Глава 4 — Глава 4

Глава 4 Дамблдор и профессор МакГонагалл склонились над сложенными био-одеялами. Внутри, едва различимый в этой куче синтетики, лежал крепко спящий маленький мальчик. На лбу, чуть ниже черного вихря волос, виднелся странный шрам, напоминающий зигзаг молнии. — Значит, здесь… — прошептала профессор МакГонагалл, проверяя показания своего наручного сканера. — Да, — подтвердил Дамблдор. Его очки отражали мерцание панелей управления станцией. — Этот шрам останется с ним навсегда. Последствия воздействия аномальной энергии. — Вы ведь можете что-то сделать с этим, Альбус? Генная терапия или что-то подобное? — Даже если бы мог, Минерва, не стал бы. Шрамы могут сослужить хорошую службу. У меня, например, есть шрам над левым коленным имплантом, который в точности повторяет схему энергоснабжения сектора Гамма-7. Ну, Хагрид, неси ребенка. Пора закончить с этим. Дамблдор принял Гарри на руки и развернулся к жилому отсеку семейства Дурслей. — Могу… могу я попрощаться, сэр? — прохрипел Хагрид, его дыхательная маска слегка запотела. Он нагнулся над мальчиком, заслоняя его от остальных своей огромной фигурой в скафандре, и коснулся щеки ребенка своими жесткими усами. Затем он издал звук, напоминающий стон раненого вокс-волка. — Тс-с-с! — прошипела профессор МакГонагалл. — Ты разбудишь не-магов! — П-п-простите, — зарыдал Хагрид, вытаскивая из кармана комбинезона огромный кусок синтетической ткани, испачканный машинным маслом и остатками пайки, и пряча в нем лицо. — Я п-п-просто не могу это вынести. Лили и Джеймс… их больше нет. А малыш Гарри, бедняжка, теперь будет жить у не-магов… — Да, да, это ужасно, но соберись, Рубеус, или нас обнаружат, — прошептала профессор МакГонагалл, неуверенно похлопывая Хагрида по бронепластине плеча. Дамблдор шагнул через низкий энергетический барьер, отделяющий частный отсек от общего коридора станции, и подошел к шлюзу Дурслей. Он аккуратно положил Гарри в термокапсулу, стоящую у двери, достал из-под мантии датапад с записанным сообщением, положил его внутрь и вернулся к ожидающей его паре. Целую минуту они молча смотрели на светящуюся капсулу. Плечи Хагрида содрогались, профессор МакГонагалл яростно моргала, а от глаз Дамблдора, обычно излучавших тепло, теперь исходило лишь слабое отражение от панелей станции. — Что ж, — сказал Дамблдор наконец. — На этом все. Нам здесь больше нечего делать. Пора возвращаться и присоединиться к празднованию. — Угу, — выдавил Хагрид. — Я… я, наверное, верну Сириусу Блэку его спидербайк. Доброй ночи, профессор МакГонагалл, и вам, профессор Дамблдор. Смахнув слезы рукавом комбинезона, Хагрид влез в седло спидербайка, взревел антигравитационными двигателями и умчался по коридору, оставив за собой шлейф выхлопных газов. — Надеюсь увидеть вас вскоре, профессор МакГонагалл, — произнес Дамблдор, склонив голову. Профессор МакГонагалл в ответ лишь прочистила горло. Дамблдор повернулся и пошел по коридору. Дойдя до угла, он достал из кармана свою антикварную плазменную зажигалку. Он щелкнул ею один раз, и выключенные аварийные огни коридора вновь вспыхнули, заливая все вокруг оранжевым светом. В этом свете Дамблдор заметил полосатого киберкота, скользнувшего за угол в конце коридора. Он посмотрел на светящуюся термокапсулу, стоящую у шлюза отсека номер четыре. — Удачи тебе, Гарри, — прошептал он, повернулся и исчез, уносясь прочь, словно тень, по длинным металлическим коридорам станции. Легкий гул системы жизнеобеспечения пронизывал жилой отсек Дурслей, модули с искусственными растениями тихо жужжали, и казалось невероятным, что в этом тихом, обыденном месте могло произойти что-то экстраординарное. Гарри Поттер ворочался в своей термокапсуле. Его маленькая рука нащупала датапад и крепко сжала его. Он продолжал спать, не зная, что он особенный, что он стал легендой. Не зная, что он проснется через несколько часов от воплей миссис Дурсль, открывающей шлюз для получения утренней порции синтетического молока. Не зная, что ближайшие недели его кузен Дадли будет тыкать его иголками и дергать за провода нейро-интерфейса… да и следующие годы тоже. И еще он не знал, что в это время, пока он спит, люди, тайно и открыто собиравшиеся по всей галактике, чтобы отпраздновать победу, поднимают бокалы с синтетическим элем и произносят шепотом или во весь голос: — За Гарри Поттера! За мальчика, который выжил! Почти десять стандартных лет прошло с того дня, как Дурсли обнаружили своего племянника в капсуле у шлюза, но жилой отсек почти не изменился. Искусственное солнце поднималось над теми же самыми пластиковыми цветами и освещало ту же самую бронзовую табличку с номером "4" на шлюзе Дурслей; оно проникало в гостиную, оставшуюся почти неизменной с того вечера, когда мистер Дурсль смотрел голо-трансляцию о нападении на колонию. Только фотографии в рамках на