**Глава 9. У вас что, гранула верности на один день?**
Наступил вечер. В брачных покоях усадьбы Юэли, где по всем канонам должно было царить шумное веселье, из-за приказа Чэнь Сяоцянь упростить церемонию стояла тишина и было немноголюдно.
Хань Шо сидел прямо перед туалетным столиком, бесстрастно выслушивая наставления свахи. Стоявший рядом Бай Цзи был уже до предела мрачен.
Сваха, глядя на Хань Шо, размеренно и чинно произносила наставление:
— … оставляется тот, кто непочтителен к родителям; тот, у кого нет дочери; тот, кто не хранит домашний очаг; тот, кто жесток и ревнив…
В отличие от Бай Цзи, чье лицо исказилось от гнева, Хань Шо, напротив, казался безмятежным и даже приветливым. Не дожидаясь, пока сваха закончит, он сам продолжил:
— … Тот, кто страдает тяжким недугом; тот, кто сеет раздоры; тот, кто нарушает установленные правила. Эти семь пунктов — семь прегрешений мужчины в Хуаюань. Я, Хань, уже заучил их наизусть.
— Похоже, молодой господин Хань проделал немалую подготовку, прежде чем прибыть в Хуаюань… — Произнеся это, сваха достала квадратный шейный платок и протянула его Хань Шо.
Увидев это, Бай Цзи в недоумении спросил:
— Это еще зачем?
Хань Шо, ничуть не смущаясь, тут же надел платок на лицо и невозмутимо пояснил:
— Таков обычай Хуаюань. В брачную ночь та, кто снимет с мужчины этот платок, станет его госпожой. Смена хозяина считается неверностью. И этому правилу я, Хань, также готов следовать.
Бай Цзи пришел в ярость и, уставившись на сваху, воскликнул:
— Нелепость! Как можно так ограничивать мужчин в вашем Хуаюань!
Сваха фыркнула и с презрением сказала:
— Какой статус имеют женщины в вашем Сюаньху, такой же статус имеют мужчины в нашем Хуаюань.
— Да как ты…
Хань Шо кхе-кхекнул и произнес:
— Бай Цзи, в чужой монастырь со своим уставом не ходят.
Услышав слова Хань Шо, Бай Цзи умолк. Сваха же закатала рукав Хань Шо, обнажив его предплечье. Подошла служанка с сосудом, наполненным красной пастой.
Сваха обмакнула кисть в красную пасту и собралась нанести ее на тело Хань Шо.
Выражение лица Хань Шо по-прежнему оставалось безмятежным, и он спокойно спросил:
— А это что еще такое?
Сваха с важным видом ответила:
— Гранула верности *(Прим.: «Шоугунша» — традиционный символ девственности/верности, в данном мире наносится и мужчинам)*.
Бай Цзи остолбенел от изумления, но, прежде чем он успел прийти в ярость, Хань Шо, сидевший рядом, уже резко вскочил на ноги.
Хань Шо уже давно достиг предела терпения, теперь же терпеть стало невмоготу. В ярости он рванул и сорвал с лица платок. Его голос стал леденящим:
— Как вы смеете! Я вступил в брак с третьей госпожой, желая посредством этого союза смягчить отношения между Сюаньху и Хуаюань. Я, Хань, снова и снова проявлял снисхождение — и в вопросе мужской добродетели, и в вопросе этого платка. Но вы лишь продолжаете наседать! Это просто… кхе-кхе…
Разгневанный Хань Шо, не успев договорить, схватился за грудь и закашлялся уже по-настоящему.
— Совсем обнаглели!
В этот самый момент Чэнь Сяоцянь вместе с Цзы Жуем ворвались в покои. Она громко крикнула, а Цзы Жуй имел вид человека, который не успел ее остановить.
Увидев это, сваха поспешила помочь Хань Шо снова надеть платок.
Чэнь Сяоцянь окинула взглядом обстановку в брачной комнате, фыркнула и с видом полнейшего разгильдяйства заявила:
— Не могу понять этой логики! Зачем сейчас ставить гранулу верности? Если вы сейчас ее поставите, то после брачной ночи от нее же и след простынет! У вас что, гранула верности одноразовая, что ли?! Однодневного ношения?!
Просто неслыханная наглость!
Всего-то свадьба, зачем устраивать столько сложностей?
В итоге все равно ей приходится тратить силы и нервы, чтобы от всего этого отбиваться!
Сваха была знакома с нравом их третьей госпожи. Увидев, что та разгневана, и опасаясь ее вспышки, она поспешила ретироваться.
Сваха тут же запричитала:
— Да-да-да, третья госпожа совершенно права, мы сейчас удалимся.
Сказав это, сваха и служанки поспешно удалились.
И лишь когда вся эта толкотня наконец покинула комнату, Чэнь Сяоцянь смогла прийти в себя и оглядеть оставшихся — Хань Шо и его слугу Бай Цзи.
Бай Цзи все еще кипел от гнева из-за произошедшего. Заметив, что Чэнь Сяоцянь смотрит на него, он осознал, что ему тоже следует уйти, и беспокойно взглянул на Хань Шо.
Хань Шо кивнул, давая знак, чтобы тот не волновался. Цзы Жуй подошел и, увлекая неохотно уходящего Бай Цзи, вышел из брачных покоев.
