Глава 5 — Глава 5: Прощай навеки, Белла

Это было совершенно идеальное утро. Проснувшись, Джио медленно открыл глаза. Мягкое прикосновение бархатных простыней, развевающиеся на ветру белые шифоновые занавески и щебет птиц за окном. Он и не помнил, когда в последний раз так крепко спал. С тех пор как Джио стал взрослым, он никогда не просыпался так поздно. Его день всегда начинался еще до восхода солнца, в тихие и суровые предрассветные часы. Он всегда засыпал в темноте и в темноте же просыпался. Провести ночь не в одиночестве, а с незнакомкой, и при этом так беспробудно уснуть... Это тоже случилось с ним впервые. От этой незнакомой женщины веяло необъяснимым теплом. Словно он погрузил изможденное тело в теплую ванну. «Наверняка ее подослала мать...» Джио повернулся. — Белла? Но место на кровати рядом с ним уже остыло. В ванной тоже было тихо. Казалось, она ушла довольно давно. На столе сиротливо лежало оставленное кольцо и листок бумаги — салфетка, на которой что-то было написано. Джио отрешенно прочитал надпись на салфетке: [Аддио, Белла (Прощай навсегда, Белла).] Прощание навсегда... Внезапно он вспомнил ее слова о том, что сегодня последний день ее путешествия по Италии. И условие — проводить ее в аэропорт к определенному времени. Джио схватил наручные часы. До вылета еще оставалось время. Он вскочил с кровати и поспешно оделся. Времени на раздумья не было. В голове была лишь одна мысль: он должен увидеть ее снова. Джио сел в машину и направился прямиком в аэропорт. К счастью, ранним утром дороги были пусты. Он нажал на педаль, увеличивая скорость. В любой стране осознание того, что ты иностранец с другим цветом кожи, заставляет отказываться от многого. Приходилось терять больше, чем приобретать, но Джио никогда ни от чего не отказывался. Если у него была цель, он обязательно ее достигал; если видел место, которое хотел занять, — обязательно его получал. То, что он стал самым молодым руководителем в «Туазе», сугубо итальянской семейной корпорации, было результатом его железной воли. — (Посадка на рейс в Корею окончена. Мне очень жаль.) Он едва успел добраться до аэропорта, но самолет уже улетел. Это был первый раз, когда он пытался удержать кого-то, чьего имени даже не знал. И первый раз, когда он кого-то упустил. «Зачем я вообще сюда приехал?» Только тогда он осознал, что примчался в аэропорт без всякого веского повода. Это было странно. В тот момент, когда он понял, что она ушла, он не мог рассуждать здраво. Он прилетел сюда только ради того, чтобы проводить ее. Совершенно нелепая причина. Джио и сам не мог до конца понять это смятение чувств. «Она просто играла роль. И играла превосходно». Подобное случалось не впервые. Его мать, считавшая сына противником любви, находила удовольствие в том, чтобы устраивать ему подобные сомнительные встречи. Будучи натурой, слепо верящей в судьбу, она щедро приправляла их всевозможными драматическими ситуациями и декорациями. Случайная авария, неожиданная встреча с одноклассницей в аэропорту, перепутанные чашки кофе в кафе с другим посетителем... Эта очевидная ложь казалась ему смешной и утомительной. Вчера было то же самое. Корейская женщина, которая внезапно появилась и попросила его притвориться ее мужем — разве не очевидный сценарий? В обычное время он бы проигнорировал это, но возникла непредвиденная ситуация: актриса, которая должна была играть роль Беллы, не явилась. Нет, возможно, та женщина и была изначальной «Беллой». Потрясающий сценарий и великолепная актерская игра. Джио решил просто понаблюдать за ее игрой еще немного. Но эта женщина была другой. Она казалась настолько искренней, прекрасной и пленительной, что в это хотелось верить. Он впервые провел ночь с незнакомкой. — (С вами все в порядке, господин?) К нему обратилась наземная стюардесса. Должно быть, ее обеспокоил вид Джио, неподвижно стоящего посреди зала. — (Все в порядке.) Джио слегка кивнул и поспешно вышел из аэропорта. Шаги по направлению к парковке все еще были тяжелыми. И тут его осенила мысль. Если все это было планом матери, то, возможно... Мать