плазменном камине говорили о том, что время прошло. Десять лет назад на снимках был некий розовый шар в разноцветных антигравитационных памперсах, но с тех пор Дадли Дурсль вырос, и теперь на фотографиях был крупный светловолосый мальчик, сидящий на своем первом антигравитационном скутере, кружащийся на виртуальной ярмарочной карусели, играющий с отцом в стратегическую голо-игру, обнимаемый своей целующей его матерью. Однако ничто на этих фотографиях не говорило о том, что в этом доме живет еще один ребенок. Но Гарри Поттер все еще жил здесь, и в данный момент он крепко спал, хотя недолго. Тетя Петунья уже проснулась и подходила к его капсуле, и через мгновение утреннюю тишину разорвал ее пронзительный, как сигнал аварийной тревоги, голос: — Подъем! Вставай! Вылезай! Гарри вздрогнул и проснулся. Тетя продолжала колотить по стенке его капсулы. — Живо! — взвизгнула она. Гарри услышал ее удаляющиеся шаги, а затем до него донесся звук: на кухонный нано-стол что-то тяжело поставили. Он перевернулся на спину и попытался вспомнить, что же ему снилось. Это был хороший сон. Он летал на спидербайке по открытому космосу. У него было странное ощущение, что он уже видел этот сон раньше. Тетя вернулась к его капсуле. — Ты еще не встал?! — настойчиво поинтересовалась она. — Почти, — уклончиво ответил Гарри. — Шевелись быстрее, я хочу, чтобы ты следил за синтетическим беконом. И смотри, чтобы он не подгорел, — сегодня день рождения Дадли, и все должно быть идеально. В ответ Гарри застонал. — Что ты там бормочешь? — рявкнула тетя из-за двери. — Ничего… ничего. День рождения Дадли. Как он мог забыть? Гарри медленно вылез из капсулы и огляделся в поисках носков. Он нашел их под кроватью и, надевая, смахнул ползающего по ним микробота-уборщика. Гарри привык к этим роботам - их было много в техническом отсеке под лестницей, который служил ему жилищем. Одевшись, он пошел на кухню. Стол был завален подарками, подготовленными для Дадли. Похоже, ему подарили новый голо-проектор, о котором он так мечтал, еще один плазменный экран и антигравитационный картинг – не говоря уже обо всем остальном. Для Гарри оставалось загадкой, зачем Дадли этот карт, ведь кузен был невероятно толстым и ненавидел физические упражнения, но отлупить кого-нибудь он всегда был рад. Любимой "грушей" Дадли был Гарри, но Дадли далеко не всегда удавалось его поймать. Хотя поверить, что Гарри может быстро бегать, было сложно. Возможно, именно жизнь в тесном техническом отсеке сделала Гарри меньше и слабее своих сверстников. К тому же, он казался еще меньше и тоньше, чем был на самом деле, потому что ему приходилось донашивать старую одежду Дадли, а Дадли был в четыре раза больше него, и одежда висела на Гарри мешком. У Гарри было худое лицо, острые коленки, темные волосы и ярко-зеленые глаза. Он носил очки с треснувшими линзами, перемотанные изолентой, - результат удара Дадли по носу. Единственное, что нравилось Гарри в его внешности, - это тонкий шрам на лбу, напоминающий молнию. Этот шрам был у него с самого детства, и первый осмысленный вопрос, который он задал тете Петунье, был о том, откуда он взялся. — Ты получил его в результате аварии шаттла, в которой погибли твои родители, — отрезала тетя. — И не приставай ко мне с вопросами. "Не приставай ко мне с вопросами" - это было первое правило, которому нужно было следовать, чтобы жить в мире с Дурслями. Когда Гарри переворачивал румяные полоски синтетического бекона, в кухню вошел дядя Вернон. — Приведи себя в порядок! — прорычал он вместо утреннего приветствия. Примерно раз в неделю дядя Вернон смотрел на Гарри поверх датапада и кричал, что ему нужно подстричься. Наверное, Гарри стригли чаще, чем остальных учеников на станции, но это не давало никакого результата, потому что волосы так и торчали во все стороны, к тому же очень быстро отрастали. К тому времени, когда на кухне появились Дадли и его мать, Гарри уже вылил на сковороду протеиновую смесь и готовил яичницу с синтетическим беконом. Дадли был точной копией своего отца. У него было крупное розовое лицо, почти не было шеи, маленькие глаза были водянисто-голубыми, а густые светлые волосы аккуратно лежали на большой жирной голове. Тетя Петунья часто говорила, что Дадли похож на маленького ангела, а Гарри про себя называл Дадли свиньей в парике. Гарри с трудом расставил на столе тарелки с яичницей и синтетическим беконом - места почти не было. Дадли в это время считал свои подарки. Когда он закончил, его лицо вытянулось. — Тридцать шесть, — произнес он грустным голосом, укоризненно глядя на отца и мать. — Это на два меньше, чем в прошлом году! — Дорогой, ты забыл о подарке от тети Мардж, он здесь, под большим пакетом от мамы и папы! — поспешно затараторила тетя Петунья. — Ну ладно, но тогда получается всего тридцать семь, — лицо Дадли покраснело.