Глава 3 — Глава 3. Чертоги разума

Гу Сяобай, уткнувшись лицом в стол, спал так сладко, что у него даже потекли слюнки. На самом деле он и не подозревал, что заснул, ведь в собственном сознании он всё так же сидел за столом и продолжал учиться. Это был не просто сон, а «Чертоги разума» Гу Сяобая. Люди от природы наделены способностью запоминать пройденные тропы и пространства, в которых живут. Им ничего не стоит найти вещь, которую они когда-то припрятали. Те, кто в первобытные времена не мог запомнить дорогу, не находил оружие или забывал о расположении ловушек, просто не выживали – их съедали хищники, пока они безуспешно пытались поймать добычу. Однако человеку чертовски сложно запоминать знания из учебников и сложные теории. Всё потому, что развитие науки и человеческих знаний намного опередило скорость эволюции нашего вида. Чтобы учиться, людям приходится тратить огромное количество времени. Библиотеки и интернет – это лишь способы расширить возможности человеческой памяти, но внешнее хранилище никогда не сравнится с собственными воспоминаниями. «Чертоги разума» по праву считаются величайшим искусством мнемоники, и это была одна из тех техник, которыми Гу Сяобай владел в совершенстве. В своем сознании он выстраивал знакомую обстановку, где всё – от учебника на столе и книг на полках до выключателя за дверью или пятнышка ржавчины на дверной ручке – было связано с определенным фрагментом памяти. В «Чертогах разума» Гу Сяобая было четыре комнаты. Первая – его спальня до поступления в университет, где хранились знания, полученные в школьные годы. Вторая – подсобка, забитая всякой всячиной и разрозненными сведениями. Третья – гостиная, отведенная под текущие дела, требующие немедленного решения. И последняя комната, где Гу Сяобай находился прямо сейчас, – его комната в общежитии Университета Дунъюань. Трудно сказать, было ли это врожденным даром или результатом невероятного усердия, но его «Чертоги разума» были нерушимы, поразительно детализированы и полны жизни. И именно эта несокрушимая ментальная крепость стала тем барьером, который Система никак не могла преодолеть. Внутри чертогов поток воздуха из кондиционера шевелил занавески, за окном легонько покачивалось дерево, а небо то затягивалось облаками, то снова озарялось ярким солнечным светом. — Дзынь… — внезапно зазвонил телефон. Гу Сяобай вскинул голову, в замешательстве вытер слюну в углу рта и схватил трубку: — Алло… Что ты сказал?! Сон как рукой сняло. … В Университете Дунъюань было четыре зала разной величины, подходящих для выступлений. Зал №3 был самым новым, и с самого утра здесь яблоку негде было упасть – именно тут проходил Отборочный тур. Студенты и преподаватели Университета Дунъюань народ крайне занятой. Поскольку масштаб отбора был велик, и судьи, и участники записывались на определенное время, свободное от лекций, циклами по полтора часа. Студенты приходили строго к назначенному сроку, а судьи постоянно сменяли друг друга. В конце концов, это был лишь внутривузовский отбор. Здесь нельзя было, как на каком-нибудь уличном кастинге, выгнать студента со сцены после пары строчек – приходилось учитывать их энтузиазм и душевное состояние. Поэтому судьям нередко приходилось выслушивать настоящие «кораблекрушения», стиснув зубы, а потом еще и с серьезным видом выдавать какие-то комментарии. Чжао Синшэн, профессор исторического факультета, специалист по истории древней музыки и старинным инструментам, уже пятый год подряд заседал в жюри – его снова «забрили в рекруты». В прошлые годы это занятие даже вызывало у него интерес, но сегодня Чжао Синшэн ерзал на стуле, словно обезьяна на раскаленной сковороде. Телом он был здесь, но мысли его давно улетели в другое место. От мучений он уже, казалось, начал пахнуть жареной зирой. Дело в том, что утром в Университете Дунъюань начали копать искусственное озеро и при геологоразведке наткнулись на руины эпохи до династии Цинь, где обнаружили огромное количество древних музыкальных инструментов. По предварительным оценкам, масштаб и разнообразие находок могли превзойти даже знаменитую гробницу маркиза И из царства Цзэн, потрясшую мир! В такой момент Чжао Синшэн готов был сорок восемь часов в сутки торчать в шурфе, подставляя свою недавно посветлевшую кожу палящему солнцу, пока она