Глава 19 — Глава 19

Если до этого сцена просто застыла, то теперь, должно быть, прогремел взрыв — никто не мог поверить своим ушам. «Кто он?» «Как Глава Секты его назвал?» «Мои уши меня не обманывают?» Гудение перешептываний быстро пронеслось по толпе. Даже старейшины и наставники невольно вытаращили глаза, однако ничей ужас не мог сравниться с ужасом Гун Вэя: — Эм... Глава Секты... Рука Сюй Шуанцэ застыла в воздухе. Он повторил: — Подойди. Все ошеломленные взгляды были прикованы к Гун Вэю, а у того по спине пробегал холодок. Собравшись с духом, он подошел, и на его плечо опустилась тяжесть. Рука Сюй Шуанцэ легла ему на плечо и так и осталась лежать, словно он совершенно не замечал ничьих выражений лиц. Он повернулся к наставнику Цзинсюю: — Возвращаемся во дворец Сюаньцзи. ? — Кто этот юноша, которого привел Глава Секты? — Сян Сяоюань? Кто такой Сян Сяоюань? — Ты говоришь, как Глава Секты его назвал? Повтори-ка еще раз? ... Шумные пересуды, словно подхваченные ветром, за полдня разнеслись по всей Секте Лазурного Солнца. А в центре всеобщего внимания — в Великом зале Сюаньцзи — сейчас было пусто и тихо. Здание было высоким и величественным, убранство и занавеси сияли великолепием. Сюй Шуанцэ, откинув полы одеяния, сел за стол и отдал краткий приказ: — Раздевайся. Движения Гун Вэя замерли. Лишь спустя мгновение он деликатно произнес: — Глава Секты, это не совсем уместно. — Почему? — спросил Сюй Шуанцэ. — Средь бела дня... Ученик опасается за безупречную репутацию Главы Секты, моя же честь не так важна... — Кхм! — двое стражей у колонны в дальнем конце зала одновременно поперхнулись слюной, затем, вздрогнув, выпрямились и, сдерживая спазмы в горле, замерли, не смея издать ни звука. Темные глаза Сюй Шуанцэ смотрели на него, но, к удивлению Гун Вэя, он не рассердился и не велел ему убираться. Помолчав, он равнодушно сказал: — Мы с тобой близкие, как наставник и ученик, ничего страшного. — Ученик в ужасе, ученик не смеет! Ученик — всего лишь жалкий внешний ученик... — Я, глава этой секты, наставляю всех, вся Секта Лазурного Солнца — мои ученики. Пусть я и не твой личный наставник, но я больше, чем наставник. Разве не так? Гун Вэй: «...» Гун Вэй лишился дара речи. Заставив себя посмотреть прямо на Сюй Шуанцэ, он сложил руки и с искренним восхищением произнес: — Слова Наставника — сама истина! Под тяжелым взглядом напротив он медленно развязал пояс, еще медленнее снял верхнюю одежду, а затем, словно очищая виноград от кожуры, неторопливо стянул нижнюю рубаху. Он тянул время добрых четверть часа, пока его торс полностью не обнажился. И тут он обнаружил, что человек напротив все еще не собирается его останавливать. «Он что, хочет, чтобы я разделся догола?» Если бы Гун Вэй не знал, насколько строг и аскетичен Сюй Шуанцэ, и насколько несокрушим его путь безжалостности, которому он следовал сотни лет, он бы, возможно, уже начал думать о всяких непристойностях. «...» «Да какая разница, он все равно не знает, кто я. К тому же, если я разденусь перед Сюй Шуанцэ, еще вопрос, кто из нас окажется в выигрыше». Гун Вэй зажмурился, стиснул зубы и потянулся к поясу штанов, но тут с той стороны раздалось одно слово: — Стой. В руках Сюй Шуанцэ неизвестно когда появилась баночка с мазью. Он холодно произнес: — Учитель лишь хотел нанести тебе лекарство, не нужно так спешить снимать штаны. — ............ За колоннами в дальнем конце зала стояла гробовая тишина. Вероятно, стражи от ужаса задохнулись. Гун Вэй, задействовав все свое актерское мастерство, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, с благодарностью потянулся за мазью: — Милость Наставника безгранична, ученик не знает, как отплатить. Как я смею беспокоить Наставника из-за такой пустяковой раны? Ученик лучше сам... Рука Сюй Шуанцэ с мазью слегка приподнялась: — Подойди. «...Что ж, ладно. У господина Сюя сегодня внезапно проснулось вдохновение разыграть сцену отеческой заботы». Гун Вэй вздохнул. Его главным достоинством была способность подыграть в любом спектакле. Он тут же принял серьезный вид: — Благодарю Наставника! — и почтительно подошел, опустившись на колени. Рана на его левом плече, пронзенном мечом призрачного заклинателя, уже начала заживать — все благодаря тому, что в Приречном городе ученики медицинской секты вымазали на него полведра священного лекарства, словно штукатурку. За деньги, потраченные на эту мазь, можно было бы отлить Сян Сяоюаня из чистого золота. Но мазь в руках Сюй Шуанцэ, должно быть, была еще более ценной и редкой. Кто знает, из чего состояла эта субстанция, мерцающая жемчужным светом. Едва коснувшись кожи, она принесла ледяной холод, а затем боль в ране полностью исчезла. На глазах рана быстро подсыхала, покрывалась корочкой, а внутри ощущался неописуемый зуд от роста костей и мышц. — Не двигайся, — Сюй Шуанцэ внезапно схватил правую руку Гун Вэя, которой тот уже собирался почесать рану. Руки Сюй Шуанцэ выглядели холодными, и на самом деле были такими. В его суставах таилась невообразимая сила. Правая рука Гун Вэя оказалась крепко сжата и застыла в воздухе, не в силах двинуться ни вперед, ни назад. Он услышал, как тот ровно произнес два слова: — Лекарство дорогое. В прошлой жизни Гун Вэй однажды разделся догола перед Сюй Шуанцэ, чтобы поплескаться в воде, но это было в юности, по незнанию. По крайней мере, после назначения на пост Великого Мастера Дисциплинарного двора такого больше не случалось. Сейчас, хоть он и снял только верхнюю одежду, Гун Вэю все равно было очень неловко. Он украдкой бросил взгляд на Сюй Шуанцэ. У Сюй Шуанцэ был острый разрез глаз, поэтому, когда он опускал взгляд, его ресницы напоминали острый изогнутый клинок. Возможно, из-за того, что на его лице никогда не было эмоций, первое, что ощущалось при взгляде на него, — это не красота, а непреодолимое, всепоглощающее давление. Внезапно из глубины души Гун Вэя поднялся холодок. «Ты... не можешь... так со мной...» — услышал он собственный сдавленный стон из иллюзии, внезапно прозвучавший в ушах. «Ты не можешь так со мной, Сюй Шуанцэ... Я... я люблю тебя...» «Почему возникла эта иллюзия?» «Когда это произошло?» Гун Вэй сидел на коленях неподвижно, но его зрачки беззвучно сузились. Взгляд невольно остановился на Сюй Шуанцэ, скользнул вверх по его руке и, словно завороженный, замер на его горле, что было так близко. «Он так со мной обошелся...» — ясный, полный печали и отчаяния голос снова медленно всплыл из глубин подсознания. «На таком близком расстоянии, стоит лишь протянуть руку...» «Стоит лишь протянуть руку...» — Как ты получил рану? Гун Вэй внезапно очнулся и, словно от удара молнии, вздрогнул: — Что? Сюй Шуанцэ взглянул на него и невозмутимо сказал: — Я спрашиваю, как ты получил рану. Гун Вэй, словно очнувшись ото сна, почувствовал, как волны запоздалого страха прокатились от спины до макушки. Он осознал, что только что прошел по лезвию ножа между жизнью и смертью. Но, не успев унять трепет, он мгновенно изобразил на лице стыд и, склонив голову, ответил: — Докладываю Главе Секты, ученик столкнулся с призрачным