Это была кондитерская.
Более того, это было место, рассчитанное на молодых леди. Всё — от обоев и штор до столов и табуретов — было выдержано в пастельно-розовых тонах. К тому же в воздухе стоял густой аромат розовой воды.
Пироги с обилием весенней клубники, упругое бланманже, пышные шоколадные тарты и кастардовый пудинг, белоснежный хлеб, испечённый на молоке, яблочные клёцки в меду, кислый лимонный сок и нежное молочное вино…
При виде этого бесконечного праздника сладостей у Миллисент потекли слюнки. Ради такого она готова была стерпеть даже розовые сердечки Купидона на фарфоровой чашке с чаем.
— Всегда хотел сюда заглянуть.
Фредерик непринуждённо поднёс эту кошмарную чашку к губам. Несмотря на то что он меньше всего подходил этому «зефирному» пространству, смотрелся он в нём на редкость естественно.
— Почему? — безучастно спросила Миллисент.
— Я слышал, что здесь продают много такого, чего мне обычно не доводится пробовать, — ответил Фредерик. — Кажется, это леди Шарлотта Бреннан мне рассказала.
Он налил в чай молоко.
— Она была очень болтливой женщиной. Каждый раз, когда мы виделись, она вываливала на меня горы всякой чепухи.
— А почему вы не можете есть такое обычно? — внезапно полюбопытствовала Миллисент. — Стоит вам только отдать приказ на королевской кухне, и вам наготовят целые горы сладостей.
— Это мне не к лицу, — Фредерик пожал плечами.
— Не к лицу?
— Всё же лучше придерживаться того базового образа, который сложился у людей.
Кажется, он и раньше говорил нечто подобное.
— Все, кроме тебя, меня боятся. Ты ведь это понимаешь?
— Я тоже вас боюсь, Ваше Величество.
Ведь совершенно невозможно предугадать, о чём он думает. Взять хотя бы его невозмутимость, с которой он недавно указал на её тёмную сущность и попросил показать её снова.
— Тебе, Миллисент, стоит заново выучить язык.
— А?
— Почтительность, доброта, страх… ты не понимаешь истинного значения ни одного из этих слов.
Фредерик усмехнулся.
— Изначально я не был наследником королевства. У меня был старший брат. Его звали Кристофер — он был грозным, жестоким и прирождённым бойцом.
Он вонзил вилку во взбитые сливки на клубничном пироге.
— Кто бы мог подумать, что этот самый Кристофер, решив похвастаться перед аристократами на рыцарском турнире, погибнет на месте из-за неисправного забрала, когда копье вонзится ему прямо в глазницу?
Фредерик произнёс это совершенно буднично.
— В мгновение ока королевство обрело нового наследника. Меня. Фредерика.
— Вы говорите об этом так, будто произошло нечто неправильное.
— Да, потому что это было неправильно.
Его слова вовсе не были тем, что можно было просто пропустить мимо ушей.
— Я унаследовал имена деда и отца. Вместе с их мягким характером. Я был принцем, который ненавидел охоту и не любил мясо. Вместо этого я был дураком, который слушал пение канареек в спальне или гладил кошку, запрыгнувшую на подоконник.
Фредерик сказал:
— Королевству нужен был новый король, такой как Кристофер… Аристократы тоже это понимали. Может, поэтому Кристофер, который ни разу в жизни не проигрывал в рыцарском турнире, умер, сброшенный с коня.
Миллисент и так не отличалась способностью сопереживать чужим чувствам, но сейчас ей было особенно неловко.
Дядя Маллери говорил: если чего-то не понимаешь, лучше притвориться, что ты занят чем-то другим. Поэтому Миллисент сделала вид, будто вся её концентрация уходит на попытки отхлебнуть горячий чай.
— Дворяне верили, что я стану таким же королём, как мой отец. И сам отец сокрушался, что эпоха слабых правителей продолжится. Поэтому я решил стать таким, как Кристофер.
Фредерик пристально посмотрел на вилку, густо испачканную взбитыми сливками.
— Грозным, жестоким, прирождённым бойцом.
— И у вас получилось стать таким, как вы задумали? — спросила Миллисент, стараясь звучать как можно мягче.
— Да. Будто душа покойного Кристофера поселилась во мне.
Фредерик улыбнулся.
— Я всегда играю роль короля Кристофера, в котором нуждается королевство. Я казню аристократов, веду войны, хожу на охоту и стреляю в оленей, ем мясо, демонстративно приближаю к себе священника из семьи мясников и стравливаю герцога Хампстона с графом Аруленом.
Он указал на маску, которую носил.
— Но настоящий принц Фредерик всегда остаётся внутри меня.
— И какой он, этот принц Фредерик?
— Чокнутый, который каждое утро выводит коня на прогулку в дворцовый лес, чтобы посмотреть на животных, а если находит беднягу раненым или мёртвым, забирает его с собой.
