Глава 2 — Глава 1

Юньнань, старый город Лицзян, бар «Цзюйсань Суйюань» (Встречи и расставания), задний вход. Музыка из зала доносилась приглушённо. И Ваньсань, нервно оглядываясь, не идёт ли кто, торопил двух парней перед собой: — Быстрее, ну же, быстрее, чёрт возьми! Оба парня выглядели подозрительно: один, с серьгой в ухе размером с браслет, копался в коробке на земле, другой, с прядью выбеленных волос, рылся в той же коробке, сидя на корточках. Наконец, он выпрямился, держа в каждой руке по бутылке импортного алкоголя. Этикетки были на каком-то иностранном языке — явно не английском, что сразу наводило на мысль о высоком классе. — Две бутылки — сто двадцать! — Чёрт! — возмутился И Ваньсань. — Какого хрена? Раньше же сто было! Белобрысый посмотрел на него с презрением: — Сто двадцать — и что? В баре эти бутылки идут по тысяче! Думаешь, те придурки, что приходят клеить девок, разбираются, что пьют? А этикетки, между прочим, стоят денег, понял? И ты берёшь мелкими партиями, а не оптом! Бутылки и правда выглядели дорого. И Ваньсань уточнил: — Состав тот же? Не подсунули мне какую-нибудь дрянь из технического спирта, от которой ласты склеишь? Белобрысый оскорбился: — Мы что, по-твоему, совсем без совести? Наше фуфло — честное фуфло! Время близилось к девяти вечера, бар начинал оживать. И Ваньсань уговорил дядю Чжана подменить его за стойкой, но больше тянуть было нельзя. Он заплатил, засунул бутылки под куртку, зажав по одной под мышками, и начал прогонять парней: — Всё, вали, вали, быстро! Серьга недовольно пробурчал, подхватывая коробку: — Мосты жжёшь, да? Белобрысый подхватил: — Ага, штаны надел — и в кусты. В другой раз И Ваньсань дал бы каждому пинка под зад, но сейчас было не до того. Он бегом бросился через тёмный коридор к бару, громко крича, чтобы дядя Чжан услышал: — Иду, иду! Через пару шагов перед ним открылся зал. Потолочные огни переливались, над стойкой висели бокалы всех размеров, отражая свет в яркой игре красок. Бар «Встречи и расставания» до одиннадцати вечера был шумным, а после превращался в тихую забегаловку. Небольшой, но здесь продавали не просто выпивку, а атмосферу. Дядя Чжан стоял за стойкой, словно актёр старой пекинской оперы, случайно попавший в балет «Лебединое озеро» — совершенно не к месту. Увидев И Ваньсаня, он разразился бранью: — Сопляк, ты что, на Юйлунский снежный пик зассать ходил? И Ваньсань расплылся в улыбке: — Живот прихватило, дядя, ты уж пойми… Но вот же я, вернулся! Он нырнул под стойку, юркнув на своё место. Дядя Чжан, ещё пару раз выругавшись, ушёл. И Ваньсань выдохнул с облегчением. Незаметно для всех он заменил две настоящие бутылки на полке своими подделками. Всё шло гладко. Ближе к десяти он заприметил туристку, студентку, и, включив всё своё красноречие, заставил её хихикать, как курицу, готовую сесть на яйца. А затем выдал козырь: снял с полки бутылку за шестьдесят юаней и с видом магната налил ей полстакана. Наивная девчонка ахнула: — Это же дорого! И Ваньсань улыбнулся уголком губ. Все знают, что при свете ламп красота расцветает. Он и без того был недурён, а с подсветкой — просто неотразим. Тем более что в руке покачивался бокал на высокой ножке, наполненный дорогим вином. И Ваньсань протянул бокал девушке: — Хорошее вино создано для того, чтобы дарить его красавицам. После одиннадцати вечера гостей в баре поубавилось, и атмосфера сменилась на более спокойную, как в тихом баре. Девушка, чьи глаза искрились нежностью, была слегка опьянена поддельным вином. Полусопротивляясь, полусоглашаясь, она последовала за И Ваньсанем к лестнице в задней части заведения. В каком-то тумане она оказалась в его объятиях, а в следующий момент, когда она ещё не успела опомниться, он уже целовал её, и одна его рука бесцеремонно скользнула под её одежду. Снизу, с лестницы, послышались лёгкие шаги — видимо, кто-то из гостей направлялся в уборную. Девушка сначала смутилась, но тут же подумала: в современном