Дождь хлестал по Токио не переставая, превращая улицы 20-го района в зеркала из луж, где отражались вывески и далёкие вспышки сирен CCG. В подвале заброшенного склада на окраине, где воздух пропитался запахом ржавчины и свежей крови, Котаро Мадо склонился над связанным гулем. Тот был мелким каннибалом из 20-го — тощий, с вырванными когтями, глаза закатаны от боли, но рот ещё шевелился. Железные кандалы впивались в запястья, а на груди дымилась рана от раскалённого квинке-ножа, которая не давала гулю регенерировать.
— Говори, тварь, — прошипел Мадо, его пальцы в перчатках сжимали рукоять допотопного квинке, висящего на поясе как трофей. Рядом стоял Амон Котаро, массивный, как гора в плаще следователя первого класса, скрестив руки. Его взгляд был холодным, профессиональным — никаких сантиментов.
Гуль сплюнул кровью, оскалил кривые зубы. —Я... я уже вам все сказал, 20-й район сейчас за Антейку. Мы стараемся не соваться в него после того как там появился одноглазый каннибал, он... жрёт своих. Девка, которая с ним таскается с короткой стрижкой из кафе Антейку, больше я ничего не знаю. Прошу..
Сначало дело было простым: Рёко Фугуёчи и её дочь Хинами. Тихая семья гулей, идеальные подопытные для нового квинке. Её муж уже мертв — его ринкаку теперь в его арсенале, пульсирует в ножнах как живое сердце. Но мамаша с дочкой ускользнули, и следы привели в 20-й район. А теперь этот каннибал...
Мадо замер, его глаза загорелись безумным блеском под очками — слова о каннибале ударили в цель, как идеальный аккорд в симфонии. "Одноглазый каннибал... плоть, жрущая плоть. Это будет вершина моего искусства!" Но гуль выдохся, его голова поникла, моля о пощаде. Амон кашлянул: — Достаточно, Мадо-сан. Он сломлен.
— Достаточно? — Мадо рассмеялся низко, маньячески, срывая перчатки. — Нет, Амон-кун. Он послужит материалом. Каждое квинке — это история, и эта... завершится здесь.
Он активировал свой квинке — тот вспыхнул розовым сиянием, щупальцы вырвались из ножен, извиваясь как голодные черви. Гуль взвыл, пытаясь отползти, но цепи держали крепко. Первое щупальце вонзилось в плечо — плоть разорвалась с чавканьем, кровь брызнула фонтаном, окрашивая бетон в алый. Гуль заорал, его кагуне дёрнулось в агонии, но Мадо был точен: второе щупальце пронзило бедро, вырывая его кагуне с корнем. "Смотри, как оно пульсирует! — прошептал Мадо, глаза лихорадочно блестя. — Это не просто мясо, это симфония страдания!"
Амон отвернулся, кулаки сжаты — даже он, чувствовал тошноту от этого театра. Гуль хрипел, тело дёргалось в конвульсиях: — Пожалуйста...убейте меня... — Мадо наклонился ближе, шепча: твой кагуне станет частью чего-то большего.
Финальный удар: квинке вонзился в грудь, прокалывая сердце. Кровь хлынула рекой, гуль затих, тело обмякло в луже собственной жижи. Мадо вытер лезвие о рукав, удовлетворённо кивая. — Теперь мы знаем: Рёко и её дочь были лишь увертюрой. Одноглазый каннибал- наша цель. Девка с короткой прической из кафе, следи за ней.
Амон нахмурился. — Мадо-сан, это не по протоколу. Фугуечи — приоритет, но захват кафе спровоцирует войну.
— Протокол? — Мадо рассмеялся, вынимая допросный нож в бедро гуля. Тот взвыл. — Искусство не знает протоколов, Амон-кун. Мы выманим их.