— Значит, вы и тогда, при нашей первой встрече, делали это.
Тогда рядом с его огромным чёрным конём лежали две мёртвые лани. В глазах Миллисент, которая искала охотника, он выглядел как самый настоящий охотник, но на деле всё было совсем не так.
— При нашей первой встрече…?
Внезапно прошептал Фредерик.
— …А когда мы встретились на самом деле в первый раз, Миллисент?
Это был странный вопрос, при котором его серые глаза опасно блеснули.
— В тот день, когда я приняла вас за охотника, — Миллисент склонила голову набок, гадая, неужели у него в таком возрасте уже начались провалы в памяти.
— Верно, — Фредерик лучезарно улыбнулся, словно это была шутка.
— Можно я разрежу пирог?
Когда взбитые сливки были убраны, показалась толстая корочка пирога.
Миллисент всегда любила тот момент, когда впервые разрезаешь пирог.
Она осторожно взяла нож. Ощущение холодного металла на коже всегда вызывало трепет. Она поставила нож вертикально и вонзила его в самый центр.
Обильно потек ярко-красный клубничный сок. Он медленно растекался по золотистой корочке, цветом напоминавшей здоровую кожу путника, и по серебру ножа.
Словно плоть и кровь.
С каждым движением ножа корочка поддавалась, и свежий сок продолжал вытекать.
Миллисент чувствовала восторг. Возможно, это было единственное удовольствие, которое она могла себе позволить, пока смиренно носила свою шляпку. Ей хотелось запечатлеть в памяти каждую секунду этой сцены.
— …О чём ты сейчас думаешь? — спросил Фредерик, с интересом наблюдавший за ней. — Твоё выражение лица сейчас очень похоже на то, что было тогда.
Он снова заглянул в её тьму.
— Я просто очень люблю пироги, — небрежно ответила Миллисент. Сейчас был важный момент, и ей не хотелось отвлекаться на такие пустяковые вопросы.
Вместо этого она расплылась в редкой для неё широкой улыбке и слизнула красный сок с лезвия ножа.
И Фредерик пристально смотрел на её маленький язычок, скользнувший по острому лезвию.
— Ой, а ведь вкусно, — запоздало осознав, что выглядит как ненормальная, Миллисент спохватилась. Её до дыр в ушах учили, как вести себя нормально.
Но и у неё, как и в признании Фредерика, бывают моменты, когда невозможно скрыть свою истинную сущность.
Пусть даже между ними есть печальное различие: его суть — свет, а её — тьма.
Миллисент попыталась найти на его лице привычное отвращение и уже начала придумывать оправдание, чтобы его смягчить.
— Я рад, — однако Фредерик лишь отрешённо следил за тем, как язык Миллисент скрылся во рту. Это было не отвращение, а скорее некое очарование.
— Когда я притащил тебя сюда, выражение твоего лица было неописуемым.
Он снова улыбнулся, как будто ничего не произошло.
— Я действительно очень люблю поесть, — радостно поддакнула Миллисент, решив, что всё к лучшему.
— Но здесь всего как-то чересчур. Как бы это сказать…
Здесь всё было таким ярко-розовым, словно она оказалась внутри желудка Шарлотты Бреннан. Место было не просто милым, а до странности приторным. Миллисент лишь неопределенно пожала плечами, не найдя подходящих слов.
— Есть такое, — Фредерик рассмеялся, словно понимая её мысли.
За еду платил самый богатый человек в королевстве, так что Миллисент не скромничала. Она съела два клубничных пирога, пять порций кастардового пудинга и щедро начиненный шоколадом тарт.
Она предпочитала мясо сладостям, но, будучи по натуре обжорой, не особо привередничала в еде.
— Хочешь марципан? — невозмутимо спросил Фредерик. Официант, приносивший заказы, смотрел на них так, словно наблюдал за цирковым представлением.
— …Нет.
— Не любишь?
— Да. Пожалуй, это единственное, что я не ем, — стараясь не придавать этому значения, ответила Миллисент.
— Почему?
— Не обязательно иметь причину, чтобы что-то ненавидеть.
Она отвела взгляд от его пристального взора.
— Верно. Так же как не обязательно иметь причину, чтобы кого-то любить, — прошептал Фредерик.
В этот момент Миллисент испытала странное дежавю. Ей казалось, что она слышала нечто подобное давным-давно, но она никак не могла вспомнить, когда именно.
— Тебе ничего не интересно узнать? — спросил Фредерик. — Будет честно, если ты узнаешь обо мне столько же, сколько я узнаю о тебе.
Миллисент проглотила кусок пудинга, который жевала.
— Почему у вас плохие отношения с Королевой? Она, кажется, ненавидит Ваше Величество.
Сказав это, не особо задумываясь, она слишком поздно поняла, что сморозила лишнее.