заклинателем у княжеской резиденции в Приречном. Мне стыдно за свой низкий уровень развития, поэтому... — А Юйчи Сяо там не было? — Молодой господин Юйчи доблестно сражался, но не смог одолеть врага, так что, к сожалению... — Доблестно сражался, но не смог одолеть, — с легкой насмешкой повторил Сюй Шуанцэ. Наконец, закончив наносить лекарство, он отпустил руку Гун Вэя и сел на свое место. Расстояние между ними наконец увеличилось. Гун Вэй незаметно выдохнул и тут же накинул одежду. Сильные эмоции — смесь убийственного намерения, сожаления и страха — волнами били в уши, сотрясая его внешнее спокойствие. — Юйчи Сяо формально всего лишь племянник главы дома, но из-за особой ситуации в Доме Юйчи, Магистр Меча не смеет заводить наследников. Юйчи Сяо суждено стать преемником Врат Золотого Приёма, и с юных лет его лично воспитывал и обучал Магистр Меча, — Сюй Шуанцэ неторопливо вытер пальцы, испачканные мазью, о шелковый платок. — Если даже он «доблестно сражался, но не смог одолеть», то, вероятно, весь клан Секты Меча — сборище ни на что не годных отбросов. «Ну ты и размахнулся с оскорблениями». Высокомерие главы Секты Сюя за шестнадцать лет ничуть не изменилось. Гун Вэй собрался с мыслями и с видом полного согласия поклонился: — Глава Секты говорит сущую правду, как может клан Секты Меча сравниться с нашей Сектой Лазурного Солнца! — О, — сменил тему Сюй Шуанцэ. — Тогда, по мнению моего любимого ученика, в чем причина того, что клан Секты Меча уступает Секте Лазурного Солнца? — Магическая сила Наставника не имеет себе равных в Поднебесной, а сам Магистр Меча и близко с ним не сравнится, отсюда и такая огромная разница. Прошу Наставника рассудить! — отчеканил Гун Вэй. Даже сам Сян Сяоюань не смог бы произнести эту лесть так искренне, решительно и проникновенно. Гун Вэй мысленно несколько раз извинился перед Юйчи Жуем, думая: «Ну кто просил тебя тогда одним ударом меча разнести его каменную стелу? Посмотри, как мастер Сюй изо всех сил заставляет людей поносить тебя, очевидно, он все еще глубоко затаил на тебя обиду...» — Юйчи Жуй, второе имя Чаншэн, в те годы был в очень хороших, даже слишком близких отношениях с Почтенным Бессмертным Фахуа, — сказал Сюй Шуанцэ. Возможно, Гун Вэю показалось, но на мгновение он почувствовал в последних четырех словах леденящую злобу. — Мальчишки из дома Юйчи в большинстве своем дерзкие и неукротимые, с завышенной самооценкой, но пустыми руками. Не стоит с ними сближаться. Держись от их дома подальше. «Самый дерзкий человек в этом мире — это разве не ты, Сюй Шуанцэ?» — подумал Гун Вэй и с неописуемым выражением лица встал, чтобы выразить согласие, но Сюй Шуанцэ жестом остановил его. Глава Секты бросил ему пустую нефритовую баночку из-под мази, показывая, чтобы тот убрал ее, и внезапно спросил: — Когда мы были в пути, ты сказал, что не можешь жить под одним небом с Почтенным Бессмертным Фахуа? — Почтенный Бессмертный Фахуа осмелился посягнуть на жизнь Главы Секты, это возмутительно. Ученик во веки веков будет предан Секте Лазурного Солнца и никогда не встанет на его сторону! — серьезно ответил Гун Вэй. Сюй Шуанцэ продолжил: — Ты также сказал, что скорее умрешь, чем позволишь Почтенному Бессмертному Фахуа завладеть твоим телом для возвращения души. — Никогда! — Очень хорошо, — Сюй Шуанцэ взглянул на него и медленно произнес: — Но Почтенный Бессмертный Фахуа — великий мастер. Что, если он силой захватит твое тело, а ты не сможешь ему помешать? — ... «Хороший вопрос, господин Сюй. С таким же успехом можно