***
— О юноша, прости меня за то, что возложил на твои плечи столь тяжкое бремя.
Сияющий ангел произнес это, положив руку мне на плечо. Прикосновение было теплым и нежным.
— Но знай: эта жертва была необходима. Оно должно было быть запечатано.
Голос ангела был едва слышным шепотом, а его фигура – зыбкой, готовой исчезнуть в любой миг.
Тогда я этого не понимал, но теперь осознаю.
Ангел умирал. Он отдал все свои силы до последней капли ради этой печати.
— Если оно вырвется на свободу, случится катастрофа, с которой не сравнится трагедия, постигшая сегодня этот город…
— Юноша.
— Умоляю, сохрани печать. Этот путь будет тернист, печать будет сковывать твое тело, а заключенное в ней – пытать твой разум… Но знай, что это праведный путь, путь во имя спасения мира.
С этими словами ангел столкнул меня в глубокую бездну.
Под руинами города, в глубоком подземелье, он похоронил меня, скрыв факт существования печати от всего мира.
Должно быть, это было его последнее мудрое решение. Ведь лучший способ что-то спрятать – сделать так, чтобы никто даже не подозревал о существовании тайника.
«Ангел…»
Разумеется, печать была не тем, что мог вынести обычный мальчишка.
Липкая тьма, в которой не видно собственного носа, худшая из тюрем, где нельзя пошевелить даже пальцем.
Ничего, что могло бы унять сосущую пустоту страха и одиночества. В моменты невыносимой боли я вспоминал просьбу ангела, прозвучавшую перед самым заточением.
— Сохрани печать. Ради мира.
Эти слова стали моим маяком, моей единственной опорой. А когда становилось совсем невмоготу, я просто переставал думать.
Если опустошить голову и замереть, подобно камню или дереву, время течет незаметно.
Но сколько бы я ни ждал… оно не исчезало.
Напротив, первой исчезла подземная печать.
Я не виню ангела. Он и представить не мог, что печать будет разрушена вот так.
Кто бы мог подумать, что огромный бур, прокладывающий линию метро, просто разорвет её.
— Шеф! Сюда! Идите скорее посмотрите!
— Да твою ж… Это же труп пацаненка.
— Похоже, кто-то скинул его на стройке. Сначала в полицию заявим.
— Ха, только поесть собрались, и на тебе – труп убирать… Слышь, шеф! Он дышит!
Первыми, кто обнаружил меня после освобождения из печати, были Чистильщики, работавшие на стройке.
Люди со дна жизни, которые за деньги уберут что угодно: от бытового мусора до человеческих останков.
— Ни регистрации, ни голоса, имени не знает… Его что, в рабство продали?
— Да ты на глаза его глянь. Желтые, как золото. Верняк – ребенка похитили из-за портала!
— Шеф, и что теперь? Сдадим его копам или в приют?
— Нет, мы забираем его себе.
— Но шеф, у нас и так девять ртов, которых кормить надо…
— Если отдадим в приют, он стопудово окажется в постели какого-нибудь богатенького старика. Если бы сразу прошли мимо – другое дело, но раз уж спасли… сами и в ответе.
Чистильщики могли бросить меня среди мусора или сдать властям.
Будь они жадными, могли бы сами продать меня торговцам людьми и сорвать куш.
Но они этого не сделали. Напротив, они приняли меня, у которого не было ничего, как брата, и стали мне семьей.
Всегда добрый брат Джеймс.
Дядя Докпэ, с которым мы пропадали в компьютерных клубах и бильярдных.
Брат Чунсик, с которым мы вместе читали комиксы.
И бригадир, научивший меня многому в этой жизни…
Мы не были связаны кровью, но их доброта была гуще и искреннее любой крови. Оглядываясь назад, я понимаю, что время, проведенное с ними, было самым счастливым в моей жизни.
Однако я не смог вернуть им и сотой доли этого счастья.
Из-за того, что ангел запечатал во мне…
«Чертова предсмертная панорама, что-то затянулась она у тебя».
После того как печать в подземелье была сломана, оно постоянно подстерегало меня. Пыталось разрушить оковы и захватить мое тело.
«Когда же это кончится?»
Но печать, оставленная ангелом ценой собственной жизни, была крепка. Как бы оно ни расшатывало мое тело и саму печать, та не поддавалась.
Тем не менее оно не сдавалось. Напротив, оно начало изнурительную и мучительную борьбу за мою плоть. Лишало меня чувств, не давало спать, вонзало иглы боли…
Шли годы, я из мальчишки превратился в юношу и привык к этим пыткам.
И тогда мы оба осознали: пока я жив, печать не падет.
«Неужели парень с такой жаждой жизни мог жить так серо и уныло?»
Осознав это, оно сменило тактику. Вместо атак на печать оно решило меня соблазнить.
Подобно змею, искушавшему Адама и Еву, оно вползало в трещины моей души, изливая гнусные посулы.
