«Три–четыре года… в поношенном платьице». Лу Ли вполголоса повторил, пальцами машинально поглаживая по груди грубую «заплату» на своей рваной даосской робе, словно пытаясь выжать из неё вдохновение или силу.
Он поднял голову, окинул взглядом троих перед собой — лица у всех разные, но в каждом намешаны надежда и страх.
В этот момент те самые родственники, что раньше осторожно отсиживались поодаль, нерешительно просунули головы в дверной проём.
Бабушка Линлин прижимала к себе девочку: та, выпив немного рисовой похлёбки, выглядела чуть живее, но всё ещё была пугающе слабой. Остальные родственники окружили их плотным кольцом, в глазах — благоговейный страх перед «живым святым» и смертельная тревога за Линлин.
«Да… да шифу… — голос бабушки Линлин дрожал, в нём слышалась искренняя мольба. — Линлин правда можно вылечить? Что вам ещё нужно? Мы всё сделаем, всё достанем».
«Точно, да шифу!» — тут же подхватила одна из средних лет родственниц, глядя на него пылко и восторженно. — «Ваше чудо мы только что своими глазами видели! Что Линлин очнулась — всё только благодаря вам! Вы… вы не могли бы и нашу семью глянуть? Или пару талисманов нам дать? Хоть парочку — чтобы дом от бед уберечь!»
Её слова мгновенно подхватили остальные.
«Да-да-да, шифу, дайте нам талисманы!»
«Сколько ни скажете — всё заплатим! Только не откажите, шифу!»
«И нам оставьте оберег, шифу, пусть охраняет!»
Поток просьб хлынул разом, и вскоре вся гостиная зашумела — воздух наполнился жадным, почти жаждущим ожиданием «божественной силы».
Они только что воочию увидели, как Линлин «вернули с того света», и теперь Лу Ли предстал перед ними как настоящий просветлённый: стоит ему лишь чуть-чуть пролить «священную благодать» — и это уже дар, которому цены нет.
Лу Ли до этого напряжённо перебирал в голове возможные следы Младенческой тени, и брови у него были сведены. Но стоило ему услышать слова «талисман» и «деньги», как одна из бровей едва заметно дёрнулась.
Даже мертвенная бледность, вызванная сильным перенапряжением, будто слегка поблекла, уступая место особому, профессиональному отблеску, спрятанному в глубине взгляда.
Он выпрямился, отрываясь от стены, на которую до этого немного опирался, и его потрёпанная даосская ряса, подчиняясь перемене в его внутреннем настрое, словно бы и сама обрела каплю «возвышенной лёгкости» истинного мастера.
Он слегка откашлялся. Голос прозвучал негромко, но отчётливо перекрыл гомон родственников, в нём появилась натренированная, внушающая доверие основательность:
«Уважаемые миряне, не суетитесь».
В одно мгновение гостиная стихла, все взгляды разом устремились на него.
Лу Ли мгновенно вошёл в «рабочий режим».
Сделав вид, что смотрит глубоко и непостижимо, он сперва остановил взгляд на бабушке, державшей Линлин. Голос стал мягче, но в нём не было ни тени сомнений:
«Маленькая мирянка Линлин только что вновь обрела опору для души и искр духа, но корень болезни ещё не вырван, злое наваждение не очищено. Ей нужна тишина, покой, ей нельзя мешать и тревожить. Ваше участие и забота понятны и ценны, но сейчас превыше всего — чтобы Линлин спокойно восстанавливалась».
Это было чистой правдой, но заодно его слова удачно остудили накалившийся азарт вокруг «талисманов», заставив людей вспомнить: Линлин ведь ещё толком не выбралась из беды.
Все поспешно закивали, соглашаясь, и уже не решались говорить слишком громко.
Затем Лу Ли повернулся к Чэнь Вэй и Лин Го-дуну, и в серых очах на миг мелькнуло трудноуловимое «коммерческое» мерцание, однако голос при этом остался ровным, отрешённо-спокойным, как у истинного отшельника:
«Сон, о котором только что говорила Чэнь-цзюши, — ключевая нить. Не рождённая младенческая тень задержалась в этом мире, её обида клубится и не рассеивается, она обрела форму и начала вторгаться в жизнь живых. Именно она и стала корнем нынешней беды Линлин. Тут ни обычными лекарствами не обойтись, ни простыми бумажными талисманами не усмирить».