спросить у изнасилованной девушки, как ей уберечь свою честь». Под насмешливым взглядом Сюй Шуанцэ Гун Вэй несколько раз открывал и закрывал рот, не зная, что сказать. Наконец он выдохнул и собрался с духом. Затем он хлопнул по столу, встал и с достоинством заявил: — Тогда ученик пожертвует собой во имя добродетели! Хлоп, хлоп, хлоп. Сюй Шуанцэ медленно зааплодировал: — Достойный ученик моей Секты Лазурного Солнца. Гун Вэй спокойно поклонился, мысленно проклиная этого Сюя на чем свет стоит. Следом Сюй Шуанцэ неторопливо добавил: — Но раз уж ты любимый ученик учителя, учитель, естественно, не хочет, чтобы ты жертвовал собой во имя добродетели. Он протянул руку, и в воздухе сгустился вихрь, который, окутанный золотым светом, опустился ему на ладонь и превратился в нефритовый свиток — черный, с мягким блеском, запечатанный зеленой веревкой. Развернув свиток из черного нефрита, он увидел бесчисленные мелкие красные иероглифы, а в заголовке — три больших знака: «Записи о закреплении души». — Это тайное сокровище нашей Секты Лазурного Солнца. Как следует из названия, оно может намертво закрепить душу в телесной оболочке. Если ты освоишь даосские техники из этой книги, никто, даже обладая всемогущей силой, не сможет изгнать твою душу из этого тела. Сердце Гун Вэя ушло в пятки, но на лице он не показал и вида. Почтительно принимая свиток, он спросил: — То есть, даже если ученика введут в заблуждение или заставят добровольно отдать тело, это будет невозможно, верно? Вопрос был простым, но Сюй Шуанцэ почему-то помедлил, прежде чем, отведя взгляд, ответить: — Верно. — С сегодняшнего дня ты будешь жить во дворце Сюаньцзи, можешь не возвращаться в общежитие для внешних учеников. Каждый день занимайся изучением «Записей о закреплении души», я буду время от времени проверять. За провал проверки — суровое наказание, — Сюй Шуанцэ взмахнул рукавом, не желая больше с ним разговаривать. — Ступай. ? Черный нефритовый свиток был ледяным, но в руках Гун Вэя он казался раскаленным. Если эта штука закрепит его душу, как он в будущем вернет тело первоначальному владельцу? Гун Вэй стоял у окна в боковом зале и вздыхал, как вдруг за дверью раздался холодный голос: — Зачем здесь притворяешься? Гун Вэй обернулся: — О, старший брат! Сам Сюй Шуанцэ учеников не брал, но у врат Великого зала Сюаньцзи было восемь стражей, которых он лично наставлял много лет, и в глазах посторонних они ничем не отличались от наследников Секты Лазурного Солнца. Двадцать лет назад, после выхода из иллюзорного мира Тысячегранного Мира Зеркал, Гун Вэй неоднократно пытался навестить Сюй Шуанцэ, но каждый раз получал от ворот поворот. В конце концов, однажды великий мастер Гун не выдержал и, применив заклинание, обездвижил всех восьмерых стражей перед горными вратами, так что они застыли, прямые, как гробовые доски. Затем он прилепил каждому на лоб по желтому талисману с размашистой надписью из четырех иероглифов: «Гробовая начинка». Пришедший был главой этих восьми внешних учеников, Вэнь Сюян. С таким же, как и тогда, ледяным, отталкивающим лицом, он поставил на стол коробку с едой: — По приказу Главы Секты, принес еду. Гун Вэй вздохнул. Еда была его последним утешением в этом бренном мире: — Старший брат, могли бы просто послать кого-нибудь, зачем беспокоиться самому... Это что?! В коробке стояла огромная фарфоровая чаша с серебряным узором, до краев наполненная вареной капустой в воде. Ни единой капли жира. В гладкой поверхности, как в зеркале, отражалось пустое лицо Гун Вэя. — Глава