Наконец они вырвались из пелены и вновь оказались посреди бушующей метели, на вершине горы. Тропа вокруг обрывалась, с обеих сторон уходя в головокружительную пропасть. Теперь они были выше облаков, на одиноком пике, что торчал из моря белизны и серости. Впереди лежал узкий перешеек, ведущий к плато, над которым нависал еще один гребень. Песнь звучала резко и чисто, словно треск ломающегося льда; она пронзала воздух, скатываясь с горы дрожащими волнами, то вздымаясь, то опадая.
— Вот она! — крикнул Джон.
— Где? — Эдрик опустил забрало, защищая глаза от снега.
— Прикована у скалы.
Джон указал рукой, и Эдрик разглядел хрупкую фигуру, сидящую на земле. С виду это была девочка, едва вступившая в пору отрочества; ее длинные темные волосы развевались на ветру. Разглядеть что-то еще мешала серая дымка метели. Он сделал шаг вперед, но Келдан остановил его.
— Осторожнее, — сказал он. — Мы не знаем, где реликт. Он может появиться в любой момент.
Эдрик кивнул и обнажил меч. Огненный Рейнгольд сверкнул с вызовом. Медленно, шаг за шагом, он приближался к Вершине Мира.
Казалось, ветер свирепел по мере того, как он преодолевал тропу, грозя подхватить его и швырнуть в облака. Он пригнулся, ползком пробираясь вперед на четвереньках, не глядя ни вниз, ни назад. Он слышал кряхтение и проклятия своих людей, державшихся позади.
На девочке было поношенное платье, ноги ее были босы. Волосы черные, как полночь, глаза ледяные, кожа бледная, как снег. Песнь срывалась с ее губ, полная духовной силы, полная магии.
— Она почти голая, — прокричал Дариус. — Как она до сих пор не замерзла насмерть?
Девочка резко выпрямилась, пелена в ее глазах исчезла. Она увидела их и попыталась, спотыкаясь, встать на ноги, но упала. Эдрик понял, что она прикована к камню в земле черными кандалами.
— Держись! — крикнул он. — Мы идем!
Она замотала головой; волосы хлестали ее по лицу, она отчаянно махала руками. Когда Эдрик и остальные выбрались на плато, она попятилась к скале за спиной.
— Не подходите ближе! — закричала она. — Назад! Уходите, пока еще можете!
Песня оборвалась, ее чары на мгновение развеялись. Гора дрогнула.
— Дариус, — гаркнул Эдрик, не обращая на нее внимания. — Помоги мне разбить эту цепь!
Он обрушил клинок Рейнгольда со всей силы, на какую был способен. Звон стали чисто прозвучал на вершине, но цепь выдержала. Дариус остановился рядом, занеся топор.
— Уходите! — снова взмолилась девочка. — Пока не поздно!
Голос ее был хриплым, как скрежет наждака. Как долго она пела здесь, на Морде, одна, на холоде? Она была всего лишь ребенком, моложе, чем был бы сейчас его сын, будь он жив. Гнев вскипел в Эдрике на жителей Дармута, на реликта, что обитал на вершине, на саму гору. Ни один человек не заслуживал такой участи.
— Не дергайся, — сказал он. — Мы освободим тебя до того, как он вернется.
Девочка покачала головой.
— Нет, — простонала она. — Он уже здесь. Он всегда был здесь.
Гора снова содрогнулась. Каменная громада позади девочки задрожала.
— Скорее, иначе гора рухнет на нас! — заорал Эдрик, снова рубя цепь, но никто не шелохнулся, чтобы помочь. Он в замешательстве оглянулся на Дариуса и остальных. — Ну же, что вы все застыли...
Остальные воины стояли позади него неподвижно, глядя куда-то поверх его плеча. Нахмурившись, Эдрик обернулся.
Гребень медленно шевельнулся, застонав, словно пробуждаясь от глубокого сна; снег посыпался с его боков на иззубренные склоны внизу. Он сдвинул одну лапу, затем другую, поднял голову к небу. Распахнулись два кроваво-красных глаза, каждый размером с лошадь, озирая вершину, изучая закованных в латы людей перед собой. Желтые зубы обнажились в тумане.
Существо зарычало и отряхнулось. Лед огромными кусками посыпался с его шерсти, закручиваясь на ветру, превращая снежную бурю в настоящий буран. Гора ходила ходуном и дрожала, сбивая Эдрика и его людей на колени. Где-то внизу послышался грохот камней и льда, рушащихся к подножию.
— Уайд, спаси нас, — пробормотал Эдрик.
Он задирал голову всё выше и выше, пытаясь осознать чудовищные размеры зверя. Он никогда не видел ничего столь огромного. Тварь затмевала самые высокие здания в Альдоране, она растянулась через всю вершину и возвышалась подобно крепости Улдан. Его шкура отливала серебром столь ярко, что почти слепила глаза.