Он специально сделал паузу, позволяя словам «корень», «обида», «вторжение» как следует осесть в сознании собеседников, прорасти там страхом и тревогой.
Увидев, как лица Чэнь Вэй и Лин Го-дуна ещё больше побледнели, а в глазах сгущается паника, Лу Ли понял, что «огонь» уже набрал нужную силу.
«Сейчас душа и искры Линлин лишь силой были мною втащены обратно, проблеск жизни только-только показался, но внутри у неё всё ещё клубится холодная, мёртвая болезнь, связанная с обидой той младенческой тени. Это как язва, впившаяся в кость — в любой момент может рвануть снова». Его голос стал тяжёлым, словно предупреждение: «Потому действовать нужно сразу по двум направлениям».
Он поднял руку, медленно раздвинул два пальца, движения были неспешными и уверенными:
«Первое. Мне нужно немедленно осмотреть это место. Особенно те комнаты, где Чэнь-цзюши проводит больше всего времени, и где лежит Линлин. Я должен отыскать, к чему именно привязана та младенческая тень, или где в доме задержались её следы — узлы, где застыла её обида. Лишь так можно нащупать корень и попытаться его развязать».
«Второе». Он перевёл взгляд с Чэнь Вэй и Лин Го-дуна и как бы случайно скользнул им по лицу стоявшего рядом, до предела доверчивого Чэнь Цзэ:
«Душа Линлин всё ещё слаба. Любое новое нападение легко найдёт брешь. Я могу, истощив свою жизненную силу, прямо здесь начертать несколько талисманов — Знак успокоения души и искр и Оберег изгнания скверны. Их нужно будет наклеить у изголовья и к сердцу Линлин. Так один талисман укрепит её душу и перекроет путь внешней нечисти, а второй будет понемногу выжигать болезненную муть, тормозя её распространение и выигрывая время, чтобы мы успели добраться до самого корня».
Он заговорил теми заумными выражениями, которые ему когда-то вдалбливали старик Чжоу со стариком Цянем. Чем мудрёнее звучит — тем лучше.
Слова «прямо здесь», «истощить жизненную силу» он произнёс особенно отчётливо и весомо.
Коммерсант Чэнь Цзэ мгновенно уловил лёгкий запах «денежного шанса» в его взгляде и сразу же всё понял. Он тут же вклинился в разговор, голос его звенел благодарностью и восхищением:
«Лу-даши абсолютно прав. Сейчас Линлин больше всего нужны его талисманы и защита! Раз мастер согласен истратить свои силы и чертить знаки прямо на месте — это величайшая милость. Сестрёнка, шурин, чего вы медлите? Речь же о жизни Линлин!»
Фразы про «корень не убран» и «может ударить снова в любую минуту» уже до полусмерти напугали Чэнь Вэй и Лин Го-дуна. Услышав, что есть талисманы, способные хотя бы временно защитить девочку, да ещё увидев, как Чэнь Цзэ рассыпается в похвалах, — о каком сомнении могла идти речь?
«Нужно! Конечно нужно! Даши, умоляем, дайте нам талисманы, мы заплатим сколько скажете!» — Чэнь Вэй заговорила так быстро, будто боялась, что её опередят.
«Да-да, даши, называйте сумму! Лишь бы Линлин была в безопасности — хоть дом заложим, всё равно не пожалеем!» — Лин Го-дун поспешно поддакнул, глядя на Лу Ли уже с отчаянной мольбой.
В душе Лу Ли всё решилось: клиент сам пришёл, силы потрачены не зря, дорога сюда — тоже. Не впустую съездил.
Но наружу он по-прежнему держал маску сострадательного, отрешённого от мира праведника. Лёгким кивком он обозначил согласие:
«Деньги — лишь пыль мирская. Есть встреча по связующей нити, есть притяжение благой или дурной судьбы — всё это плоды поступков. Но… чтобы начертать эти знаки, мне придётся призвать духовную силу небес и земли, истощить свою изначальную кровь и ци, да и киноварь с бумагой нужны не простые…»
Он будто бы задумался, прикинул что-то в уме и только затем озвучил цену:
«Один Знак успокоения души и искр требует числа возвращения к истоку, девять-девять — восемьдесят один юань. Он укрепляет основу, подспудно взращивает жизнь, ухватывая тонкую нить надежды. Один Оберег изгнания скверны так же опирается на число девяти, стоит те же восемьдесят один юань, рассеивает мрак и защищает со всех сторон. При нынешней опасности Линлин оба талисмана нужно использовать вместе, чтобы дополняли друг друга».
