, не стоит вешать на людей ярлыки. Система ведь сказала, что это реальный мир, а не просто текст. Люди могут меняться, и их поступки не всегда продиктованы «авторским замыслом». Она не будет смотреть на них как на персонажей, для неё они — живые люди со своими мыслями и чувствами.
«Главное — беречь свою тайну, — думала она. — В это мирное время, если не лезть на рожон, ничего страшного не случится».
Следующие несколько часов они общались вполне непринужденно. Юйчжу решила отбросить книжные стереотипы. В конце концов, жизнь — штука сложная. Иногда то, что кажется непреодолимым препятствием, со временем превращается в пустяк. Твое останется с тобой, а чужого не проси — так рассуждала Линь Юйчжу, прожив свои двадцать с хвостиком лет.
Обновлено: 10.07.2026