Секты приказал: пока не постигнешь «Записи о закреплении души», нужно усердно трудиться, не отвлекаясь на посторонние мысли. Каждый день — два ляна вареных овощей на воде, — сказал Вэнь Сюян. — ... — губы Гун Вэя слегка дрогнули. Наконец он униженно попросил: — Старший брат, я бы хотел немного мяса... Вэнь Сюян на самом деле не был похож на гроб. У него были мечевидные брови, сияющие глаза, высокий рост, и даже что-то от изящного юноши. Но стоило ему открыть рот, как ледяная чопорность «гробовой начинки» била в лицо: — Нет. — Младший брат, я тяжело ранен, потерял много крови... — Нельзя. — Старший брат... — В отличие от вас, я не был принят Главой Секты в личные ученики, и не смею называться вашим старшим братом. Гун Вэй сделал вид, что не понял, о чем он: — Не будь таким упрямым, старший брат. Смотри, наш Глава Секты наставляет всех, вся Секта Лазурного Солнца — его ученики! Пусть он и не мой личный наставник, но он больше, чем наставник! Поэтому ты мой... — Замолчи! Вэнь Сюян наконец не выдержал, развернулся и пошел прочь. Гун Вэй поспешил за ним: — Хотя бы баночку мясного соуса, старший брат!.. — Дверь с грохотом захлопнулась. — Маленькая гробовая начинка, — Гун Вэй раздосадованно потер руки. — С такими косными мозгами неудивительно, что в рейтинге он на одно место ниже Юйчи Сяо. При упоминании племянника Юйчи Гун Вэй внезапно ощутил тоску, и причина была проста — по крайней мере, в компании Юйчи Сяо и Мэн Юньфэя он мог есть курицу в остром соусе сколько душе угодно. Тогда они казались ему надоедливыми, но кто бы мог подумать, что, оказавшись в роли соседа Сюй Шуанцэ, он вдруг найдет даже племянника Юйчи невероятно щедрым и милым. Гун Вэй с грустью сел перед огромной чашей, подцепил палочками пару капустных листов, тяжело вздохнул и бросил их обратно в чашу. Вдруг его пальцы коснулись чего-то теплого и твердого. Нефритовая подвеска. Он тут же оживился, встал и вытащил из рукава — действительно, это был брачный залог Юйчи Сяо, нефритовая подвеска с кровью цилиня! Когда он покидал Приречный город, Сюй Шуанцэ схватил его и бросил в колесницу. В момент взлета, сквозь развевающиеся занавески, он увидел, как молодой господин Юйчи пробежал несколько шагов, указывая на нефритовую подвеску у себя на поясе, и быстро проговорил губами одну фразу: «Будет опасно — позови меня!» Но тогда все произошло слишком быстро, и Гун Вэй не успел ответить. А по возвращении на гору Лазурного Солнца он был так занят общением с Сюй Шуанцэ, что каждое слово приходилось трижды обдумывать, прежде чем произнести, и он совсем забыл о подвеске. — Юйчи Сяо, — пробормотал он, задумчиво потирая подбородок. У всех великих сект и кланов были личные талисманы, которые носили с собой: нефритовые подвески, золотые кольца, кулоны. На них часто были начертаны тайные защитные заклинания, которые в критический момент могли автоматически сработать, защищая владельца от бед. Двадцать лет назад Сюй Шуанцэ, отправляясь в иллюзорный мир в образе «генерала Бая», взял из Секты Лазурного Солнца золотое кольцо для защиты, испещренное бесчисленными заклинаниями и рунами, а позже подарил его «госпоже Сюй» в знак любви. То кольцо было именно таким артефактом. Однако нефритовая подвеска с кровью цилиня была еще лучше, потому что на ней было еще одно невероятное защитное заклинание. Когда носитель оказывался на волосок от смерти, она могла автоматически разбиться, приняв удар на себя. Из-за этого нефритовая подвеска с кровью цилиня была чрезвычайно ценной, и обладать ею было равносильно