знает, кто эта женщина. Он почувствовал острую необходимость это выяснить. Джио быстро завел машину и направился к дому матери. Спустя сорок минут пути он прибыл к особняку в античном стиле, примечательному своими бежевыми кирпичными стенами и арочными воротами. Увидев запущенный сад, Джио нахмурился. Цветы, которые должны были пышно цвести, завяли, а фонтан в саду совсем пересох. Ворота открылись, и вышла женщина средних лет. Это была София, экономка, которая присматривала за домом уже три года. — (Джио! Как хорошо, что ты приехал.) — (Где мама?) — (Она в спальне.) Джио уже собирался войти в дом, но вдруг остановился. — (А почему сад в таком состоянии?) — (Ну...) София ответила с растерянным видом: — (Новый садовник, которого мы наняли, вчера уволился.) — (А когда наняли нового садов...) Джио замолчал на полуслове и обвел сад взглядом. Теперь он видел. Сад был в руинах не из-за отсутствия ухода. Его погубил садовник, у которого не было навыков. Было понятно, почему его наняли. Наверняка это был молодой, симпатичный и атлетичный парень. — (София. Сначала найдите нового садовника.) Отдав указание, Джио вошел в дом. Как только он открыл дверь, звуки моцартовской «Dies Irae» обрушились на него, словно стремясь пробить потолок. С каменным лицом Джио решительно поднялся в спальню на втором этаже. Войдя в комнату, он первым делом выключил проигрыватель. С шипением музыка затихла, и послышались женские рыдания. Женщина в красном вечернем платье плакала, уткнувшись в кровать. Причину ее слез можно было не спрашивать. — Мама, — спокойно позвал ее Джио. Хан Сера. Оперная певица, сопрано, известная своей красотой, в которую трудно было поверить, учитывая, что ей было уже под шестьдесят. Всю жизнь она кочевала по миру с песнями, но ее движущей силой была не музыка и даже не сын Джио. Только любовь. Хотя ответственность в любви — это был уже другой вопрос. — Включи... музыку снова. Не хочу, чтобы ты слышал мои рыдания. — Сера зарылась лицом в подушку, даже не взглянув на сына. Джио ответил так же сухо: — Если не хотите, чтобы я их слышал, просто не плачьте. — Ты! — Сера резко подняла голову. Ее покрасневшие, опухшие глаза были обведены размазанной черной тушью, а красная помада расплылась до самых щек. Джио отвел взгляд. Вместо этого он начал поднимать с пола трофеи и расставлять их на полке. Так происходило всегда, когда она расставалась с очередным любовником. — Ты хоть понимаешь, как мне плохо? — ... — Ты так жесток, потому что еще не познал любви! — Вы снова подослали ко мне человека, потому что хотели, чтобы я мучился так же, как и вы? — Что? Какого человека? Как у тебя язык поворачивается говорить о ком-то другом, когда видишь, как мне плохо? Мне больно до смерти... Мать, казалось, уже забыла о том, что подослала ту женщину. Или же притворялась. В любом случае, опыт подсказывал, что легкого ответа он не получит. Закрывая стеклянную дверцу шкафа, Джио холодно заметил: — Если это и есть любовь, то, пожалуй, не знать ее — это благословение. — Никакого толка от того, что растила сына! Все мужчины одинаковы! Эгоисты, думающие только о себе, бесчувственные и хладнокровные существа... — ... — И ты такой же! Мать так страдает, а ты даже не взглянешь на меня? Бессердечный. У Хан Серы был голос истинной певицы — даже ее гнев звучал как песня. Джио часто ловил себя на мысли: это ее чувства так переполняют ее, что превращаются в музыку? Или же она просто играет роль, изображая даже эмоции? — Не волнуйтесь, мама. Скоро появится новый мужчина. — Для меня любви больше не существует! — Вы забыли? В прошлом месяце вы говорили то же самое. — Мерзавец! Надо было рожать дочь! Сера снова уткнулась в кровать и громко зарыдала. Джио пожалел, что вообще пришел. — Через час я пришлю менеджера, сходите по магазинам. Или можете отправиться на поиски новой любви, — холодно бросил он и направился к выходу. — Если ты сейчас уйдешь, я больше не желаю тебя видеть! Ты мне больше не сын! Лучше бы я тебя не рожала! — кричала ему вслед Сера. Даже когда эти полные боли и яда слова вонзались в него, Джио не обернулся. Он