Деньги, слава, власть…
Я изо всех сил игнорировал его шепот. Но с каждым разом искушения становились всё более осязаемыми.
— Хочешь Золота? Служи мне. Я создам для тебя золотые прииски.
— Желаешь смерти тому наглецу? Склонись предо мной. Я дам тебе силу, перед которой никто не устоит.
— Мечтаешь о женщине из телевизора? Принеси мне больше подношений. И тогда все женщины мира будут валяться у твоих ног.
Иногда, когда жизнь казалась слишком суровой… когда хотелось поддаться искушению… я всё равно держался.
Ради мужества ангела, выбравшего забвение, и ради доброты товарищей, приютивших меня, во имя спасения ми…
«Довольно».
«Пора открывать глаза».
«Мой избранник».
***
Лицо обдал прохладный ночной воздух.
В шее чувствовалась ломота, словно после долгого и тяжелого сна. И еще…
«… Запах гнили?»
Навозник с трудом поднял тяжелые веки. Вокруг царила тьма – утро еще не наступило.
— Где я… Бригадир? Брат Джеймс? Где вы все?
Он попытался опереться на землю, чтобы встать, но внезапно замер.
Прикосновение пальцев… Слишком знакомое ощущение заставило его невольно опустить взгляд.
«Твою же мать».
Только сейчас Навозник понял, что лежит на горе трупов.
Проглотив панику, он поднялся на ноги.
Глаза постепенно привыкали к темноте, и он смог разглядеть очертания окружающего пространства.
Огромное помещение, похожее на склад, было до отказа забито телами. Их были сотни, а может, и больше тысячи.
«Почему я здесь?»
Навозник лихорадочно соображал. Что это за место, как он тут оказался и где его товарищи?
«Я ничего не помню. Что мы делали перед тем, как я отключился?»
Память походила на обрывки засвеченной пленки. Сколько ни мучайся, ответов не прибавлялось.
Он решил для начала выбраться отсюда и начал спускаться с горы тел. По крайней мере, попытался.
Но как только его взгляд упал на палец трупа, за который он ухватился, Навозник застыл.
Золотое кольцо.
— Это…
Оно было один в один как то, что дядя Докпэ хранил как зеницу ока, называя семейной реликвией.
— Наверное, просто похожее.
Знакомая рабочая одежда, точно такой же противогаз, как у него самого…
— Не может быть.
Навозник пробормотал это, сам не веря своим словам, и приподнял тело.
Труп был легким. Этот невесомый мертвец никак не мог быть дядей Докпэ, который за один присест съедал пять порций мяса.
Но когда он приподнял его целиком, то увидел, что от тела осталась лишь половина – оно было чем-то разрублено.
«Нет».
Отрицая очевидное, Навозник осторожно стянул с трупа противогаз. И тут же столкнулся лицом к лицу с кошмарной правдой.
— Дядя Докпэ?
Лицо вечно улыбающегося дяди Докпэ было прямо перед ним. Но на застывших в посмертной маске чертах не осталось и следа улыбки.
Лишь ужас и боль.
Чувства, которые он испытал перед смертью, словно высекли в камне.
— …
Навозник начал лихорадочно проверять лежащие рядом тела. Вокруг того места, где он очнулся, всё было усеяно трупами Чистильщиков в противогазах и спецовках.
— Брат Джеймс? Брат Чунсик?
Он подходил к телам и снимал маски, под которыми открывались знакомые лица.
У Джеймса в горле зияла дыра.
У брата Чунсика была глубокая рана на груди. А тело бригадира… оно было изуродовано так, что не подобрать слов.
— Это сон? Пожалуйста, пусть это будет сном…
Почему-то стало невыносимо холодно. Навозник обхватил себя руками, отчаянно молясь, чтобы кошмар закончился.
— Завтра же день зарплаты, мне нужно поскорее проснуться…
Но сколько бы он ни ждал, сон не прерывался.
— …Ах.
Спустя долгое время из самых глубин сознания начали всплывать воспоминания.
Управляющий, который сегодня был особенно несносен, жуткое место зачистки, трупы красных эльфов и бандитов, и…
То самое лицо с ухмылкой, не обращающее внимания на брызги крови на щеках.
— …Игрок.
Удар осознания, словно обухом по голове.
Движения сверхчеловека, которые раньше он видел только по ТВ, крики товарищей, молчащая тревожная кнопка и лезвие, пронзающее горло.
Последние мгновения жизни вонзились в мозг Навозника осколками битой керамики.
— Но я ведь… я ведь умер?
Вспомнив финал, Навозник ощупал свою шею.
Пальцы наткнулись на корку засохшей крови, но под ней… ничего. Он не чувствовал раны.
Словно его и не убивали вовсе.
— Что за… чертовщина…
Договорить он не успел. Неподалеку послышались чьи-то шаги, гулким эхом отдающиеся в тишине.
Навозник замолчал и осторожно спрятался за горой трупов. Дурное предчувствие ледяной змеей скользнуло по позвоночнику.
Обновлено: 20.02.2026