Канэки дёрнулся во сне на продавленном матрасе своей квартиры — запах плесени и вчерашней крови. Кошмар душил: он рвал оружие следователя из живота Мадо, чёрная жижа клеток текла по рукам, хрип: «Каннибал». Руки из пола лица, всех тех кого он когда-то убил, обвивали ноги, тянули в бездну, шепча: «Чудовище, людоед, каннибал». Хруст костей, вкус каннибальской мощи — мутация кагуне жрала разум.
Проснулся с криками в поту — сжал кулаки, отшвырнул видения: «Нет. Я могу это контролировать, мне есть ради кого». Сердце утихло, он встал, шаркая к ванной. Зеркало отразило призрака прошлого: светлые слиплись от пота, но под ними — бинты на лице, пустые глаза. «Та жизнь... бинты, боль. Я теперь другой», — подумал он, смахнув паутину воспоминаний холодным взглядом. Руки в шрамах сжались — прошлое не сломает меня, а сделает лишь сильнее.
Канэки вышел из квартиры, стряхнув тени кошмаров, — Токио просыпался в тумане, улицы 20-го района звенели утренним гулом. Сначала в Антейку: запах кофе ударил в ноздри, Йошида кивнула из-за стойки, Нишики хмыкнул из подсобки: «Опоздал, полугуль. Тока взяла отгул — Мадо с ней неплохо поигрался». Канэки кивнул, сердце сжалось: «Принесу ей еду». Он завернул свежий свёрток с мясом — забота под маской обыденности, — и вышел, чувствуя голод утихший под контролем.
По пути вспомнил книгу из прошлой жизни: там писали, что девушки любят цветы, ему захотелось как-то порадовать её. Зашёл в лавку у реки — выбрал белые лилии, чистые и нежные, как первый снег, они напомнили ему саму Тоуку. Продавец улыбнулся: «Для любимой?» Канэки покраснел, сунул деньги и пошёл дальше, букет в одной руке, свёрток в другой. Тока жила неподалёку, в тесной квартирке — он постучал, сердце стучало сильнее сирен.
Дверь приоткрылась — Тока бледная, волосы растрепаны, глаза усталые. Запах лилий ворвался, свежий и сладкий, она вдохнула и вспыхнула румянцем до ушей: «К-Канэки? Это... мне?» Она отступила, впуская, халат открывал бинты на плече и боку — следы вчерашней пытки. Он протянул свёрток: «Мясо, свежее. Тебе нужно кушать, набираться сил». Поставил лилии в стакан с водой, сел рядом: «Давай перевяжу».
Её раны сочились — он осторожно снял бинты, пальцы дрожали, но разум был холоден: промыл, нанёс мазь, обмотал чистой тканью. Тока поморщилась: «Ты опять из-за меня рисковал...Я для тебя лишь обуза... Шрамы, кровь... я приношу только боль». Канэки поднял взгляд, глаза твёрдые: «Ты для меня дорогой человек. Рядом с тобой я чувствую теплоту — настоящую,, не голод». Она замерла, щёки пылали ярче лилий, рука сама сжала его ладонь — крепко, дрожа. Молчание повисло, тепло разлилось между ними, заглушая тени нависшие снаружи.
Канэки набрался смелости, голос дрогнул: «Тока... когда поправишься, прогуляемся вместе? Она моргнула, румянец усилился, глаза расширились: «Свидание, что ли?» Канэки вспыхнул в ответ, отводя взгляд: «Ну... можно и так сказать». Тока фыркнула, но пальцы сплелись с его крепче.
Прошло два дня — Тока вернулась в Антейку, раны зажили, щёки порозовели. Утро в кафе: Йошида за стойкой, Нишики чинил кофемашину, Ёмо с остальными копался в подвале, когда дверь открылась. Рёко Фуэгучи вошла с Хинами — скромный свитер, усталые глаза матери сияли благодарностью. «Канэки... Тоука...Нишики-кун... спасибо», — голос дрогнул. «За спасение меня с моей дочерью... и месть за мужа. Мадо заплатил кровью». Хинами кивнула, пряча взгляд: «Вы... наши спасители». Нишики буркнул, немного покрасневши: «Не за что. Мы же все таки семья...». Канэки кивнул молча, тепло в груди — он понимает, что это все не зря. "Ты и такое лицо строить умеешь, змееныш?" - подколола его Тоука.