спокойно вышел из спальни и спустился на первый этаж. Перед самым выходом София окликнула его: — (Предыдущий садовник жил при особняке. Нанять нового на тех же условиях?) Джио молча оглядел сад. Он был настолько запущен, что требовал немедленного вмешательства. Джио покачал головой. — (Пока не нанимайте садовника.) — (Что? Но тогда сад совсем погибнет.) — (Сад и так был погублен с самого начала. Оставьте все как есть, пока мама сама не решит этим заняться.) И он вышел из поместья, не оглядываясь. То волнение — нет, иллюзия, которую он почувствовал рядом с той незнакомкой... Видимо, в его жилах действительно текла кровь матери, раз он попался на удочку мысли, что эта женщина может быть особенной. От тех чувств, с которыми он ехал сюда, не осталось и следа. Спустя несколько дней в офисе Джио. Несмотря на то что он пришел на работу раньше обычного, Джио никак не мог сосредоточиться. «Ах... опять началось». Он крепко зажмурился и надавил пальцами на виски. Из-за того что он несколько дней плохо спал, с самого утра его мучила сильная головная боль. Раньше его сон и так не был долгим, но в последнее время он почти не смыкал глаз. На столе лежала стопка отчетов, присланных из Кореи. Это были документы, касающиеся коррупции генерального директора филиала в Корее. — (Чертов ублюдок.) Джио был менеджером, руководителем проекта, отвечающим за все кадровые вопросы компании. Именно он в свое время тщательно подбирал кандидатуру на пост генерального директора корейского филиала. И вот, сразу после назначения, тот вляпался в крупный скандал. Джио глубоко откинулся на спинку кресла. Его одолевало множество проблем: коррупция в Корее, затянувшийся период меланхолии у матери и та незнакомка, которая внезапно появилась и так же внезапно исчезла. В этот момент дверь без стука распахнулась, и вошел пожилой джентльмен. Это был Пьетро, председатель «Туазе», с сияющей улыбкой на лице. Он широко развел руки и громогласно произнес: — (Мой сын, Джованни!) — (Добро пожаловать, председатель.) Джио поприветствовал его со всей вежливостью. Пьетро был третьим мужем его матери и вторым отчимом самого Джио. Услышав обращение «председатель», Пьетро недовольно вскинул брови: — (Я же просил называть меня papà (папа)!) Пьетро снова поправил его. И когда он был женат на его матери, и теперь, после развода, он всегда настаивал, чтобы Джио называл его папой. Но Джио ни разу не назвал его так. Отношения, скрепленные лишь обращением, казались ему обременительными, да и все равно им суждено было закончиться. — (По какому делу вы пришли?) — (Не скажу, пока не назовешь меня папой.) — (Должно быть, из-за проблем с директором корейского филиала.) Пьетро вздрогнул — Джио попал в точку. — (А вот и нет.) — (Хорошо.) — (Тебя не переспоришь. Ладно. Я пришел из-за корейского филиала. Корея — такой важный рынок, а он так нас опозорил. Одно дело — что-то еще, но уклонение от налогов! Утопить бы его в бочке с вином!) Несмотря на свои слова, Пьетро вовсе не выглядел рассерженным. Он никогда не злился на Джио. Он всегда уважал его выбор и поддерживал его. Возможно, именно поэтому Джио было так трудно открыться ему. Он не хотел разочаровываться и не хотел разочаровывать сам. — (В любом случае, дело сделано, и нужно отправить кого-то, чтобы навести порядок, пока не стало слишком поздно. Тебе придется потрудиться, поищи подходящего человека. Если нет среди сотрудников, попробуй переманить кого-нибудь со стороны...) — (Я поеду.) Джио, внимательно слушавший Пьетро, ответил спокойным голосом. Пьетро был ошеломлен. Ведь он и раньше настойчиво предлагал Джио возглавить корейский филиал, но каждый раз получал отказ. — (Что ты сейчас сказал? Я не ослышался?) — (Я сам выбирал этого человека, поэтому на мне лежит самая большая ответственность. Будет правильно, если я сам все исправлю. Я отправлюсь в филиал в Корее.) Джио подтвердил свое решение. Судя по тому, как расплылся в улыбке Пьетро, решение уже было принято. Странное дело. Стоило ему принять решение о поездке в Корею, как головная боль, мучившая Джио, исчезла как по волшебству.