не станет коричневой, но отвертеться от судейства было невозможно. За эти полтора часа, бог знает, какие сокровища могли найти другие! Не растопчут ли эти неуклюжие аспиранты драгоценные инструменты? А если кто-то другой заберет себе тему, которую он так хотел изучить? Мучимый тревогами и сомнениями, Чжао Синшэн сидел с крайне раздраженным видом, а выступления на сцене были настолько посредственными, что он несколько раз едва не сорвался на крик. Так продолжалось до тех пор, пока на сцену не вышел симпатичный парень с гитарой за спиной. В зале тут же раздались приветственные возгласы и аплодисменты. — Братец Яо, давай! — Братец Яо! Фу Вэньяо под восторженные крики толпы вышел на сцену со своей любимой Martin D-28. Встав в центре, он уверенно обвел взглядом зал. Кроме друзей, пришедших его поддержать, здесь было больше сотни человек – вполне солидная площадка. Обычный студент на его месте уже начал бы нервничать, но Фу Вэньяо с детства привык к сцене. Он уверенно поклонился и произнес: — Физический факультет, поток 2018 года, группа 1, Фу Вэньяо. Исполню песню Дина Шигуана «Лунное затмение». Товарищ клавишник, подыграйте, пожалуйста, ритм на 4/4, спасибо. Уважаемые судьи, я могу начинать? Заметив кивок Чжао Синшэна, Фу Вэньяо ударил по струнам. Он играл на гитаре уже семь лет, и его Martin D-28, про которую говорили, что она «определила эталон гитарного звука», звучала превосходно. Песню «Лунное затмение» из репертуара Дина Шигуана он репетировал в последнее время больше всего. Дин Шигуан, тридцатисемилетний «новичок», более десяти лет пробывший «Тенью за кулисами», сразу после дебюта сорвал куш на премии «Золотая мелодия», забрав награды в номинациях «Лучший новичок», «Лучший альбом» и «Альбом года». Его первая пластинка «Нейробиография» стала настоящим прорывом. А «Лунное затмение», вышедшее полгода назад синглом, было выдержано в стиле R& B с ярким ретро-настроением и драйвовым ритмом. Фу Вэньяо замер на сцене, коснулся струн, сыграв короткую фразу, сделал паузу и на слабую долю пустил плавный каскад аккордов. Раздался его бархатистый баритон: — Дождь… Не утихает… Не утихает… Кажется, он вот-вот размоет. Терпение целого города. Твоя. Тушь. Совсем потекла… А мне остается лишь смотреть в окно… Не зная, что сказать… Фу Вэньяо стильно исполнял простые, но качающие аккорды. Закончив первый куплет, он кивнул клавишнику. Раздался четкий ритм импровизации, который сплелся с гитарной партией, мгновенно создав нужную атмосферу. С легкой улыбкой Фу Вэньяо двигался в такт, переходя ко второму куплету. Его игра казалась непринужденной и плавной. Зрители, только что измученные предыдущим провальным выступлением, мгновенно оживились и начали невольно покачиваться в ритм. Друзья Фу Вэньяо кричали еще громче: — А-а-а, Братец Яо! — Братец Яо, я хочу от тебя детей! Другой судья, сидевший рядом с Чжао Синшэном, одобрительно закивал: — Неплохо, очень даже неплохо! Но изнывающий от нетерпения Чжао Синшэн к этому времени уже окончательно превратился в Рачину на огне. Его огромные сильные ладони то сжимались, то разжимались, словно он хотел кого-нибудь ущипнуть. С его точки зрения, выступление Фу Вэньяо было «просто нормальным». Он уже опустил голову, собираясь вызвать следующего. — Гу Сяобай? Гу Сяобай пришел? — Он взглянул на список на экране ноутбука и спросил ассистента. Тот в растерянности сверился со своими бумагами: — Учитель Чжао, в моем списке этот участник – последний… — Но у меня здесь явно указано имя, — недовольно буркнул Чжао Синшэн. — Как же так… ошибка в системе? — Ассистент почесал затылок. — Если ошибка, то какой список верный? — Чжао Синшэн разозлился еще больше. Он был из тех людей, кто за словом в карман не лезет. В этот момент один из студентов, стоявших неподалеку и болевших за Фу Вэньяо, услышал их разговор. — Учитель, вы сказали «Гу Сяобай»? — Ты его знаешь? — Знаю, но наш Сяобай никак не мог подать заявку. — Что? Сяобай записался на конкурс? — Неужели это правда наш Сяобай? — А скольких еще Сяобаев ты знаешь? Однокурсники Гу Сяобая тут же обступили судейский стол. — Сейчас позвоню и спрошу, — Ван Хайся, сосед Гу Сяобая по комнате, достал мобильный. На сцене Фу Вэньяо, упоенно двигавшийся в такт и считавший себя чертовски крутым, вдруг заметил, что в зале начался какой-то хаос.