Она умерла наивной дурочкой — и очнулась в теле избитой школьницы с памятью тридцати трёх прожитых лет за плечами. Годами лучшая подруга вела её на дно, а родная мать искренне верила в чужую доброту: прежняя Ван Чао была слишком слепа, чтобы это разглядеть. Новая — нет. Она улыбается там, где раньше плакала, и методично считает долги: каждую пощёчину, каждое предательство — с процентами. Сила придёт не от стариковских кулаков на пустыре, а от холодного расчёта, которому позавидует любой хищник. Первый взнос по счетам уже назначен.

Она умерла наивной дурочкой — и очнулась в теле избитой школьницы с памятью тридцати трёх прожитых лет за плечами. Годами лучшая подруга вела её на дно, а родная мать искренне верила в чужую доброту: прежняя Ван Чао была слишком слепа, чтобы это разглядеть. Новая — нет. Она улыбается там, где раньше плакала, и методично считает долги: каждую пощёчину, каждое предательство — с процентами. Сила придёт не от стариковских кулаков на пустыре, а от холодного расчёта, которому позавидует любой хищник. Первый взнос по счетам уже назначен.