получению второй жизни. Предыдущий Магистр Меча перед смертью передал этот артефакт своему младшему сыну Юйчи Жую. Юйчи Жуй, став Магистром Меча, в свою очередь, отдал его сыну своего покойного брата, своему единственному племяннику Юйчи Сяо. Однако за три поколения никто из них не сталкивался со смертельной опасностью, так что возможности использовать ее не представилось, иначе она бы уже превратилась в груду осколков. — Неудивительно, что ты так хочешь ее вернуть, — Гун Вэй от нечего делать покрутил подвеску в руках. — А если я однажды случайно ее использую, какой грех будет, а, племянничек? — Едва он это сказал, как подвеска внезапно вспыхнула слабым светом, а затем сверкнула красным! Гун Вэй замер. Подвеска сама собой активировала массив призыва на тысячу ли. В пустоте переплелись линии заклинания, а затем появилась знакомая фигура. Юйчи Сяо, упираясь руками в пол, весь в поту и с голым торсом, демонстрируя почти идеальные мускулы, ошарашенно смотрел на него. Юйчи Сяо: «...» Гун Вэй: «...» Юйчи Сяо вскочил и, в панике схватив меч Гоучэнь, крикнул: — Что с тобой?! — Ничего, не паникуй! Опусти меч и поговорим! — прикрыв глаза рукой, сказал Гун Вэй. — ... — Только тогда Юйчи Сяо разглядел за его спиной дворец Сюаньцзи в Секте Лазурного Солнца и, с облегчением вздохнув, сердито спросил: — Если нет опасности, зачем ты меня призвал?! Гун Вэй слегка раздвинул пальцы, выглядывая из-за них: — Да так, просто поболтать захотелось. Юйчи Сяо проследил за его взглядом, посмотрел на себя и, словно от удара током, бросил меч, схватил с пола тренировочного зала одежду и прикрылся, краснея до ушей: — О чем ты думаешь? Я просто тренировался! Ты ведь специально хотел подсмотреть за мной, да?! — Юный господин, вы слишком много о себе думаете. Подглядывать за вами — уж лучше подглядывать, как глава Секты Сюй моется, это и удобнее, — Гун Вэй, улыбаясь, подпер щеку рукой. — К тому же, я и не знал, что на этом вашем брачном залоге есть заклинание призыва. — Это не брачный залог! Это просто мое... Постой, ты не знал, что на этой подвеске есть заклинание призыва? Гун Вэй невинно развел руками. Юйчи Сяо покраснел еще больше, неизвестно, от злости или чего-то еще: — Тогда, когда ты был один, ты ведь как-то меня назвал?! — Естественно, «мудрый, могучий и благородный юный господин Юйчи», — с улыбкой ответил Гун Вэй. — Вздор! Чтобы активировать массив призыва, нужно сначала назвать имя призываемого, а потом — ваши истинные отношения. Повтори, как ты меня назвал?! «...» Гун Вэй смотрел на разъяренное и красное лицо своего племянника и наконец все понял. — Похоже, даже талисман твоего клана признает наши истинные отношения, — нежно ответил он. — Я так рад, мой дорогой духовный спутник. В воздухе воцарилась мертвая тишина. Юйчи Сяо вдохнул, выдохнул, снова вдохнул и снова выдохнул. Повторив это несколько раз, он наконец открыл глаза и, процедив сквозь зубы, сказал: — Если при следующей встрече не вернешь подвеску, я тебя убью! Затем он резко взмахнул рукой, и белый свет вспыхнул. Массив призыва на тысячу ли рассыпался на миллионы световых точек и исчез. Гун Вэй прижал руку ко лбу, его плечи дрожали от сдерживаемого смеха. Все унижение развеялось после издевательств над молодым господином Юйчи. Лишь спустя некоторое время он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, убрал подвеску и обернулся. Улыбка на его лице мгновенно застыла. Дверь в боковой зал, неизвестно когда, открылась. Сюй Шуанцэ стоял против света и молча смотрел на него сверху вниз.