Ночь спустя Тока шагала по переулку к Антейку, сумка с продуктами отдавала тяжестью. Она не заметила тени в капюшоне — Мадо, с биноклем в руках, затаился на крыше. Её шаги эхом отдавались в лужах, кагуне под кожей дремало, но инстинкт кольнул: кто-то следит. Резкий укол в шею — транквилизатор. Она осела на асфальт, глаза закатились, а руки Амона уже скручивали её запястья наручниками из анти-кагуне сплава.
— Благодарю за сотрудничество, мисс Тоука, — прошептал он, таща её в фургон.
Канэки Кен мерил шагами пол кафе, часы тикали глухо, дождь барабанил по окнам. Тока опаздывала — продукты должны были быть здесь час назад. В зале было пусто: Йошимура и остальные ушли, оставив его и Нишики присматривать. Нишики только что поднялся из подвала, вытирая руки тряпкой — запах кофе не мог перебить кофейный аромат свежей "мясной" партии.
— Опять эта коротышка задерживается? — буркнул Нишики, поправляя очки. — Если голуби шныряет, лучше бы она..
Канэки не ответил, его глаз дёрнулся — голод грыз изнутри, но тревога была сильнее. Дверь Антейку скрипнула, и он рванул к ней. На внешней стороне, прибитый гвоздём к деревянной створке, болтался мятый листок. Чернила размазаны дождём, но текст был ясен: "Одноглазый. Твоя подружка у нас. Пустырь за кафе, 23:00. Приди один — или её кагуне станет моим следующим шедевром. М."
Сердце Канеки пропустило тяжелейший удар в его жизни. Красный блеск залил глаз, кагуне зашевелилось под кожей. Нишики выглянул через плечо: — Блядь, голуби устроили нам засаду, Кен, я с тобой.
— Нет, — отрезал Канэки, сжимая бумажку. — Но... прикрой меня, если что. — Он вылетел в ночь, дождь хлестнул по лицу, ноги несли к пустырю.
На пустыре за Антейку, под мигающим фонарём, где мусорные баки источали гнилостный смрад. Канэки примчался ровно в 23:00 — его глаз горел красным, мутировавшей кагуне один хвост острый и быстрый, а другой толще и сильнее дрожали от ярости. Тока висела на плече Мадо, связанная, с кляпом во рту, но взгляд её был полон ненависти.
Мадо улыбнулся, активируя квинке — розовые щупальца вырвались из ножен, извиваясь как голодные змеи. — Канэки Кен. Каннибал. Я ждал тебя. Твоя плоть станет шедевром. А эта... — он мотнул головой на Току, — всего лишь наживка.
Амон шагнул вперёд, его огромный квинке — массивный молот — блеснул в свете. — Сдавайся, гуль. Без глупостей.
В этот миг из тени вынырнул Нишики — его кагуне было готово к бою. — Кен, я прикрою! Этот громила мой!
Битва вспыхнула как фейерверк. Нишики рванул на Амона: его кагуне вырвалось из поясницы в форме длинного, чешуйчатого хвоста-змеи — гибкого, как хлыст, с зазубренным кончиком.. Хвост хлестнул воздух с шипением, целя в ноги Амона, обвиваясь вокруг лодыжки, чтобы сбить с ног. Амон взмахнул Квинке — массивный молот разнёс асфальт в щепки, заставив хвост разжаться и отпрыгнуть. Нишики оскалился, поправляя очки: — Попробуй поймать змею, мудила!
Он контратаковал серией молниеносных ударов: хвост-змея извивалась, нанося уколы в рёбра Амона, оставляя дымящиеся раны. Амон был скалой — его кулак врезался в плечо Нишики, ломая кости с хрустом, но хвост тут же обвился вокруг руки следователя, сжимая с силой удавки, пытаясь вывихнуть сустав. "Чёрт, он как танк!" — подумал Нишики, чувствуя, как регенерация кагуне пульсирует, залечивая переломы. Амон пыхтел, молот свистел мимо, круша бочки и стены — пустырь превратился в арену руин, где змея и молот кружили в вихре стали и плоти. Хвост Нишики дёрнулся для финального укуса в шею, но квинке отбил его в сторону, разрывая чешую.