Вслух звучали высокие материи.
А в голове у него мысли были совсем иные: раз уж добрался сюда, надо хотя бы отбить тот недополученный гонорар за прошлый сеанс гадания, ну и сейчас чего-нибудь дополнительно заработать.
Поэтому он после паузы вновь скользнул взглядом по Чэнь Цзэ, добавляя:
«У младшего сына Чэнь-цзюши болезнь лёгких уже диагностирована и взята врачами под контроль, но болезнь только начала отступать, опора пока не укреплена. Я могу отдельно начертать для него Знак укрепления корня и жизненной силы, чтобы скрепить его жизненную основу, заранее отсечь возможность нового удара. Цена та же — число возвращения к истоку, девять-девять, восемьдесят один юань».
«Число девяти… возвращение к истоку… одна искра надежды… Даши всё продумал до мелочей!» — Чэнь Цзэ был тронут до глубины души: по его ощущениям, это было подозрительно дёшево.
Мастер даже о его сыне вспомнил!
Цена казалась настолько низкой, что им попросту не верилось, будто это расценки настоящего высокодуховного знатока. Но Чэнь Вэй и Лин Го-дун и думать не стали — они только ещё отчаяннее закивали.
«Даши, подождите немного! Сейчас принесу наличные!» — Лин Го-дун тут же вскочил и поспешил за кошельком.
«Даши, я прямо сейчас!» — Чэнь Цзэ уже вытащил красную сотенную купюру и буквально впихнул её в руку Лу Ли, который сперва как будто хотел отказаться, но в итоге «не смог обидеть человека».
Языком он всё ещё повторял: «Слишком много, слишком…», а пальцы уверенно и быстро убрали купюру в карман — так надёжнее.
Чэнь Вэй торопливо добавила:
«Даши, а что вам нужно для черчения талисманов? Киноварь? Жёлтая бумага? Мы сейчас же поедем и купим самое лучшее!»
Лу Ли отмахнулся с видом безмятежного наставника:
«Жёлтую бумагу и киноварь я всегда ношу с собой — у меня особые, пропитанные духовной силой вещи. Простому товару с рынка до них далеко. Мирянам достаточно подготовить миску чистой воды и тихую комнату, где я смогу сосредоточиться и начертать знаки».
Он кивнул на небольшую, более-менее уединённую комнату рядом с гостиной — что-то вроде кабинета:
«Там вполне подойдёт».
Говоря это, он уже залез рукой в внутренний карман своей потрёпанной робы и достал оттуда маленький матерчатый мешочек — набор «мистических принадлежностей» по акции за девять юаней девяносто.
В мешочке лежали: пятак «пяти императорских монет» образца «прошлой недели», несколько кусков обычной белой плотной бумаги, кое-как нарезанной и местами с махрящимися краями, маленькая коробочка с довольно яркой киноварью и дешёвая кисточка с уже распушившимся кончиком.
Но вся семья Лин, а особенно безоговорочно верящий во всё это Чэнь Цзэ, смотрели на этот убогий набор с неприкрытым трепетом: ведь всё это принадлежало «мастеру Лу».
Особый комплект! Пропитанный духовной силой!
По одному виду было ясно: с простой дребеденью это рядом не стояло!
«Быстрее! Принесите мастеру чистую воду. Тишина, всем тишина! Не мешать мастеру совершать обряд!» — Чэнь Цзэ мгновенно взял на себя роль распорядителя, понизил голос и начал мягко, но настойчиво разгонять любопытных родственников — кого на кухню, кого по другим комнатам.
Лу Ли, с серьёзным, почти суровым выражением лица, бережно собрал в руки свои «ритуальные инструменты» и, под пристальными, полными благоговения взглядами, неторопливо направился в кабинет.
В голове у него, между тем, уже с бешеной скоростью крутилась одна-единственная мысленная калькуляция: как только эти «огромные деньги» окажутся у него в кармане, стоит ли сперва от души наесться — заказать себе парочку гусинных ножек из печи с глубокой жаровни — или сначала купить в его «апартаменты» под эстакадой одеяло потолще.
Разумеется, он отлично понимал: сами по себе все эти талисманы — пустота, просто бумажки для успокоения души. Пока на них нет его крови — это не более чем каракули на обычной бумаге.
* * *
Обновлено: 20.02.2026