Ночь хлестала ливнем, неон дрожал в лужах у руин "Гурмэ". Нисики бился о стену кулаком, кагуне дёргался как хлыст, глаза полыхали красным: "Кими! Этот уёбок Цукияма учуял её запах — фургон свернул к реке, его французский парфюм воняет как говнище!
Канэки сжал виски, нужен был холодный рассудок: Тоука сплюнула остатки яда с губ, кагуне втянулось, но крылья дрожали: "Успокойся, Нишики, будь тише! Сирены голубей — в двух кварталах, Антейку под прицелом. Йошимура не выйдет — если рванём назад за помощью, фургоны CCG заблокируют район, Хина и старик в ловушке. Мы должны разобраться с этим втроем — или Кими труп."
Нисики взревел, но в голосе сквозило не злоба, а отчаяние — схватил Канэки за ворот твёрдо, но без угрозы: "Слушай, каннибал... очкарик. Ты провел с Цукиямой больше всех времени, ты помнишь его запах лучше всех. Скажи, куда этот сукин сын утащил Кими, пожалуйста, Канеки!" Канэки кивнул, втягивая воздух — металлический привкус крови Кими смешался с приторными ландышами Цукиямы: "Запах ведёт к реке, старая часовня за мостом. У нас не так много времени, нужно спешить. Мы с Нишики фланг, ты атакуешь со спины и не подставляешь, Тоука, яд еще не до конца выветрился из твоего тела.
Тоука фыркнула "Не командуй мной, спешим, у нас нет времени. Помните, что у нас приоритет спасение Кими. На путь у нас уйдет около 8 минут. "
Тройка рванула по улочкам 20-го — ливень хлестал лица, неон дрожал в лужах, запах Кими пробивался как нож сквозь дождь. Тоука взмыла на крышу пониже, кагуне полупущенное для баланса: "Миньоны Цукиямы на мосту — четверо!" Нисики рычал слева, кагуне змеёй по асфальту: "Раздавим!" Канэки справа мчался тараном — у моста первый гуль Цукиямы прыгнул: апперкот в висок, череп треснул как арбуз, тело шлёпнулось в реку.
Второго — Тоука с крыши снесла крылом, перья в кишках врага. Нисики проткнул третьего: внутренности петлёй на перилах, хрип утонул в воде. Четвёртый пал от кулака Канэки — рёбра вылезли наружу, кровь под ногами. "Часовня близко, 150 метров! Нужно спешить, пока голуби не накрыли нас!" — рывок дальше, район в панике.
Часовня маячила в 50 метрах, сирены CCG выли ближе, но Нисики замер на миг у стены — взгляд упёрся в лужу, отражение неона напомнило их квартиру. Кими... вчера вечером.
Воспоминание нахлынуло мягко, как её дыхание: они лежали на футоне, дождь стучал по окну, её голова на его груди, пальцы переплетены. "Нисики... а если голуби узнают? Я же человек среди гулей," — шепнула она, глаза блестели в полумраке. Он усмехнулся, гладя волосы: "Ты моя — никто тебя не тронет. Буду охотиться чище, может, даже в аптеке с тобой работать, как нормальные люди. Дом, дети...я хочу остепениться." Она улыбнулась, прижавшись: "Ты и ребёнок? Ха, сложно представить тебя папашей. Обещай, что ты всегда будешь рядом." Поцелуй солёный от слёз, тепло её кожи — редкий миг покоя для такого ублюдка, как я, подумал он. Не позволю какому-то ублюдку сломать это.
Часовня торчала у реки чёрным остовом — разбитые витражи зияли дырами, из подвала тянуло запахом Кими: едкий страх, свежая кровь, приторные ландыши Цукиямы. Дверь болталась на одной петле, внутри Кими висела в ржавых кандалах у алтаря, кожа бледная как мел, но глаза ещё горели: "Нисики... ты пришел!" Цукияма красовался на балконе над ней, белый смокинг залит вином: "Delizioso! Трое бедолаг на десерт — полугуль, змей и кролик? /
Нисики рванул флангом, будто дьявол подгонял, кагуне хлестнуло воздух — глаза пылали: "Отпусти её, падла гурманская! Кими — всё, что у меня есть!" Удар пришёлся в бок Цукиямы — плоть лопнула с чавканьем, кровь хлынула тёплой струёй, рёбра затрещали. Но Цукияма дёрнул руками — синие ленты обвились вокруг его руки. Удар по нишике: кости хрустнули, воздух вышибло из лёгких, рёбра вылезли сквозь кожу, он закашлялся красным, ноги подкосились: "Кими... я обещал..." Гурман заржал: "Какая страсть! Змей ломается со звуком!"
Канэки в центре врезал кулаком в колонну — камень осыпался градом щебня, пыль заклубилась как дым. Нишике успел отскочить, но его состояние было плачевным.
Тоука прыгнула со спины, крылья распахнулись: "Получи!" — но Цукияма развернулся молнией, плеть хлестнула играючи по ёё груди — плоть разорвалась от ключицы до живота, крылья смяло хрустом, она отлетела в стену, сползла вниз, хрипя: "Чёрт... яд... еще во мне я не встану..." Кровь текла лужей, глаза Тоуки потухли на миг.
Нисики полз к стене, еле дыша, Тоука выбыла — только Канэки остался в центре, кулаки дрожали, кровь в венах взорвалась яростью: Они... моя семья...НЕТ! Глаз полыхнул красным, мир сузился до Цукиямы — он рванул вперёд, игнорируя защиту. "Ты... тронул... их!" — апперкот в челюсть гурмана, зубы хрустнули, голова мотнулась. Цукияма заржал: "Magnifico! ФИНАЛ с полугулем?" — ленты усилились вокруг руки Цукиямы, удар по торсу канеки и он дёрнулся алтарю, — позвоночник прогнулся, кровь хлынула изо рта.
Но ярость Канэки кипела сильнее — первое кагуне вырвалось из спины, толстое и пульсирующее, разрубило ленты Цукиямы как нож масло; второе щупальце вылезло сбоку, кривое, шипастое — мутация! Два кагуне закрутились вихрем: одно пронзило грудь Цукиямы (рёбра лопнули, кишки вывалились тёплой петлёй), второе схватило руку и вывернуло с треском — ленты порвались, балкон рухнул грохотом. Цукияма отлетел к алтарю, смокинг в клочьях: "Divino... твоя ярость... вкуснее вина!"
Нисики, весь в крови, разорвал цепи Кими руками: "Держись... обещание..." Кими прохрипела: "Ты в порядке?" Канэки подхватил Тоуку на плечо. Где-то вдали слышны сирены CCG.
Цукияма регенерируя в руинах, хохочет: "À bientôt, cannibale furioso!"
Обновлено: 23.01.2026