Это был Фенрир, Пожиратель Миров, дитя Аль-Ашара, один из старейших реликтов, переживший Столетнюю войну и Эпоху Богов. Внизу, у его лап, Эдрик увидел путы, сковывающие его, — тончайшую, как паутинка, нить всех цветов радуги, стягивающую лапы вместе и не дающую встать. Но даже так его пасть была достаточно велика, чтобы проглотить их всех разом — он, вероятно, мог бы проглотить и солнце, если бы захотел, если бы нашел способ подняться. Девочка молчала, пятясь от зверя так далеко, как позволяла цепь.
Эдрика трясло, и отнюдь не от холода.
Пожиратель Миров взревел, и гора взревела вместе с ним. Земля сотрясалась так яростно, что людей сбило с ног. Куски грунта отрывались прямо под ними. Облака разорвало в клочья, сам буран застыл на мгновение, пока еще одна трещина грозила расколоть Морду надвое.
Пожиратель Миров ревел, и рев его был гневом самой горы.
***
«Зима придет, и ей не будет конца. Брат пойдет на брата. Узы между отцом и сыном будут разорваны, и горы будут содрогаться от каждого вздоха мира. И по мере того как увядает Древо-Страж, вернется Клятвопреступник.
Герои восстанут вновь, ибо настанет эпоха, что положит конец всем эпохам».
— Морен Реваенгур, Пророчества Ворона
Сгущались сумерки, и лес редел. Ветер шептал о лучших временах, пока Эйн и Аленд с трудом пробирались через сугробы.
— Остановимся здесь на ночь, — сказал Аленд, замирая на месте. — Становится слишком темно, чтобы читать следы.
Эйн нахмурился.
— Если снег пойдет сильнее, мы можем потерять все, чего добились.
Отец посмотрел на него строго.
— Лучше потерять день или два, чем потерять добычу окончательно.
Эйн вздохнул и сошел с тропы. Аленд одобрительно кивнул.
Деревья вздрогнули и стряхнули легкую снежную пыль на следы, словно насмехаясь над ними двумя. Три дня они выслеживали самца, три холодных, суровых дня, наполненных лишь серым небом, сухим ветром да лесом и темными точками, испещряющими снег. Иногда Эйн замечал лису, спешащую в нору, или снежного зяблика, порхающего между ветвями, но большую часть времени они с отцом были единственными признаками жизни на многие мили вокруг.
— Мы могли бы пройти еще немного, — пробормотал он. — Преодолеть достаточное расстояние, чтобы закончить охоту завтра. Мы бы вернулись в Фелхейвен к концу недели.
Отец Эйна скрестил руки на груди.
— Что ты можешь сказать мне об этих следах?
Даже в свои средние годы Аленд Торен был таким же высоким и широкий, как могучий дуб. Он был плотно закутан в теплые кожи, на ногах — толстые сапоги, на плечах — плащ с проседью, под цвет его бороды. Мышцы бугрились под рубахой, перевитые, словно канаты, и выкованные жизненным опытом. Эйн был высок для своего возраста, с намечающейся широкой грудью, но рядом с отцом казался не более чем саженцем.
Эйн откинул капюшон и наклонился, чтобы изучить следы, щурясь в мутном свете. Снежинки касались его лица.
— Я бы сказал, им пара часов, — заключил он. — След принадлежит оленю, молодому самцу. Похоже, он в хорошей форме. — Он повернулся и выпрямился. — Достаточно упитанный, судя по помету, который мы нашли чуть раньше.
— А что насчет того, вон там?
Аленд указал пальцем на одно из деревьев неподалеку. Эйн подошел к нему и приблизил лицо к стволу. Верхний слой снега стерся, обнажая кору. За одну из борозд зацепился клочок шерсти.
— Он потерся о дерево, — сказал он. — Вероятно, чтобы почесаться или сбросить колючки с бока. Снега выпало недостаточно, чтобы скрыть это.
— Дает ли это тебе более точные временные рамки?
Эйн запрокинул голову, наблюдая, как снежинки по спирали опускаются на землю.
— Три часа, — произнес он. — Снег шел не так уж сильно.
— Именно, — кивнул Аленд. — Приятно видеть, что я вырастил не тугодума.
Эйн насупился.
— А теперь скажи мне, — продолжил отец. — Если бы мы приняли твое предложение и шли еще час или полчаса, что сделал бы любой бесхитростный зверь?
Эйн не колебался.
— Он бы побежал... Если бы только мы не подкрались к нему. Но в темноте это было бы трудно сделать.
— Добавь к этому то, что мы оба устали, голодны и не в состоянии гнаться, — сказал Аленд. — Все еще считаешь, что это хорошая идея?
Эйн снял с плеча походный мешок и поставил его у корней дерева.
— Ладно, отец. Ты победил.
Он снял тетиву с лука.
Обновлено: 10.07.2026