— Э-э… ну, вы ведь и сами это знаете?
Пытаясь исправить ситуацию, она ляпнула ещё большую глупость.
— Это так, — Фредерик и на этот раз не разозлился.
— Понимаешь, Джейдалин первой меня возненавидела. А я привык отвечать тем же.
— Но почему?
— Она так жаждала, но не смогла стать Императрицей, в то время как я, такой никчёмный и неопытный, получил корону случайно. Конечно, её это бесит, — Фредерик холодно усмехнулся.
— Значит, до того как вас назначили наследником, вы ладили?
— Нет, — он на мгновение задумался. — Джейдалин старше меня на пять лет. Поэтому, когда мы впервые встретились, она была гораздо взрослее своего непутёвого малолетнего мужа. Когда Джейдалин смотрела на меня из роскошной имперской кареты, когда я пришёл встречать невесту…
Ему было несложно восстановить в памяти картины прошлого. Словно презрение Королевы отпечаталось в нём навечно.
— Я чувствовал себя безнадёжным младшим братом, которого притащили на порку к умной старшей сестре.
— Но почему так?
— Эта женщина не могла смириться со своей судьбой. Вместо того чтобы стать Императрицей, она стала женой какого-то ничтожного иностранного принца. Для неё это было падением с небес на землю, превращением из ангела в простого смертного.
Фредерик сказал:
— Если она не могла принять собственное положение, как ей мог понравиться я — живое воплощение этого самого положения?
— А почему Королеву лишили статуса наследницы престола? — спросила Миллисент, прикидывая про себя, как далеко она может зайти в своих расспросах.
— Не знаю. Точнее, никто не знает, — ответил Фредерик. — Это были внутренние дела империи. Официальной причиной назвали проблемы со здоровьем Джейдалин… но ты и сама видела. Она достаточно здорова, чтобы при первой же возможности пронзить меня копьём.
Похоже, Миллисент была не единственной, кто заметил жажду убийства в глазах Джейдалин, направленную на мужа.
— Скорее всего, это было личное решение императрицы Валентины, — пробормотал Фредерик. — Зачем лишать прав старшую дочь, подрывая легитимность императорской власти?
Его взгляд на мгновение замер на розовом окне.
— Что бы там ни было, мне это не особо интересно.
— Почему? — спросила Миллисент, которой по ходу рассказа становилось всё любопытнее.
— Просто неинтересно, — он выглядел холодным, словно она не была даже той картой, которую можно использовать в политических целях.
— Но при этом я довольно щедрый муж. Я всегда служу Королеве, соблюдая рыцарство, — весело добавил он. — А представь, если бы мы поменялись ролями? Джейдалин бы не то что не считалась со мной как с супругом, она бы заперла меня в каком-нибудь захолустном аббатстве Лисмор до конца моих дней.
Глупые мужчины этого королевства порой так и поступали. Миллисент слышала, что если мужчине не нравилась невеста, он мог завершить брак в первую же брачную ночь, а затем отправить жену в монастырь. Забрав приданое законной супруги, они избавлялись от неё и развлекались с любовницами.
— И это говорит человек, который собирается завести официальную фаворитку. Какая уж тут щедрость, — сказала Миллисент, выскребая вилкой остатки пирога.
— Говорят, императрица Валентина создала сад, полный прекрасных юношей. Я, позиционирующий себя как сильный король, тоже должен делать что-то подобающее мужчине, — бодро ответил Фредерик. Но прозвучало это так, будто он уклоняется от прямого ответа.
— Кстати, наш брак с Джейдалин так и не был завершён окончательно. При желании его можно аннулировать.
— Что значит «не завершён»?
— С самой первой брачной ночи и по сей день мы ни разу не прикасались друг к другу.
От такого внезапного откровения об их интимной жизни Миллисент поперхнулась.
— С моими функциями всё в порядке, — улыбнулся Фредерик, протягивая ей стакан воды.
— …Функциями?
— Просто я — хранящий целомудрие мужчина.
Это была самая опасная улыбка из всех, что она видела у него до сих пор.
— И мне очень хотелось, чтобы ты об этом знала.
Миллисент была ошарашена.
— Почему я должна об этом знать…?
— Можно сказать, я рыцарь, хранящий верность лишь одной леди, — Фредерик пропустил её вопрос мимо ушей. — И эта женщина — не Джейдалин. Возможно, эта леди тебе хорошо знакома.
— Простите, я немного запуталась… — Миллисент моргнула. — То, что я не понимаю слова Вашего Величества — это ведь не моя вина? Это ведь вы выражаетесь как-то по-дурацки?
Несмотря на то что вопрос был вполне серьёзным, Фредерик лишь рассмеялся. В итоге его истинные мысли так и остались для неё загадкой.
Обновлено: 20.02.2026