Прошло лишь мгновение, и в покоях остались только Хань Шо и Чэнь Сяоцянь. Атмосфера вдруг повисла неловкостью.
Чэнь Сяоцянь небрежно уселась, покачивая в руке винный сосуд и глядя на Хань Шо.
Помедлив некоторое время, она наконец, с видимым внутренним борением, произнесла:
— Молодой господин Хань, нам просто для галочки пройти эту процедуру или сразу перейти к главному?
Услышав это, Хань Шо решил, что Чэнь Сяоцянь, поддавшись животному инстинкту, хочет сразу перейти к брачной ночи, и поспешно поднялся, подойдя к круглому столу. Он усмехнулся, глядя на Чэнь Сяоцянь, и сказал:
— В день великой свадьбы как же обойтись без вина, дабы усилить радость?
Проговорив это, Хань Шо налил два бокала и, повернувшись спиной к Чэнь Сяоцянь, украдкой достал фарфоровый флакон из белого нефрита с ядом «разрушающий душу» и влил отраву в бокал Чэнь Сяоцянь.
Хань Шо принял вид исполненного нежных чувств и сказал:
— Третья госпожа, вчера нам выпала судьба встретиться впервые, сегодня же мы соединились узами супружества. Впредь мы непременно должны поддерживать друг друга, вместе делить и радость, и горе.
С этими словами Хань Шо взял оба бокала и подал отравленный — Чэнь Сяоцянь.
Как же Чэнь Сяоцянь могла не знать, что задумал Хань Шо? Но она уже приняла решение, потому, хлопнув по столу, прямо заявила:
— Что ж, ладно. Выпью вино и смогу поскорее отправиться домой.
Сказав это, Чэнь Сяоцянь подняла бокал в сторону Хань Шо:
— До дна!
Они взяли бокалы. Хань Шо обвил руку Чэнь Сяоцянь своей рукой и уже собрался выпить вино из своего бокала, как вдруг Чэнь Сяоцянь по инерции поднесла свой отравленный бокал прямо к его губам, намереваясь напоить его.
Хань Шо опешил, почуяв неладное, и поспешно притворился, что закашлялся, опуская бокал.
Чэнь Сяоцянь тоже поставила бокал, поморгала, глядя на Хань Шо, и спросила с недоумением:
— Молодой господин, что с вами?
Лицо Хань Шо стало мрачным, он заподозрил, что Чэнь Сяоцянь что-то заподозрила, и скрыто, испытующе всматривался в нее, но не находил никаких изъянов.
Спустя мгновение Хань Шо снова кашлянул и слабым голосом произнес:
— Прошу прощения, испортил третьей госпоже настроение.
Чэнь Сяоцянь все еще не совсем понимала, в чем дело, но вскоре в ее голове будто грянуло озарение.
Неужели она ошиблась с позой для обмена бокалами? А как же было написано в сценарии тогда?
Чэнь Сяоцянь отвернулась, повторила жест Хань Шо и… все всплыло в памяти.
А Хань Шо тем временем воспользовался моментом и внутренней силой сотряс угол стола, отчего два бокала мгновенно поменялись местами.
Чэнь Сяоцянь повернулась к нему, напустив на лицо улыбку, и сказала:
— Ничего, начнем заново.
Они снова взяли бокалы. Чэнь Сяоцянь, подражая жесту Хань Шо, обвила его руку своей и собралась выпить вино из своего бокала.
Таким образом, отравленный бокал в руке Хань Шо вновь оказался у него же перед губами.
Хань Шо опять опешил, притворился, что закашлялся, и снова опустил бокал.
Видя, что Хань Шо не двигается, Чэнь Сяоцянь еще больше удивилась и не удержалась от вопроса:
— Опять что? Разве не согласно обычаю вашего Сюаньху так делать?
Неужели она написала Хань Шо таким мямлей?
В чем же, в конце концов, проблема?
Наблюдая непонимающее выражение на лице Чэнь Сяоцянь, Хань Шо, однако, утвердился в мысли, что она его заподозрила, и продолжил бесстрастно смотреть на нее.
Тут Чэнь Сяоцянь наконец заметила платок на лице Хань Шо, и ее осенило, она поставила бокал и, подняв взгляд на Хань Шо, произнесла:
— Надо сначала снять платок, а потом пить, да? Какие сложности.
Сказав это, Чэнь Сяоцянь протянула руку, чтобы снять с Хань Шо платок.
Хань Шо отклонился в сторону, попутно вылив отравленное вино со стола.
Чэнь Сяоцянь не обратила внимания на его действия и снова потянулась снять платок.
Хань Шо, воспользовавшись тем, что Чэнь Сяоцянь смотрела на него, налил новый бокал, так что теперь в обоих бокалах не было яда.
В этот самый момент Чэнь Сяоцянь улучила возможность, одним движением сорвала платок с лица Хань Шо — и перед ней предстал прекрасный лик.
____________
*А вы уже читали «Полгорода ветер и луна» («Ветер и луна над полумиром»)? Представьте себе историю, где под свист северного ветра рождается сказка, а лунный свет превращает случайное прикосновение в поэзию. Среди всех миров, что мне довелось переносить на русский, здесь спрятан самый изящный, самый волнующий поцелуй — тот, что переписывает законы времени. Не подскажу, в какой главе искать. Пусть это станет вашим личным открытием.*
Обновлено: 16.02.2026