Тем временем Канэки и Мадо кружили друг против друга. Щупальца Канэки хлестали, как кнуты, разрезая воздух, но кагуне парировало их с грацией танцора.
Канэки взревел, его кагуне мутировало в асимметричную форму каннибала: правая щупальца утолщилась до массивного чёрного щита — шипастого панциря шириной в метр, способного выдержать удары квинке, — а левая осталась гибкой с острым жалом, идеальной для точных уколов. Щит принял на себя шипы Мадо, чиркнув искрами по чёрной броне, пока жало левой щупальцы метнулось вперёд, вонзаясь в плечо следователя. Кровь брызнула алым фонтаном, но Мадо только засмеялся, маньячески: — Боль — это искусство! — Его квинке из выпустило новые розовые шипы, целя в бок Канэки.
Боль жгла, как кислота, но голод внутри — каннибальский, неутолимый — заглушал её, превращая ярость в силу. "Голод вместо боли", — мелькнуло в голове Канэки, пока щит правой щупальцы разил атаку, отбрасывая квинки Мадо с грохотом. Они сцепились в вихре: щит блокировал шквал ударов, жало наносило контрудары — плоть рвалась с чавканьем, асфальт трескался под ними. Мадо был хитёр: он использовал Току как щит, прижимая нож к её горлу, кровь капала из пореза. — Один шаг, одноглазый, и она истечёт кровью!
Канэки замер, дыхание сбилось, но Нишики крикнул издалека: — Держись, Кен! — Его змеиный хвост отвлёк Амона апперкотом, сбивая громилу с ритма и давая Канэки шанс. Левая щупальца-жало метнулось молнией, обходя Току, и обвилось вокруг руки, вырывая квинке из онемевших пальцев Мадо с хрустом металла и плоти. Следователь оступился в лужу, поскользнулся на собственной крови — и тут Канэки нанёс финал: утолщённый щит правой щупальцы придавил Мадо к земле, а жало левой пронзило грудь, разрывая сердце. Мадо захрипел, глаза расширились в шоке и неверии: — Моё... искусство... — Кровь хлынула изо рта чёрной струёй, тело обмякло в грязи. Канэки выдернул кагуне, Мадо рухнул окончательно, мёртвый.
Амон взревел, как раненый зверь: — Мадо-сан! — Его молот обрушился на Нишики, отбрасывая того в стену с треском ломающихся костей и разлетающейся штукатурки. Нишики сплюнул кровь, змеиный хвост дёрнулся в агонии, но регенерация уже работала.
Канэки метнулся к Тоуке, жало левой щупальцы разрезало путы одним взмахом. Она вскочила — но ноги подкосились, тело обмякло, кагуне не отзывалось. RC-блокатор, впрыснутый при захвате, парализовал её клетки: кожа бледнела, глаза затуманились, она едва держалась на ногах, опираясь на Канэки. — Чёрт... не могу... — прохрипела она, хватаясь за Канеки.
В этот миг вдали взвыли сирены CCG — резкие, приближающиеся, мигающие огни прорезали дождливую ночь за кварталом. Подкрепление: следователи, возможно, спецотряд. Амон тоже услышал — его взгляд метнулся в сторону, молот замер в воздухе.
— Уходим! Сейчас! — рявкнул Канэки, подхватывая Току на руки, как перо. Нишики, хромая, поднялся, хвост-змея втянулся в тело. — Голуби уже рядом, валим!
Гули растворились в ночи под дождём, петляя переулками, оставив голубей в руинах пустыря.
____________________________________________________________________________________________
Перезалил главу, а то рулейт почему-то продубрлировал мне весь текст х2 и я не удалил свои правки. Приношу извинения, следующая глава будет сегодня, думаю разбавлю немного жесткие гулевские будни фан сервисом.
Как вам глава?
Обновлено: 23.01.2026