обществе поцелуи — дело самое обычное, и любой прохожий должен иметь достаточно такта, чтобы не вмешиваться. Но этот прохожий, похоже, такта не имел. — Муж! Голос был негромким, но И Ваньсань вздрогнул первым. Девушка среагировала с опозданием — она посмотрела на него с недоверием, затем перевела взгляд на фигуру внизу лестницы. Это была девушка лет двадцати трёх или двадцати четырёх, стройная, поразительно красивая, с длинными волосами. На ней была свободная серебристо-серая блуза, надетая поверх белой майки, из-под которой виднелась нижняя часть, облегающая талию. На груди покачивался кулон из перьев, смешанных с кожаными кольцами и серебряной цепочкой. Чёрные обтягивающие джинсы и коричневые кожаные полусапожки завершали образ. Она небрежно опиралась на перила внизу лестницы, с лёгкой, почти насмешливой улыбкой. Девушка, стоявшая рядом с И Ваньсанем, дрожащим голосом переспросила, глядя на него: — Муж? Та, что стояла внизу, усмехнулась: — Ну и что тут за ситуация? В прошлый раз тебе, видать, стирка на коленях не пошла впрок? Хотя прогресс есть: в тот раз ты платил за уличных девиц, а теперь… ну, хоть даром обошлось. Лицо девушки, что была рядом с И Ваньсанем, то заливалось краской, то бледнело. Если честно, она вовсе не была искушённой в делах амурных. Просто наивная, мечтала, что случайная встреча — это и есть настоящая любовь. Кто же знал, что с самого начала она угодит в такую грязь? Сгорая от стыда, она с размаху залепила И Ваньсаню пощёчину и, чуть не плача, загрохотала каблуками вниз по лестнице. Девушка внизу даже не посмотрела ей вслед. Она медленно поднималась по ступеням, а лицо И Ваньсаня побелело от страха. Он невольно отступал вверх по лестнице, пытаясь выдавить улыбку: — Младшая хозяйка, давай… поговорим спокойно. Ты так называешь, а я… не достоин, не достоин. Владелицей бара была женщина лет сорока по имени Хо Цзыхун. Она воспитала девушку по имени Му Дай, которая сейчас стояла перед И Ваньсанем. Разница в возрасте между ними была невелика, так что называть друг друга матерью и дочерью было бы странно. Поэтому Му Дай всегда звала Хо Цзыхун тётей Хун. И Ваньсань и дядюшка Чжан были подручными в баре, только работали они там разное время. Обычно они называли Хо Цзыхун хозяйкой, а Му Дай — то по имени, то младшая хозяйка. И Ваньсань по-настоящему побаивался Му Дай. Впервые он увидел её на третий день работы в баре, когда Му Дай вернулась из путешествия. Хо Цзыхун представила её, и сердце И Ваньсаня расцвело от радости. Он тут же принялся мечтать о том, как завоюет красавицу, а заодно и бар, и станет богачом, получив всё и сразу. Вот и решил он действовать быстро и решительно: при любой возможности крутился вокруг Му Дай, то заботливо спрашивал, не холодно ли ей, то осыпал сладкими речами. Му Дай же вела себя вежливо, порой одаривая его лёгкой улыбкой, и И Ваньсань уже решил, что дело на мази. В один из тёплых послеполуденных часов, когда весенний ветерок пьянил, словно заманивая влюблённых, он перешёл к более смелым шагам. И Ваньсань был не лишён таланта к рисованию: несколькими уверенными мазками он мог создать портрет, удивительно похожий и по форме, и по духу. Зная, что девушки часто теряют голову от творческих парней, умеющих рисовать или петь, он решил сделать своё умение главным оружием. Му Дай и правда заинтересовалась его рисунком. И Ваньсань, не теряя времени, присел рядом и принялся объяснять ей тонкости перспективы, игру света и тени, близкого и далёкого. Говорил он увлечённо, придвигаясь всё ближе, и, заметив, что Му Дай не отстраняется, решился на следующий шаг — осторожно накрыл её руку своей. Этот приём он перенял у старших товарищей, и тот всегда срабатывал. Если девушка противилась, он отступал, выжидая момент. Если же она не возражала, можно было смело брать её за руку и двигаться дальше… Но, как это часто бывает, жизнь оказалась полна сюрпризов. В следующее мгновение И Ваньсань заорал, как поросёнок на