После смены в Антейку — суета сборов на свидание. В подсобке девчонки окружили Тоуку: Ирими распустила её синие волосы, мягко приглаживая: «Держи осанку, милая. Платье чёрное — как ночь, подчёркивает твою грацию». Рёко , с благодарным взглядом, подправила подол: «Ты красавица, Тоука-сан. Немного блеска на губы — и готова». Хинами робко протянула заколку: «Сестренка, когда я вырасту хочу быть похожей на тебя». Тоука фыркнула, щёки розовые: «Не переигрывайте, девчонки. Я же не принцесса какая-то, и это даже не свидание!». Но в зеркале мелькнула улыбка — платье облегает фигуру нежно, подчёркивая бледную кожу, волосы волнами.
Тем временем наверху Энджи хлопнул Канэки по плечу: «Парень, рубашка свежая, волосы причесны — ты жених! Только не сутулься, полугуль. Тоука ждёт настоящего мужчина! Нужно брать все в свои руки..». Он поправила воротник, «И не забудь улыбку». Канэки покраснел, бормоча: «Спасибо... я постараюсь». Нишики хмыкнул снизу: «Не могу представить Тоуку в платье».
Тока вышла из подсобки — время замерло. Нишики, лениво жующий зубочистку, замер с отвисшей челюстью, зубачистка выпала из зубов: «Ч-чего... это Тоука?!» Канэки, спускаясь по лестнице, споткнулся на ступеньке — сердце заколотилось как молот, глаза расширились, дыхание перехватило. Она стояла в чёрном платье, как ночная тень, синие волосы струились по плечам, губы блестели, взгляд чуть смущённый, но гордый. «Ну... пошли?» — буркнула она, поправляя прядь. Канэки сглотнул, шаги стали твёрже: «Ты... невероятно красивая». Румянец залил её лицо, но взгляд горел.
"Идите уже, молодожены" — Сказал Йошимура, протирая стакан.
Они вышли из «Антейку», рука об руку — вечерний Токио мерцал неоном, река несла отблески фонарей, туман стелился по воде. Тока шагала чуть ближе обычного, чёрное платье шелестело, синие волосы колыхались от ветерка. Канэки чувствовал тепло её ладони, заглушающее эхо кошмаров: «Здесь тихо... так спокойно». Она кивнула, румянец всё ещё не сошёл: «Да, Кен, с тобой спокойно...».
Сели на скамейку у воды — он достал термос с кофе из Антейку, разлил по стаканам. Тока вдохнула пар: «Помнишь, как ты первый раз пришел в наше кафе? Ты был таким... человеческим». Канэки усмехнулся горько: «А теперь каннибал с кошмарами в голове. Но с тобой... я не слышу их голосов». Она повернулась, глаза в полумраке блестели: «Ты не монстр. Для меня ты самый человечный и мягкий». Её рука легла на его плечо, пальцы скользнули по шее — платье чуть сползло с плеча, открывая заживший шрам. Он замер, дыхание участилось, но взял себя в руки: наклонился ближе, губы почти коснулись. Поцелуй вышел робким, но горячим — её губы мягкие, с привкусом кофе и лилий, руки сплелись за спиной. Тока вспыхнула румянцем до корней волос, щёки запылали в полумраке, глаза расширились от неожиданности, но она не отстранилась: руки сплелись за его спиной крепче, пальцы впились в ткань рубашки. Казалось поцелуй длился вечность — тепло разлилось, заглушая голод и тени.
Момент прервал шорох в кустах — тень мелькнула, но растворилась в тумане Кто-то следил за ними. Тоука отстранилась первой, глаза сверкнули: «Голуби? Или Аогири?» Канэки сжал кулак, щупальца шевельнулись под кожей: «Не сегодня, это наш вечер». Они встали, всё ещё держась за руки, — река шептала, Токио дышал, но буря надвигалась.
________________________________________________________________________________________________
Вот такая вот глава вышла, с продвижением романтической линии ( гарема не планирую) Что скажете? Ставьте спасибо, оставляйте комментарии. Интересно слышать ваш фидбек! Как вам кстати новая обложка?
Обновлено: 23.01.2026