бойне. Му Дай, крепко сжав его средний палец, вывернула его в обратную сторону. Человек, оказывается, существо хрупкое: здоровенный детина весом в сто пятьдесят цзиней (примерно 75 килограммов) выл от боли, подчинённый одному лишь суставу. Только в этот момент до него дошло, что эта младшая хозяйка — не так проста. Му Дай не отпускала, наоборот, сжимала всё сильнее, и на её лице застыла та самая полуулыбка, от которой у И Ваньсаня впредь будет мороз по коже. В тот момент он не думал ни о чём, кроме как умолять её отпустить. Но боль нарастала, и в отчаянии он начал выкрикивать ругательства: «Мелкая дрянь, стерва!» — и прочее в таком духе. Вторую руку он занёс, чтобы ударить, но Му Дай ловко перехватила его запястье, вывернув его так, что слёзы брызнули из глаз. Он попытался лягнуть её, но она молниеносно ударила его по коленям — сначала по правому, потом по левому. Хрясь — и И Ваньсань рухнул на колени. В итоге Хо Цзыхун, услышав шум, пришла на выручку, и только тогда Му Дай разжала хватку. Жалкий И Ваньсань на следующий день всё ещё дрожал, еле ходил, а руки его так тряслись, что он не мог удержать миску. Дядюшка Чжан не только не посочувствовал, но даже откровенно злорадствовал: — Так тебе и надо! Наша младшая хозяйка — не какая-нибудь обычная девица. Что значит «не обычная»? И Ваньсань затаил любопытство и решил разузнать побольше. Начал он с её имени. Фамилия Му Дай — Му. Неужели она связана с легендарной семьёй Муфу (Дворец Му) из древнего города Лицзян? Ведь, как известно, Лицзян — единственный старинный город в Китае без крепостных стен. И всё потому, что иероглиф «Му» (дерево) в сочетании со стеной образует знак «кунь» — «ловушка», а это было табу для рода Му. И Ваньсань поделился своими мыслями с дядюшкой Чжаном, но тот, брызжа слюной, осадил его: — Да брось ты! Младшая хозяйка изначально не носила это имя. Когда ей было четыре или пять лет, её отнесли к мастеру фэншуй, чтобы погадать. Тот сказал, что в её судьбе не хватает элемента дерева. Хозяйка не стала долго думать и просто дала ей фамилию Му (Дерево). Тогда откуда она знает боевые искусства? Дядюшка Чжан не ответил. Вместо этого он вытянул руку, согнул три пальца, оставив только большой и указательный, и показал жест, похожий на цифру «восемь». И Ваньсань напряг все извилины, пытаясь вспомнить, какие мастера боевых искусств в истории связаны с числом восемь: — Она что, наследница Восьми Архатов? — Чушь собачья! Наша младшая хозяйка занимается боевыми искусствами уже восемь лет. И Ваньсань задумался. В современном мире, где не нужно завоёвывать олимпийское золото по ушу, зачем женщине, которая могла бы жить одной лишь красотой, тратить время не на фортепиано, масляную живопись, кулинарию или икебану, а молча посвятить восемь лет боевым искусствам? Неужели только для того, чтобы разбираться с такими бесстыжими типами, как он сам? Дрожа от страха, он попытался разрядить обстановку, заискивающе заговорив: — Младшая хозяйка, не пойми меня неправильно! Мы с той девушкой правда были на одной волне. Встретились посреди людского моря, чувства захлестнули, вот и поддались порыву. Молодёжь, знаешь, противоположности притягиваются. Я же ничего дурного не сделал… Му Дай улыбнулась, но её взгляд скользнул вниз по его груди, остановившись чуть ниже пупка — ровно на три цуня ниже, в том самом месте. Лицо её вдруг стало серьёзным, и она молниеносно замахнулась ногой, целясь прямо туда. — Ах ты, змеюка! — завопил И Ваньсань, инстинктивно прикрывая руками самое дорогое. Он отшатнулся назад, но споткнулся о ступеньку и с грохотом рухнул на лестницу, растянувшись на спине. Му Дай, впрочем, не ударила. Её нога лишь слегка приподнялась, будто она разминала суставы. С наигранным удивлением она спросила: — Чего ты так запаниковал? Как это ты умудрился упасть? С верхней площадки лестницы послышались шаги, перемежающиеся лёгким покашливанием. Глаза И Ваньсаня наполнились слезами облегчения: спасение пришло.